Прошло три недели с тех пор, как Алексей впервые переступил порог лаборатории аль-Гураба. За это время он успел привыкнуть к ритму академической жизни: подъём затемно, работа у Рашида, лекции, скудный обед в бесплатной столовой, и снова работа – теперь уже над собой. Тело понемногу крепло, руки перестали дрожать после каждой смены, а в голове начала складываться первая, самая важная наука: здесь ничего не дают даром.

Три медяка в день – много это или мало? Алексей быстро научился считать. Лист бумаги стоил два медяка, чернила – пять, и их хватало на три-четыре дня, если писать мелко и экономно. Простая еда на рынке – лепёшка-чурек, горсть фиников, кружка кислого молока катык – обходилась ещё в медяк-два. К концу первой недели работы в лаборатории он понял главное: если тратить только на самое необходимое, можно откладывать.

К концу второй недели у него скопилось целых пятнадцать медяков. Целое состояние, по его меркам. Он пересчитывал их каждый вечер, сидя на топчане при свете коптящей лампы, и думал, на что потратить. Еда? Одежда? Или книги?

Выбор был очевиден.

— Ты бы поел нормально, — сказал Юсуф, глядя, как Алексей жуёт чёрствую лепёшку, запивая водой из бесплатного фонтана. На их фонтане вода была тёплой и чуть горьковатой, но жажду утоляла. — На такие деньги можно раз в день горячее брать. Плов, например, или харру. Мясо там, специи...

— Мне книги нужнее, — ответил Алексей, откусывая ещё кусок. Лепёшка была вчерашней, жёсткой, но он не жаловался.

— Книги, — Юсуф покачал головой. — Ты странный, Девятый. Все наши мечтают о деньгах, чтобы купить красивую одежду, сходить в баню, снять женщину на ночь... А ты — книги. Ну-ну.

Алексей только рукой махнул. Объяснять, что в его мире знания были единственной валютой, которая не обесценивалась, было бесполезно. Здесь это называли по-другому, но суть оставалась той же.

Платная библиотека находилась в западном крыле главного корпуса, куда вели высокие арки с резными деревянными ставнями. Алексей подходил к её дверям трижды – и трижды поворачивал обратно. Слишком уж внушительно она выглядела: высокие двери из тёмного морёного дерева, окованные медными полосами, с двумя стражами по бокам – не рабами в рванье, а настоящими воинами в кольчугах, с кривыми саблями на поясах и суровыми лицами. Они смотрели сквозь проходящих, но Алексей кожей чувствовал их взгляды.

На четвёртый день он собрался с духом, глубоко вздохнул и толкнул тяжёлую дверь. Стражи даже не шелохнулись – пропустили, будто не заметили.

Внутри оказалось прохладно и тихо. Высокие стрельчатые окна с цветными стёклами пропускали мягкий свет, падающий на ряды стеллажей, уходящих в глубину зала. Здесь пахло не пылью и сыростью, как в бесплатной библиотеке внизу, а чем-то совсем иным – дорогой кожей, благовониями, может быть, самими книгами, которые здесь были совсем не такими, как в общей читальне. В воздухе плавали тонкие струйки ладана, и от этого у Алексея слегка закружилась голова.

За высокой конторкой из резного дерева сидел пожилой человек в богатой чалме, расшитой золотыми нитями, и очках в серебряной оправе. При виде Алексея он поднял голову, и его глаза за толстыми линзами внимательно ощупали вошедшего.

— Тебе чего, мальчик? – голос оказался скрипучим, но не злым.

— Я... хочу посмотреть книги, господин, – ответил Алексей, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Посмотреть, – старик усмехнулся, обнажив жёлтые зубы. – Здесь не смотрят. Здесь покупают. Плата за вход – медяк. За каждую книгу – отдельно, цена зависит от редкости. Хочешь читать в зале – плати за час. Хочешь взять с собой – оставляешь залог в полную стоимость.

Алексей положил на стойку пять медяков – всё, что скопил за последние дни, отказывая себе в горячей еде.

— Вот. На вход и... на час.

Старик удивлённо поднял бровь, но монеты взял, ссыпал в деревянный ящик под стойкой.

— Проходи. Читальный зал налево, вторая дверь. Книги не мять, не загибать страницы, не капать. Если что – выгоню и деньги не верну. И без глупостей.

Алексей кивнул и шагнул в святая святых.

Он не знал, сколько просидел в тот первый раз. Может, час, может, два. Время словно остановилось, когда он погрузился в чтение. Книги были разные: тяжёлые фолианты в коже с медными застёжками, тонкие свитки в деревянных тубусах, даже несколько рукописей на пергаменте, пахнущих древностью. Трактаты по теории магии, описания ритуалов, биографии великих магов прошлого – всё это было интересно, но больше всего его поразили те, что говорили о человеческом разуме.

«О природе ментального воздействия», «Искусство внушения», «Тайны иллюзий» – названия сами тянули к себе. Алексей листал страницы, вглядывался в непривычную арабскую вязь, и чувствовал, как внутри загорается знакомый огонь.

Здесь было то, что он искал. Не просто сила, а знание. Понимание того, как работает чужой разум. Как можно влиять на него, не прибегая к грубой силе, не ломая, а убеждая.

В его прошлой жизни это называлось психологией, маркетингом, искусством переговоров. Он читал об этом книги, смотрел лекции на ютубе, даже пробовал применять на работе. С переменным успехом. Но там это было полунаукой, смесью интуиции и опыта.

Здесь... здесь это была магия. Настоящая, работающая, доступная тому, кто готов учиться.

Когда он вышел из библиотеки, голова кружилась, а перед глазами всё ещё плыли строки на арабском, который он только начинал понимать по-настоящему. Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени ложились на камни двора. Где-то вдалеке закричал муэдзин, призывая к вечерней молитве.

Алексей сжал в кулаке оставшиеся медяки – немного, но он знал, что вернётся сюда снова.

В ту ночь он не спал. При свете масляной лампы, рискуя навлечь гнев коменданта (спать полагалось в темноте, масло экономили), он переписывал в свою тетрадь то, что запомнил. Слова ложились на бумагу коряво, с ошибками, но это было его, добытое потом и медяками.

«Ментальная магия есть искусство проникновения в чужое сознание, – писал он, старательно выводя буквы. – Подобно тому, как ключ подходит к замку, мысль мага должна найти отклик в мыслях жертвы. Чем сильнее воля мага, тем легче ему сломать сопротивление. Но истинное мастерство не в ломке, а в том, чтобы жертва сама захотела сделать то, что нужно магу».

Это было похоже на гипноз. На нейролингвистическое программирование. На всё сразу.

«Иллюзия есть дитя воображения, – читал он дальше, переписывая по памяти. – Маг, не умеющий ярко представить себе то, что хочет показать, никогда не создаст настоящего чуда. Ибо глаза обмануть легко – трудно обмануть разум. Но если разум сам захочет видеть обман, он увидит его даже без помощи мага».

Алексей отложил тетрадь и закрыл глаза. В голове всплывали картинки – тысячи, десятки тысяч образов, которые он впитал за свою жизнь. Фильмы, которые смотрел в детстве и юности, картины в музеях, фотографии в интернете, рекламные плакаты на улицах Москвы. Он вдруг понял, что его воображение – это гигантский склад, набитый до потолка готовыми образами. Осталось только научиться доставать их и показывать другим.

А ещё была художественная школа. Пять лет, с девятого класса до второго курса института, он ходил по вечерам, рисовал натюрморты и пейзажи, постигал основы композиции и перспективы. Преподавательница, пожилая женщина с добрыми глазами, говорила: «Глаз нужно набивать, Леша. Рука должна помнить, даже когда мозг спит».

Рука помнила. Алексей посмотрел на свои пальцы – тонкие, в цыпках, испачканные чернилами. Они помнили, как держать карандаш, как смешивать краски, как одним штрихом передать объём.

— Это я смогу, – прошептал он. – Иншалла, смогу.

Прошла ещё неделя. Алексей работал в лаборатории по утрам, бегал на лекции днём, а вечерами и ночами сидел в платной библиотеке, тратя каждый заработанный медяк на доступ к книгам. Юсуф перестал удивляться и только качал головой, глядя на его красные от недосыпа глаза.

Рашид, заметив его рвение, однажды остановил его после работы.

— Ты чего так убиваешься, Девятый? Смотри, сгоришь. Тело после ритуалов ещё не окрепло, а ты его гоняешь. Вон, под глазами круги, как у старого филина.

— Не сгорю, – ответил Алексей, хотя чувствовал, что силы действительно на исходе. – Мне надо догнать остальных. Через полгода экзамен.

— Догнать? – Рашид усмехнулся, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на уважение. – Ты даже не представляешь, насколько ты отстал. Те, кто учится с детства, имеют за плечами годы подготовки. Ты – недели. Месяцы.

— Значит, буду учиться быстрее.

Рашид посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул.

— Ладно. Упорный – это хорошо. Но упорство без ума – это просто глупость. Ты уже выбрал, чем хочешь заниматься?

— Менталистику и иллюзии, – ответил Алексей без колебаний. – И немного стихии, раз уж кровь джиннов даёт такую возможность.

— Много захватил, – покачал головой Рашид. – Обычно берут одно направление, ну два, если голова светлая и центров много. Три – почти невозможно. Распылишься – ничего толком не выучишь.

— У меня девять центров, – напомнил Алексей. – Магистр сказал, я универсал.

— Магистр много чего говорит, – Рашид понизил голос, оглянувшись на дверь лаборатории. – Ты ему верь, но проверяй. Он древний, он своё дело знает. Но и ты своей головой думай. И тело слушай – если упадёшь, ничего не выучишь. Почему именно менталистика?

— Это ближе всего к тому, что я умел раньше, – ответил Алексей. – Там, откуда я пришёл, магии нет. Но есть наука о том, как люди думают, как принимают решения, как их можно убедить. Я немного в этом разбирался.

— Убедить? – Рашид хмыкнул. – Это называется по-нашему «красноречие». Многие купцы им владеют. Но магия – это другое. Там не просто слова, там воля. Ты готов подчинять чужую волю?

— Не подчинять, – поправил Алексей. – Понимать. И помогать принять нужное решение.

— Ну-ну, – Рашид с сомнением покачал головой, но спорить не стал. – Ладно, посмотрим. Иллюзии – это хорошо, они силу воли тренируют. А со стихиями осторожнее. У тебя кровь джиннов, это может сыграть злую шутку, если не научишься контролировать.

— Постараюсь.

В библиотеке Алексей быстро понял, что просто читать недостаточно. Нужно пробовать. И однажды вечером, когда солнце уже село и в читальном зале никого не было, он решился на эксперимент.

Он выбрал книгу по иллюзиям – самую простую, для начинающих, с потёртым кожаным переплётом. Там говорилось: «Закрой глаза, представь предмет, который хочешь показать. Представь его во всех подробностях – цвет, форму, запах, даже вес, если сможешь. А потом открой глаза и пожелай, чтобы он появился».

Алексей закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Он глубоко вздохнул, стараясь успокоиться.

Он представил яблоко. Обычное красное яблоко, какими торговали на рынке у входа. Представил его гладкую, чуть маслянистую кожицу, блик света на боку, маленький хвостик сверху с зелёным листиком. Представил, как пахнет яблоко – чуть кисловато, свежо, с лёгкой сладостью. Представил, какое оно на вес – увесистое, плотное, прохладное в ладони.

Открыл глаза.

На столе перед ним лежало яблоко. Красное, с бликом, с хвостиком. Оно выглядело почти настоящим. Алексей протянул руку, коснулся – и пальцы прошли сквозь него, не встретив сопротивления. Но на мгновение ему показалось, что он почувствовал прохладу кожицы.

— Тьфу ты, – выдохнул он, разочарованно и в то же время с восторгом. – Иллюзия.

Но сердце колотилось как бешеное. Получилось! Пусть призрачное, пусть не настоящее, но оно появилось. Он смог.

— Неплохо для первого раза, – раздался голос сзади.

Алексей вздрогнул и резко обернулся. В дверях, опираясь на посох, стоял хранитель библиотеки – тот самый старик в богатой чалме, которого все звали дедом Умаром.

— Я... я не хотел... – начал Алексей, чувствуя, как краска заливает щёки. Нарушил правила? Его выгонят?

— Не бойся, – старик подошёл ближе, с интересом разглядывая яблоко, которое уже начало слегка мерцать и таять. – Для первой иллюзии очень даже хорошо. Только очертания чуть расплывчатые и прозрачность чувствуется, если приглядеться. Но для новичка – отлично. Сколько ты практикуешься?

— Первый раз, – честно признался Алексей. Он чувствовал, как по лбу катится пот, а руки слегка подрагивают от напряжения. – И сил потратил... будто час камни таскал.

Старик удивлённо поднял бровь, и его глаза за толстыми стёклами очков блеснули.

— Первый раз? И сразу такая чёткость? – Он покачал головой, и на его губах появилась лёгкая усмешка. – У тебя дар, мальчик. Явно не от худших предков достался. Но и тело слабое – иллюзии много сил берут, особенно на первых порах. Будешь много практиковаться – укрепишь каналы, станет легче.

— Спасибо, господин, – Алексей поклонился, чувствуя огромную благодарность.

— Не за что. – Старик повернулся, чтобы уйти, но у двери остановился и обернулся. – Слушай, мальчик. Если хочешь научиться по-настоящему, приходи ко мне завтра в это же время. Я покажу тебе, как работать с образами. Бесплатно. А заодно научу силы беречь и каналы не пережигать.

Алексей не верил своим ушам. Бесплатно? Такого не бывает.

— Почему? – вырвалось у него.

Старик усмехнулся, и в этой усмешке было что-то древнее, мудрое и чуточку печальное.

— Потому что ты напомнил мне одного человека. Давно, очень давно. Он тоже пришёл с Севера, тоже был упрям как осёл, тоже хотел научиться всему сразу. И у него получилось. Может, и у тебя получится. Иншалла.

Он вышел, и его шаги стихли в коридоре. Алексей остался один, глядя на то место, где только что висело его призрачное яблоко. В воздухе ещё чувствовался слабый, едва уловимый запах свежести.

На следующий день Алексей пришёл в библиотеку за час до закрытия, едва дождавшись окончания работы в лаборатории. Старик уже ждал его за своей конторкой, листая какую-то ветхую рукопись.

— Сядь, – сказал он, указывая на стул рядом. – Как тебя зовут, упрямец?

— Девятый, – ответил Алексей, садясь.

— Это не имя, а клеймо, – поморщился старик. – Ладно, пока будешь Девятым. А я – Умар. Можно просто дед Умар, меня здесь все так зовут. И не вздумай называть меня «господин», я этого не люблю.

— Спасибо, дед Умар.

— Не благодари раньше времени. Я строгий учитель. Итак, с чего начнём?

— С иллюзий, – сказал Алексей, не колеблясь. – Я хочу научиться создавать их так, чтобы никто не мог отличить от настоящих.

— Долгая наука, – покачал головой дед Умар. – Годы тренировок, сотни часов практики. Но начало у тебя хорошее. Твои образы яркие, живые. Откуда ты их берёшь?

— Из головы, – ответил Алексей. – Я много чего видел в своей жизни. Много картинок.

— Это видно. – Дед Умар взял со стола лист бумаги и угольный карандаш. – Нарисуй что-нибудь.

Алексей взял карандаш. Рука сама легла на бумагу, привычным движением, словно и не было годов перерыва. Он нарисовал кувшин – простой глиняный кувшин с узким горлышком, такие стояли в каждом доме для воды.

Дед Умар посмотрел на рисунок, хмыкнул.

— Неплохо. Очень неплохо для любителя. Откуда у раба такое умение?

— Учили, – коротко ответил Алексей. – В другой жизни.

— Учили, – повторил старик. – Ну что ж, не хочешь делиться – не надо. У каждого свои тайны. Главное, что умеешь. Видишь эту линию? – он ткнул пальцем в изгиб кувшина. – Она живая. Ты не просто скопировал форму, ты передал ощущение объёма, тяжести. Это редкость. Многие маги годами бьются, чтобы добиться такой естественности в иллюзиях, а у тебя это врождённое.

Он отложил рисунок.

— Теперь закрой глаза и представь этот кувшин. Не просто картинку, а настоящий. Чтобы ты мог его пощупать, понюхать, услышать, как звенит, если щёлкнуть по нему. Представь, что он у тебя в руках.

Алексей закрыл глаза. Кувшин возник сразу – глиняный, с тёмными пятнами от обжига, с шершавой поверхностью. Он «потрогал» его – пальцы ощутили прохладу и мелкие песчинки, вдавленные в глину. «Понюхал» – пахло обожжённой глиной и чуть-чуть дымом. «Щёлкнул» по стенке – раздался глуховатый, чуть дребезжащий звон.

— Открывай.

На столе стоял кувшин. Точно такой же, как на рисунке. Алексей протянул руку – пальцы прошли сквозь него, но на этот раз медленнее, с ощущением лёгкого сопротивления, будто он погружал руку в густой туман.

— Прогресс, – сказал дед Умар, довольно кивая. – Ты уже начинаешь верить в свою иллюзию. А когда поверишь полностью, она станет почти настоящей. Почти.

— Почему почти? – спросил Алексей, всё ещё глядя на тающий кувшин.

— Потому что настоящее творение требует материи. А материю из ничего не создашь. Можно, конечно, но это уже высшая магия, тебе до неё как до луны пешком. А иллюзия – это обман чувств. Чем лучше обман, тем труднее его распознать. Но на то она и иллюзия, чтобы быть обманом.

Алексей кивнул, обдумывая услышанное.

— А менталистика? – спросил он. – Тоже обман?

— Менталистика – другое, – дед Умар покачал головой. – Там ты работаешь не с чувствами, а с разумом. Убеждаешь человека, что его мысли – это твои мысли. Или что твои мысли – это его мысли. Очень тонкое искусство. И опасное.

— Почему опасное?

— Потому что в чужой разум, как в чужой дом, входить нужно с осторожностью и уважением. Хозяин может и не обрадоваться незваному гостю. А если хозяин сильнее тебя – он тебя и прихлопнет, даже не заметит. Или хуже – сломает тебе волю, сделает своей марионеткой.

Алексей задумался. В его прошлой жизни тоже были люди, которых невозможно было переубедить. Упрямые, жёсткие, с железной волей. Против них слова были бессильны.

— А как тренируют менталистику?

— Сначала учатся защищать свой разум, – ответил дед Умар. – Ставят блоки, учатся отличать свои мысли от чужих. Потом – слушать чужие мысли, улавливать их на поверхности. Потом – влиять, внушать. Но это всё потом. Сначала – защита. Хочешь попробовать?

— Хочу.

— Тогда смотри мне в глаза.

Алексей посмотрел. Глаза у деда Умара были светлые, выцветшие от времени, почти бесцветные, но в их глубине горел странный, цепкий огонёк, от которого становилось не по себе.

— А теперь попробуй не думать о белой обезьяне.

— О ком? – не понял Алексей.

— О белой обезьяне. Не думай о ней. Совсем. Ни секунды.

Алексей попытался не думать. И тут же, конечно, перед глазами возникла белая обезьяна. Маленькая, с забавной мордочкой, в красной шапочке, как в каком-то старом мультфильме из детства. Она сидела на пальме и жевала банан, поглядывая на него с лукавым прищуром. Он даже услышал её довольное повизгивание.

— Вот видишь, – усмехнулся дед Умар. – Чем больше стараешься не думать, тем больше думаешь. Так и с ментальной защитой. Если кто-то пытается влезть тебе в голову, он не скажет: «Сейчас я влезу, готовься». Он просто начнёт незаметно внушать тебе мысли, подсовывать образы, а ты будешь думать, что они твои собственные.

— И как защищаться?

— Учиться отличать свои мысли от чужих. Это сложно. Ты должен знать себя, свои желания, свои страхи, свои привычки. Тогда любая чужая мысль будет торчать в твоём сознании как заноза. Ты её сразу почувствуешь. Но если научишься – тебя не возьмёт никакой менталист, даже самого высокого ранга.

Алексей кивнул. Это было похоже на критическое мышление – то, чему учили в его мире, но редко кто умел применять на практике. Отличать факты от интерпретаций, свои убеждения от навязанных.

— Спасибо, дед Умар, – сказал он, поднимаясь. – Я приду завтра.

— Приходи, – кивнул старик, снова утыкаясь в свою рукопись. – Только не забудь взять бумагу и карандаш. Рисовать будем, развивать воображение. И отдыхай больше – глаза вон красные, спать надо, а не книги читать ночами. Молодой ещё, а выглядишь как старый филин.

Вечером, сидя в общежитии при свете всё той же коптящей лампы, Алексей достал свои записи и попытался систематизировать то, что узнал за этот день.

Менталистика – защита и влияние. Иллюзии – воображение и вера в создаваемый образ. Стихии – наследственность и контроль над внутренней силой.

Стихии пока не давались. Он чувствовал в себе силу, она пульсировала в центрах, но не мог направить её наружу. Огонь не загорался, сколько он ни пытался представить искру между пальцами. Вода не слушалась совсем, оставаясь равнодушной лужицей в ладонях. Только воздух иногда отзывался – лёгким, едва заметным ветерком, который чувствовал только он сам, да и то не всегда. А после каждой попытки создать даже крошечный огонёк у него начинала кружиться голова и подташнивало.

Он попробовал ещё раз – сосредоточился, представил пламя свечи, направил всю волю в кончики пальцев... Ничего. Только лёгкое покалывание и усилившаяся головная боль.

— Не форсируй, – сказал он сам себе, откладывая попытки. – Это только начало.

Но это было только начало. Впереди были годы учёбы, тысячи страниц книг, сотни часов практики.

Алексей закрыл глаза и снова представил белую обезьяну. Та по-прежнему сидела на пальме и жевала банан, глядя на него с неизменным лукавством.

— Иди ты, – мысленно сказал ей Алексей, но уже без раздражения, скорее с усмешкой.

Обезьяна исчезла. Но в глубине сознания осталось лёгкое чувство, что она где-то рядом, ждёт, когда он снова о ней подумает. Контроль над мыслями – вот чему ему предстоит научиться в первую очередь.

— Буду учиться, – сказал он вслух, и голос его прозвучал в тишине комнаты твёрдо и решительно. – Иншалла, буду.

За окном кричали ночные птицы, пахло нагретым за день камнем, пылью и далёкой пустыней – сухой, горячей, бескрайней. Где-то в городе пел муэдзин, призывая правоверных к последней молитве, и его протяжный голос плыл над крышами, заглушая крики птиц.

Алексей лёг на жёсткий топчан, накрылся рваным одеялом, пахнущим потом и пылью, и закрыл глаза.

Завтра будет новый день. Новые знания. Новая битва за место под солнцем.