За четыре месяца Алексей научился читать по-арабски — не бегло, но достаточно, чтобы разбирать книги без помощи деда Умара. Освоил десяток простейших иллюзий: яблоко, кувшин, даже человеческое лицо, правда, пока неподвижное и слегка смазанное, словно на старой фотографии. Научился ставить ментальный блок — слабый, хлипкий, но хоть какой-то. И впервые зажёг настоящий огонь — маленький, с ноготь, но свой. Правда, после этого полдня болела голова и тошнило — каналы ещё не привыкли к нагрузке.

Он всё ещё был учеником первого ранга. Самым младшим, самым неопытным, самым... запертым.

Потому что за стены академии выходить запрещалось.

— Правила есть правила, — объяснял Юсуф, когда Алексей впервые спросил о городе. — Пока не сдашь первый экзамен и не получишь подтверждение от магистра, ты никто. Даже с пластинкой ученика. В город пускают только тех, кто уже доказал, что чего-то стоит. Или по личному разрешению.

— А если очень надо? — спросил тогда Алексей.

— Тогда просись. Если магистр разрешит — выйдешь.

Алексей пробовал. Дважды подходил к аль-Гурабу с просьбой. Дважды получал короткое «нет».

— Рано, — говорил магистр, даже не глядя в его сторону. — Не готов.

И всё. Ни объяснений, ни надежды.

А деньги были нужны. Уроки у Рашида стоили серебро в час, дед Умар за редкие книги тоже просил монету. Алексей понимал: знания здесь не раздают даром. Он копил медяки, заработанные в лаборатории, менял их на серебро у менял у ворот (те брали свою долю, но выбора не было), и брал самые дешёвые уроки — по часу в неделю. Этого хватало, чтобы не отставать, но не чтобы вырваться вперёд. А до экзамена оставалось два месяца.

Всё изменилось на исходе четвёртого месяца.

Аль-Гураб вызвал его в лабораторию — не для ритуала, а для разговора. Это уже само по себе было странно: магистр не тратил время на пустые беседы.

Когда Алексей вошёл, аль-Гураб сидел в кресле и перебирал какие-то бумаги. Рядом стоял Рашид. Алексей уже привык, что Рашид всегда рядом с магистром, но сегодня он выглядел особенно серьёзным.

— Подойди, — приказал аль-Гураб.

Алексей подошёл, низко поклонился. Как всегда, от магистра не исходило ни тепла, ни холода — он был словно пустота, чёрная дыра, которая не излучает, а только поглощает. Алексей давно заметил, что самые сильные маги умеют прятать свою силу. Они не давят аурой, как те, кто помельче — они просто есть, и от этого становится не по себе. Рашид как-то объяснил: «Чем выше ранг, тем меньше тебя распирает магией наружу. Настоящий мастер — как глубокий колодец: вода есть, но её не видно».

— Ты просился в город, — сказал аль-Гураб, не поднимая глаз. — Дважды. Я отказал.

— Да, господин.

— Знаешь почему?

— Нет, господин.

Аль-Гураб поднял голову. Чёрные глаза без зрачков смотрели изучающе, как всегда.

— Потому что ты слаб. Не магически — там у тебя потенциал выше, чем у многих. А слаб головой. Ты не знаешь города, не знаешь людей, не знаешь, как здесь всё устроено. Вышел бы — и либо убили, либо обманули, либо продали обратно в рабство.

Алексей молчал. Спорить с архимагистром было бесполезно и опасно.

— Но сейчас, — аль-Гураб сделал паузу, — до твоего первого экзамена осталось два месяца. Если ты его не сдашь — отправишься обратно на рынок или в работники. Сам знаешь.

— Знаю, господин.

— Чтобы сдать экзамен, тебе нужно не только овладеть магией, но и научиться добывать нужные ингредиенты, находить общий язык с разными людьми, понимать, где правда, а где ложь. Всему этому в академии не научат.

Алексей насторожился.

— Поэтому я даю тебе шанс, — продолжил аль-Гураб. — Проверку. Сходишь в город, найдёшь аптекаря по имени Абу-Тахир, купишь у него корень адраха. Это редкий ингредиент, нужный для экзаменационных зелий. Справишься — получишь постоянный пропуск в город и право готовиться к экзамену самостоятельно. Не справишься — будешь сидеть в академии до самого экзамена и надеяться на чудо.

Он взял со стола медную пластинку с отверстием и цепочкой, бросил Алексею.

— Твоя. Временная. На один выход. Вернёшься с корнем — получишь постоянную.

Алексей поймал пластинку, сжал в кулаке.

— А если меня остановят? Спросят, почему ученик первого ранга в городе?

— Скажешь, что по поручению магистра аль-Гураба, — усмехнулся тот. — Моё имя здесь всё ещё кое-что значит. Даже для стражи.

— Я справлюсь, господин.

— Посмотрим. — Аль-Гураб махнул рукой. — Иди. Рашид объяснит, где искать.

В коридоре Рашид догнал его, положил руку на плечо. От Рашида, в отличие от магистра, исходило ощутимое тепло силы — он был четвёртого ранга и не скрывал этого полностью. Алексей всегда чувствовал его ауру как лёгкое давление, к которому уже привык.

— Слушай внимательно, Девятый. Корень адраха продаёт старик по имени Абу-Тахир. Лавка в северном ряду, у фонтана с зелёной плиткой. Не перепутай — там два фонтана, тебе нужен тот, где вода течёт из медного кувшина. Цена — не больше трёх серебра. Если запросит больше — торгуйся. Если начнёт наглеть — уходи, я сам схожу. Но лучше не подведи.

— А если кто привяжется? Стража или... другие?

— Ты ученик аль-Гураба, — Рашид усмехнулся. — Даже первого ранга. Здесь это значит больше, чем ты думаешь. Но не лезь на рожон. И запомни: в городе есть места, куда соваться нельзя. Квартал кожевников, портовые склады, улица Медников после заката. Понял?

— Понял.

— Тогда иди. И не подведи. От этого зависит твой допуск к экзамену.

Сарандия за стенами академии оказалась совсем другой. Алексей вышел через главные ворота, предъявив стражнику временную пластинку. Тот — здоровенный детина с кривой саблей на поясе и шрамом через всю щёку — глянул лениво, кивнул и махнул рукой: проходи. Ни обыска, ни лишних вопросов. Имя аль-Гураба и впрямь работало.

Но стоило сделать несколько шагов по узкой улочке, вымощенной потрескавшимся камнем, как мир взорвался красками, звуками и запахами.

Город жил. Кричали погонщики ослов, громыхая деревянными колёсами телег по булыжнику. Где-то надрывался петух, хотя солнце уже давно встало. Из пекарни тянуло свежим хлебом с тмином и кунжутом, а через два дома — резкий запах дубильной кожи, от которого защипало в носу. Женщины в чёрных покрывалах, из-под которых виднелись только глаза, подведённые сурьмой, торговались с зеленщиком из-за пучка мяты. Босые мальчишки сновали между ног, выкрикивая новости, которых никто не слушал, и норовя стащить что плохо лежит.

В толпе мелькали не только люди. Алексей заметил высоченную фигуру в зелёном плаще — острые уши, раскосые глаза, плавные движения. Полуэльф, судя по всему, из тех, что живут в южных кварталах. Рядом с лавкой менялы сидел на корточках коренастый краснокожий тип с маленькими рожками, прикрытыми грязным тюрбаном. Полуджинн-ифрит, такие работали в порту грузчиками — их сила позволяла таскать тюки, от которых любой верблюд бы рухнул.

Алексей шёл и смотрел по сторонам, впитывая всё, как губка. Он считал шаги, запоминал повороты, отмечал про себя, где стоят стражники (у каждого перекрёстка, но смотрят лениво), а где их нет. В его прошлой жизни было понятие «ситуационная осведомлённость» — здесь оно называлось просто «умение выжить».

На углу, где две улочки расходились в стороны, ему преградил путь старик с корзиной инжира.

— Купи, сынок, — зашамкал он беззубым ртом. — Сладкий, как мёд, мягкий, как...

— В другой раз, отец, — Алексей вежливо обошёл его, но краем глаза заметил, как мальчишка лет десяти, отиравшийся рядом, скользнул рукой к поясу. Рефлекс сработал быстрее мысли: ладонь перехватила тонкое запястье.

— Ай! — взвизгнул мальчишка. — Пусти, дяденька!

— Руки убери, мелкий, — тихо сказал Алексей, глядя ему в глаза. Мальчишка дёрнулся, но хватка была железной. — Я тебя запомнил. Если ещё раз увижу — не поздоровится.

Пацан вырвался и нырнул в толпу. Старик с инжиром смотрел на Алексея с уважением.

— Ты не здешний, а быстро учишься, — хмыкнул он. — Иншалла, проживёшь долго.

Алексей кивнул и двинулся дальше. Рука чуть дрожала — не от страха, от адреналина. В Москве он бы, наверное, даже не заметил воришку. Здесь глаза были на затылке.

Фонтан с зелёной плиткой и медным кувшином нашёлся быстро — вода текла из кувшина тонкой струйкой, с тихим журчанием, и вокруг сидели несколько женщин в цветастых платьях, наполняя глиняные кувшины и переговариваясь вполголоса. Алексей обошёл их, свернул в проулок и упёрся в лавку Абу-Тахира.

Она оказалась маленькой, заваленной банками и пузырьками до самого потолка. Пахло здесь сложно и густо: корица, сушёные травы, что-то кислое и в то же время сладковатое — может, старая кровь, может, особый мускус, используемый в алхимии. В узком проходе едва можно было разминуться.

Сам старик сидел на низкой скамье, поджав под себя ноги, и перебирал сушёные травы, раскладывая их по кучкам прямо на циновке. На голове — выцветшая тюбетейка с вышивкой, на носу — очки в медной оправе, которые то и дело сползали. От него не исходило никакой магической ауры — обычный человек, каких здесь большинство.

— Мир тебе, — сказал Алексей, останавливаясь на пороге. — Ты почтенный Абу-Тахир?

Старик поднял голову, оглядел Алексея цепкими глазами из-под кустистых бровей.

— И тебе мир, сынок. Заходи, не стой на пороге — удачу спугнёшь.

Алексей шагнул внутрь. Старик указал на циновку рядом:

— Садись, коли пришёл. Чай будешь?

— Буду, — ответил Алексей, хотя не был голоден. Юсуф учил: отказ от угощения на востоке — оскорбление.

Абу-Тахир плеснул из медного чайника в две пиалы — обжигающе горячий, с мятой и чем-то терпким, возможно, чабрецом. Алексей сделал глоток, обжёгся, но смолчал, только перевёл дыхание.

— Меня послал магистр аль-Гураб, — сказал он, когда показалось, что пауза затянулась. — За корнем адраха. Для экзамена.

Старик хмыкнул, отставил пиалу.

— А, Ворон вспомнил про меня. Давно не брал. — Он покопался в ящиках, достал небольшой корешок, завернутый в тряпицу. Корешок был коричневый, узловатый, с тонкими нитями на концах, похожий на бороду старого гнома. — Два серебра.

Алексей вспомнил наказ Рашида. И уроки торговли из прошлой жизни.

— Магистр сказал — не больше трёх. Но я дам полтора и вот этот медяк сверху, — он выложил на прилавок монеты.

Абу-Тахир усмехнулся, и его усы шевельнулись.

— Полтора и медяк? Ты хоть знаешь, где этот корень растёт? В пустыне, под скалами, где скорпионы размером с ладонь. Я за ним посылал двух мальчишек, одного ужалило — три дня при смерти лежал, еле отходили настоями. Два — последняя цена.

— Почтённый, я сам из учеников первого ранга, — Алексей развёл руками. — У меня каждая монета на счету. Если я переплачу, магистр меня насквозь видит — не похвалит. А мне экзамен сдавать.

Старик посмотрел на него долгим взглядом, потом рассмеялся — сухо, но добродушно.

— А ты упёртый. И хитрый, как старый базарный кот. Ладно, полтора и медяк. Бери. И передай Ворону, что старый Абу-Тахир кланяется.

Алексей отдал монеты, взял корень. Уже собрался уходить, но старик окликнул:

— Погоди. Ты, вижу, не простой ученик. Из рабов, что ли?

— Был, — коротко ответил Алексей.

— И как, выжил?

— Выжил.

— Ну, раз выжил у Ворона — значит, есть за что. — Абу-Тахир покопался в банках, достал небольшой пузырёк с тёмной жидкостью, заткнутый пробкой. — Держи. От головной боли. Ученикам первого ранга часто пригождается. И от сглаза тоже помогает — каплю на запястье, и никакой завистливый взгляд не возьмёт.

Алексей взял, поблагодарил и вышел.

Обратный путь он чуть не пропустил из-за жары. Солнце стояло в зените, и город словно вымер. Торговцы попрятались в тень навесов, даже собаки лежали пластом, высунув языки, в тени стен. Алексей шёл, прижимая корень к груди, и радовался, что догадался надеть светлую рубаху.

На полдороге он заметил слежку.

Двое молодых парней в дешёвой одежде шли за ним от самого рынка, не отставая, но и не приближаясь. Один — тощий, с бегающими глазами и жидкой бородёнкой, второй — покрепче, с дубинкой за поясом и наглой рожей. Алексей ускорил шаг, свернул в переулок, который запомнил утром. Переулок вывел к внутреннему дворику, где старуха в чёрном кормила кур. Он нырнул в проход между домами, выскочил к другой улочке — и чуть не столкнулся с парочкой нос к носу.

— Салам алейкум, — улыбнулся тощий, скаля жёлтые зубы. — Куда спешишь, брат?

Алексей остановился. Сердце колотилось где-то в горле, но голос выдал ровно:

— По делу магистра. Пропустите.

— Магистра? — тощий присвистнул. — Слышь, Карим, он от аль-Гураба. Может, не связываться?

Карим — тот, что с дубинкой — сплюнул под ноги, попал в навозную кучу.

— А мне плевать. Деньги давай, и иди себе.

Алексей лихорадочно соображал. Боевые иллюзии он только начал осваивать, но печать «Ослепление» Рашид показывал. Рисовать её в воздухе нужно было мгновенно, кончиками пальцев... Успеет ли? И что потом? Бежать? Но они могут догнать.

— Я ученик первого ранга, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если вы меня тронете, магистр вас из-под земли достанет. Вы же знаете, как он это умеет. У него глаза везде.

Карим колебался. Тощий дёрнул его за рукав:

— Пошли, правда. Связываться с Вороном... у него, говорят, ифриты на посылках.

— Заткнись, — огрызнулся Карим, но дубинку опустил. — Ладно, вали. Но если ещё раз увидим на нашей улице — пеняй на себя.

Алексей не стал ждать. Он прошёл мимо них, стараясь не ускорять шаг, свернул за угол — и тут же рванул со всех ног к стене академии, петляя по переулкам. За спиной слышался смех, но погони не было. Только когда ворота академии показались впереди, он перешёл на шаг, тяжело дыша.

Кто они были? — думал он, вытирая пот со лба. — Просто грабители или чьи-то люди?

В голову закралась мысль о Хасане. Тот в последнее время только злобно косился, но ничего не предпринимал. Может, проверял?

У ворот его встретил тот же стражник. Глянул на взмыленного Алексея, на пластинку, хмыкнул:

— Жарко сегодня. Вода есть у фонтана, если хочешь. А то вид у тебя, будто за тобой дэвы гнались.

— Спасибо, — выдохнул Алексей и, не останавливаясь, пошёл к лаборатории.

В лаборатории аль-Гураб всё так же сидел в кресле, будто и не двигался с утра. Рашид стоял рядом, перебирая какие-то склянки. При виде Алексея они оба подняли головы.

— Принёс? — спросил магистр.

Алексей протянул корень. Аль-Гураб повертел его в руках, понюхал, даже лизнул кончиком языка, кивнул.

— Хорошо. Цена?

— Полтора серебра и медяк, господин.

— Торговался?

— Да, господин. Как вы учили.

Аль-Гураб усмехнулся — впервые почти одобрительно.

— Неплохо для первого раза. — Он бросил Алексею другую пластинку, новую, блестящую, с более сложным узором. — Твоя. Постоянная. Можешь выходить в город, готовиться к экзамену. Но не забывай: ты всё ещё ученик первого ранга. Вляпаешься в историю — вытаскивать не буду.

— Я понял, господин. Спасибо.

— Иди. И помни: до экзамена два месяца.

Выход в город стал переломным. Теперь у Алексея был пропуск. Но вместе с пропуском пришло понимание: город — не просто рынок и лавки. Это место, где каждый что-то значит, и те, кто обладает магической силой, выделяются даже в толпе.

Алексей быстро научился чувствовать это. Иногда, проходя мимо незнакомца, он ощущал лёгкое давление, холодок в позвоночнике, смутное беспокойство — значит, маг. Чем сильнее давление, тем выше ранг. Те, кто достиг пятого уровня, излучали мощь, от которой перехватывало дыхание, а в глазах темнело, если подойти слишком близко. Говорили, что такие маги уже наполовину состоят из чистой магии — они могут не есть неделями, не спать месяцами, дышат лишь по привычке. А уж архимагистр аль-Гураб... Алексей даже представить боялся, что скрывается за его обычной внешностью.

В первый же выходной он попробовал купить пачку бумаги для Юсуфа — сэкономил целых три медяка, потому что знал, где дешевле. Юсуф обрадовался, попросил ещё. Так появилась первая, самая простая идея: закупать для соседей. Экономия для них, мелкая выгода для него.

— Ты скоро купцом станешь, Девятый, — хмыкнул Юсуф. — Глядишь, через год сам лавку откроешь. До экзамена-то два месяца, а ты уже о деле думаешь.

— До лавки далеко, — ответил Алексей. — Пока бы медяки копить, чтобы на уроки хватило.

Но это были копейки. Чтобы оплачивать платные уроки у Рашида, у Исмаила, у деда Умара, нужно было серебро. Много серебра.

Всё изменилось, когда он снова зашёл к Абу-Тахиру. Уже не как посыльный аль-Гураба, а сам по себе.

— А, упёртый вернулся, — встретил его старик, снимая очки. — Что на этот раз? Или просто чаю попить зашёл?

— И чаю, и дела, почтенный Абу-Тахир, — Алексей сел на циновку, принял пиалу с мятным напитком. — Хочу торговать, чтобы на учёбу заработать. С чего начать?

Старик посмотрел на него долгим взглядом поверх очков.

— С умной головы, — ответил он. — Тут многие хотят торговать. Но быстро прогорают. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что не понимают, кто здесь главный. В городе есть люди, которые решают, кому жить, а кому умереть. Купеческая гильдия, маги из академии, стража, пара ростовщиков. Сунешься без спросу — сожрут и не подавятся.

— А как не сунуться? Как найти тех, кто защитит?

Абу-Тахир усмехнулся, отхлебнул чаю.

— А ты не глупый. Ладно, слушай. Есть у меня знакомый, Халид. Торгует амулетами у Восточных ворот. Сам из бывших учеников, бросил академию, когда понял, что выше третьего ранга не прыгнет. Он честный, своих не сдаёт. Если договоришься с ним — считай, крыша у тебя есть. А для экзамена это полезно — и деньги, и связи.

— А чем ему быть интересным?

— Товаром, — пожал плечами старик. — Тем, чего нет у других. Вы, в академии, много чего варите, о чём мы, городские, только мечтаем. Если сможешь выносить зелья, амулеты, травы — Халид возьмёт. За процент, конечно.

Алексей задумался. У него уже были знакомые среди учеников-алхимиков. Ахмед, например, вечно жаловался, что его зелья наставник не принимает — то крепость не та, то состав. А вылить жалко. Ахмед тоже первого ранга, как и он, и тоже мечтает сдать экзамен.

— Попробую, — сказал он.

Халид оказался молодым, но деловитым. Лавка его помещалась в нише у Восточных ворот, где всегда толпился народ — носильщики, торговцы, стража, погонщики верблюдов. Сам Халид — круглолицый, с живыми глазами и густой чёрной бородкой, которую он постоянно поглаживал, — сидел на ковре, скрестив ноги, окружённый амулетами: на кожаных шнурках, медных цепочках, просто кучками на подносах. Рядом дымился маленький кальян.

Выслушал Алексея, кивнул. От него исходила спокойная уверенность человека, который твёрдо стоит на ногах. Алексей почувствовал его ауру — третий ранг, уже ощутимо, но без давления. Халид не пытался подавить, он просто был.

— Товар нужен, — сказал он, разглаживая бороду. — Зелья от кашля, от лихорадки, от ран. Амулеты простые — на удачу, от сглаза, для сна. Травы — любые, если сухие и чистые. Моя доля — десятая часть. Зато никто не тронет. Есть тут один, Рустам, он четвёртого ранга, со стражей дружит. Если узнает, что ты напрямую носишь — может прижать. А через меня — безопасно.

— А ты сам с ним не связан?

— Конкуренты мы, — усмехнулся Халид. — Он меня не любит, я его. Но у него четвёртый ранг и связи побольше. У меня — третий и связи поменьше. Но я честнее. Выбирай.

Алексей выбрал.

Вернувшись в академию, он первым делом пошёл к Ахмеду. Рыжий алхимик корпел над своими зельями в углу общей лаборатории, что-то бормоча под нос.

— Слушай, — сказал Алексей, присаживаясь рядом. — У тебя есть лишние зелья? Ну, которые ты для тренировки варил, а наставник не забрал?

— Есть, — кивнул Ахмед, отрываясь от колбы. — Вон в углу три бутыли стоят. Всё равно выброшу — срок годности выходит, да и наставник новые рецепты дал. Туда же и травы прошлогодние...

— Не выбрасывай. Дай мне. Я попробую продать в городе. Если получится — поделимся. Мне на учёбу копить надо, тебе тоже.

Ахмед посмотрел с сомнением.

— А если узнают? Накажут. Аль-Гураб строг с теми, кто торгует без спросу. И старшие ученики могут донести.

— Кто узнает? Скажем, что я купил у тебя законно, на свои деньги. А деньги поделим. Если что — я один в ответе.

Ахмед подумал и согласился. Он был из бывших рабов, как и Алексей, и понимал цену лишнему серебру.

Через три дня Алексей снова был у Халида. Пришлось прятать бутыли под одеждой, на поясе, даже в сандалиях что-то засунул. На воротах стражник глянул подозрительно, но пластинка ученика аль-Гураба сделала своё дело — пропустил без досмотра, только буркнул: «Что ты там, в сандалях, проносишь? Надеюсь, не взрывчатку?»

Халид проверил зелья — понюхал, даже капнул на раскалённый металл, посмотрел на цвет пламени.

— Неплохо, — сказал он. — Не лучшие, но и не худшие. Даю два серебра за всё.

Алексей вспомнил навыки из прошлой жизни: молча взял одно зелье, повертел в руках, поставил обратно.

— Три, — сказал он. — Это же от лихорадки, а лихорадка сейчас в порту гуляет. Ты их за полцены толкнёшь матросам — и то в наваре будешь.

Халид удивлённо поднял бровь.

— Откуда знаешь про лихорадку?

— Слышал в городе. Люди говорят. В чайхане у ворот.

— Ладно, два с половиной. И это моё последнее слово.

— По рукам.

Алексей отдал Ахмеду полтора, себе оставил серебро. Для первого раза — неплохо.

— Ещё будут? — спросил Халид.

— Будут, — ответил Алексей. — Но не сразу. И не только зелья.

Так началось.

Быстро выяснилось, что просто принести товар и продать — только полдела. На второй неделе он чуть не вляпался. Какой-то торговец, с которым он договорился об амулетах, взял товар, а деньги заплатил только половину, пригрозив стражей.

Алексей ушёл, но вечером рассказал Халиду. Тот хмыкнул, поглаживая бороду.

— Это Рустамов человек. Проверял тебя. Хотел посмотреть, прогнёшься или нет. Молодец, что не стал драку затевать. С ним бы не справился — он четвёртого ранга. Ты бы даже приблизиться к нему не смог — от его ауры у первого ранга глаза бы кровоточили.

— И что теперь?

— Ничего. Он знает, что ты подо мной. Больше не тронет. Но на будущее — если кто из старших давит, зови меня. Или сразу говори, что ты с Халидом работаешь.

Алексей кивнул. И запомнил.

В академии тоже было не всё гладко. Когда слухи о его торговле дошли до других учеников, некоторые начали коситься. Особенно старшие, у которых были свои каналы сбыта. Один из них, по имени Фейсал, уже давно держал под контролем часть рынка среди учеников. О нём ходили слухи: из знатной семьи, отец дружит с султанским визирем, сам пятого ранга, хоть и молод. Его боялись даже некоторые наставники.

И вот однажды, когда Алексей возвращался с рынка, его перехватили двое мрачных типов и проводили в пустующую аудиторию.

Фейсал сидел в кресле, лениво поигрывая перстнем с огромным рубином. Одет он был с вызывающей роскошью: шёлковая джубба, расшитая золотом, тюрбан с павлиньим пером, на поясе — кинжал в ножнах с самоцветами. Когда Алексей вошёл, ему стало физически трудно дышать. Воздух словно сгустился, на плечи навалилась невидимая тяжесть, в ушах зашумело, перед глазами поплыли чёрные точки. Фейсал даже не смотрел в его сторону, но аура пятого ранга давила так, что хотелось упасть на колени и молить о пощаде.

Алексей стиснул зубы и заставил себя стоять прямо. Он вспомнил, как Рашид учил ставить блок — не только ментальный, но и против чужой силы. Получилось плохо, но хотя бы не согнулся. В носу защипало — кажется, пошла кровь. Тёплая струйка потекла по губе.

— Слышал, ты торгуешь, Девятый, — сказал Фейсал, лениво поднимая взгляд. Голос звучал спокойно, но от него по спине побежали мурашки. — А знаешь, что здесь, в академии, свои порядки? Кто дал тебе право?

— Я никого не обкрадываю, — ответил Алексей, стараясь говорить ровно. Во рту пересохло, язык едва ворочался. — Покупаю у тех, кто хочет продать. Продаю тем, кто хочет купить.

— Это ты в городе так говори. А здесь — моя территория. — Фейсал чуть прищурился, и давление стало сильнее. У Алексея потемнело в глазах, в висках застучало, к горлу подступила тошнота. — Я пятого ранга, а ты первого. Понимаешь разницу?

— Понимаю, — выдавил Алексей.

— Если хочешь работать — плати мне десятую часть от всего, что зарабатываешь. Или ищи другой способ.

Алексей понял: это «крыша». Такие же, как в его прошлой жизни, только здесь — с магией и рангами. Спорить с человеком, от которого исходит такая мощь, было невозможно.

Он кивнул и полез за монетами. Руки дрожали — то ли от страха, то ли от давления ауры. Отсчитал десятую часть от своей скромной наличности.

Когда он вышел, его вырвало за углом. К горлу подступила желчь, в глазах всё ещё плавали тёмные пятна. Он вытер рот рукавом, достал пузырёк, подаренный Абу-Тахиром, капнул на запястье. По телу разлилось приятное тепло, тошнота отступила. Пригодилось, — подумал он и побрёл к общежитию.

В ту же ночь он сидел и считал: после уплаты Фейсалу, после доли Халиду, после дележа с учениками-поставщиками, у него оставалось серебра пять-шесть в месяц. На платные уроки хватало, но впритык.

— Надо расширяться, — решил он. — Искать новых поставщиков и новых покупателей. До экзамена полтора месяца, нужно успеть.

Постепенно он обзаводился связями. Ахмед познакомил его с другими алхимиками — все первого-второго ранга, все из бедных, все рады лишней монете. Оказалось, что многие ученики варят зелья не только по заданию, но и для себя, экспериментируя. Результаты часто выливали — боялись, что наставник забракует. Алексей стал скупать и эти «эксперименты». Халид брал их с удовольствием — за полцены, но зато стабильно.

К концу пятого месяца у него скопилось почти десять серебряных монет — после всех отчислений и трат. Целое состояние для бывшего раба первого ранга. Утром он пошёл к Рашиду.

— Хочу научиться боевым иллюзиям, — сказал он. — Деньги есть. До экзамена месяц.

Рашид посмотрел на него, усмехнулся. От него, как всегда, исходило ровное тепло — четвёртый ранг, но он умел не давить, только предупреждать.

— Догадываюсь, зачем. Фейсал пятого ранга, — напомнил Рашид. — Ты против него — как муха против слона. Ты же чувствовал его ауру?

— Чувствовал. Меня вырвало после разговора.

— Вот. А представь, если бы он захотел тебя убить. Ты бы даже не понял, что случилось. Такие, как он, уже почти не люди. Говорят, пятый ранг может не есть неделями, не спать месяцами — магия питает. А шестой и вовсе дышит только по привычке.

— Пока я как муха для него. Но я учусь быстро.

Рашид хмыкнул.

— Это да. Ладно. За серебро я научу тебя не только иллюзиям. Но учти: боевая магия опасна. Ошибёшься — убьют. И не враги, а собственное заклинание. Ты первого ранга, твои каналы ещё не окрепли.

— Я готов рискнуть.

— Твоя воля.

С того дня его жизнь стала ещё тяжелее. Утром — лаборатория, днём — лекции, вечером — уроки, ночью — торговля и учёт. Он спал по четыре часа, но держался. Сила, текущая по девяти центрам, давала выносливость, какой не было в прошлой жизни.

Рашид учил его быстрым рунным печатям — тем, что можно создать за мгновение, не готовясь. Ослепление, оглушение, страх. Тренировались на пустыре за академией, где ветер гонял песок и редкие сухие кусты.

— Представь, что враг рядом, — говорил Рашид, ставя перед ним соломенное чучело. — У тебя нет времени чертить круги и читать молитвы. Только рука и воля. Выдох — и печать готова. Для первого ранга это предел. Выше пока не лезь.

Алексей тренировался до кровавых мозолей на пальцах, до головокружения. Но постепенно печати начинали держаться. Сначала секунду, потом две, потом пять. Он уже знал, что в бою это может спасти жизнь.

И бизнес рос.

Однажды Абу-Тахир сказал ему:

— Ты, Девятый, не простой парень. Я многих видел, кто пытался торговать с академией. Ни у кого не получалось так долго. Или их сжирали конкуренты, или аль-Гураб запрещал, или сами ученики доносили. А ты — держишься. Почему?

Алексей задумался. Почему к нему идут? Почему ученики первого-второго ранга соглашаются отдавать товар именно ему, а не Фейсалу, который сильнее?

— Я плачу сразу, — ответил он. — И честно делюсь. Никого не обманываю. И не жадничаю. И всем экзамен сдавать.

— Мало, — покачал головой старик, подливая ему чаю. — Тут многие так говорят. Но ты ещё и понимаешь, что нужно каждому. Ахмеду ты дал шанс заработать, а не просто выбросить зелья. Травникам — сбыть то, что пропало бы. А мне — приносишь товар, которого нет у других. Ты связываешь людей, а не просто продаёшь.

Алексей кивнул. Он и сам это чувствовал. Его дело было не в перепродаже, а в том, чтобы быть мостом между теми, у кого есть, и теми, кому нужно. Мостом, который никто другой не мог построить.

— А в городе? — спросил он. — Почему Халид со мной работает, а не гонит? Он третьего ранга, я первого. Мог бы просто забрать товар.

— Халид умный, — усмехнулся Абу-Тахир. — Он видит, что ты не лезешь в его дела, не пытаешься обойти. И ты рискуешь — носишь товар сам, под носом у стражи и конкурентов. За это уважают, даже без ранга.

Через полгода — а точнее, за месяц до экзамена — у него уже было пять постоянных поставщиков среди учеников (все такие же, как он, первого-второго ранга) и три надёжных покупателя в городе (Халид — третий ранг, Абу-Тахир, и ещё один торговец, тоже второго ранга, с которым познакомил Халид). Доход вырос до семи-восьми серебра в месяц. Он мог позволить себе не только уроки, но и редкие книги, и даже новую одежду — простую, но чистую, не рваную.

Но главное — у него появилось имя. Не официальное, но среди своих его знали как «Девятого, который умеет договариваться».

Хасан пока молчал. Но Алексей замечал его взгляды в общей столовой, слышал обрывки разговоров с Фейсалом и другими учениками из знатных семей. Однажды Юсуф предупредил, понизив голос:

— Ты осторожнее, Девятый. Хасан с Фейсалом встречался. О чём-то шептались. Думаю, про тебя. Фейсал, сам знаешь, какой. А тебе экзамен сдавать.

— Спасибо, — ответил Алексей. — Я понял.

В ту ночь он не спал. Лежал на жёстком топчане, слушая, как за окном кричат ночные птицы, и прокручивал в голове всё, чему научился. Руны, иллюзии, ментальный блок. Этого было мало против Фейсала.

Он вспомнил троих в московской подворотне. Мокрый снег, хруст рёбер, подошва в глаз. Тогда он был слаб и растерян. Сейчас — другой. Сейчас у него есть магия, есть связи, есть цель.

За окном закричал муэдзин, призывая к предрассветной молитве. Алексей закрыл глаза.