Утро начиналось не с рассвета, а с крика муэдзина. Алексей впервые услышал этот протяжный, гортанный призыв на третий день своего пребывания в академии, и тогда чуть не подскочил на топчане — показалось, что началась тревога. Теперь привык. Но каждое утро, когда первые лучи солнца золотили верхушки минаретов и купола мечетей, далёкий голос плыл над городом, перекрывая шум ветра, крики просыпающихся птиц и далёкий рев ишаков.

— Аллах акбар, Аллах акбар...

Юсуф, лежавший на соседнем топчане, при этих звуках всегда вставал, шёл к кувшину с водой, совершал омовение и молился, повернувшись лицом в ту сторону, где, по его словам, находилась Мекка. Алексей смотрел на него с любопытством, но не вмешивался. Его боги были другими, да и были ли они вообще — он уже не знал. После того, что с ним случилось, он не был уверен ни в чём.

В это утро всё было как обычно. Муэдзин пропел, Юсуф помолился, Ахмед, натянув рваную рубаху, побрёл к выходу — он всегда уходил раньше всех, чтобы успеть к колодцу, пока там нет очереди. Хасан, как обычно, уже исчез — уходил затемно, чтобы ни с кем не разговаривать.

Алексей остался один.

Он сидел на топчане, сжимая в руках медную пластинку — свой пропуск в этот новый мир. За три дня, прошедшие с момента заселения, он успел понять главное: здесь никто ничего не даст просто так. За всё нужно платить. За еду — платить. За знания — платить. За уважение — платить вдвойне.

Он уже успел сходить на две лекции — и ничего не понял. Слова лились потоком, термины щёлкали, как орехи, но смысл ускользал. Преподаватель — сухой старик в синей чалме — даже не смотрел в сторону бесплатных мест. А без денег не купить ни бумаги, ни чернил, ни дополнительных уроков.

— Значит, надо заработать, — сказал он вслух, вставая.

Он натянул рубаху — всё ту же, рваную, другую негде было взять, — сунул пластинку за пазуху и вышел во двор.

Академия аль-Гураба занимала целый квартал в восточной части Сарандии. Это был не просто комплекс зданий — это был маленький город в городе, обнесённый высокой стеной из жёлтого песчаника, нагретого солнцем до состояния печи. Внутри стены теснились жилые корпуса с плоскими крышами, учебные залы с узкими окнами-бойницами, библиотеки, лаборатории, склады и даже свой небольшой рынок, где ученики могли купить еду, одежду и магические принадлежности.

Алексей шёл по вымощенной камнем улице, вдоль которой тянулись глухие стены домов, и пытался понять, как здесь всё устроено. Вокруг сновали люди — в основном мужчины в длинных рубахах и тюрбанах, но иногда попадались и женщины, закутанные в чёрные покрывала с головы до ног, из-под которых виднелись только глаза. Они шли быстро, не поднимая голов, и при виде мужчин сворачивали в сторону, уступая дорогу.

Пахло здесь сложно и густо: жареным мясом от уличных лотков, пряностями, верблюжьим навозом, нагретой пылью и ещё чем-то сладковатым, возможно, гашишем. Где-то кричал торговец, зазывая покупателей, где-то ревел ишак, где-то звякали медные подносы.

— Салам алейкум, — бросил ему проходящий мимо торговец с корзиной фиников на голове, даже не глядя.

— Ва алейкум ассалам, — ответил Алексей, старательно выговаривая незнакомые звуки.

Он вышел на небольшую площадь, в центре которой бил фонтан. Вода — здесь это было драгоценностью, более ценной, чем золото, — журчала, переливаясь на солнце, и вокруг фонтана сидели люди: кто-то пил, зачерпывая ладонями, кто-то просто сидел в тени чахлых пальм, посаженных вокруг каменного бортика.

Алексей присел на край, зачерпнул пригоршню воды, напился. Вода была тёплой, но чистой, с лёгким привкусом меди — трубы, видимо, медные. Хорошо хоть бесплатно.

— Ты новенький, что ли? — раздалось рядом.

Алексей обернулся. Рядом стоял парень, примерно его возраста, в чистой белой джуббе и новеньких сандалиях. Лицо смуглое, холёное, с тонкими чертами — явно не из бедных, может, из купеческих сынков.

— Новенький, — ответил Алексей коротко.

— Я смотрю, ты на платный фонтан сел, — усмехнулся парень, кивая на воду. — Здесь только для старших учеников и гостей с деньгами. Бесплатный — вон там, за углом, у мечети. Машалла, быстро бы ты так все свои медяки растранжирил.

Алексей встал. Конечно. Даже вода здесь делилась на платную и бесплатную. Он почувствовал себя совсем чужим.

— Спасибо, — сказал он. — Не знал.

— Не за что. — Парень махнул рукой и пошёл дальше, даже не представившись. Алексей остался стоять у фонтана, глядя на струи воды и думая о том, что даже в таком простом деле, как напиться, нужно знать правила.

Мимо прошла группа учеников в одинаковых серых халатах — видимо, тоже с бесплатных мест. Один из них, коренастый детина с тёмной повязкой на глазу, покосился на Алексея, но ничего не сказал. Алексей узнал его — это был тот самый Хасан из его комнаты. Хасан, заметив его взгляд, скривился и отвернулся.

«Ладно, — подумал Алексей. — Не до тебя сейчас».

Он пошёл искать бесплатный фонтан, чтобы напиться по-человечески, а заодно и дорогу к лаборатории аль-Гураба.

После полудня, когда солнце стояло в зените и даже тени спрятались под навесы, Алексей отправился к лаборатории. Решение пришло само собой — если не рискнуть сейчас, потом будет только хуже. Деньги нужны, а других способов заработать он пока не видел. Помощь старшим ученикам? Это копейки, да и кто его возьмёт, доходягу после ритуалов? Продажа конспектов? Для этого надо сначала научиться писать.

Оставалась только лаборатория.

Дверь в башню, где располагалась лаборатория, охранял тот самый раб, который помогал во время ритуалов. Звали его, кажется, Малик. Увидев Алексея, он вжал голову в плечи и попятился, словно ожидал удара.

— Господин... господин Девятый? — пробормотал он, теребя цепочку на шее.

— Мне нужно увидеть магистра, — сказал Алексей, стараясь говорить ровно. — Доложи, если положено.

— Магистр... магистр занят, — залепетал раб. — Он велел никого не пускать. У него эксперимент.

— Тогда я подожду.

Алексей сел на каменную скамью у входа, привалился спиной к нагретой стене и приготовился ждать. Солнце поднималось всё выше, тень от стены становилась всё короче. Мимо иногда проходили люди — ученики, слуги, какие-то торговцы, — но никто не обращал на него внимания.

Он сидел и думал. О том, что будет, если аль-Гураб откажет. О том, что будет, если согласится, но работа окажется смертельной. О том, что в прошлой жизни он тоже много чего боялся, но шёл и делал. Иначе нельзя.

Прошёл час. Другой. Солнце уже начало клониться к закату, когда дверь наконец открылась.

На пороге стоял аль-Гураб.

Всё в том же чёрном, с тем же непроницаемым лицом, выточенным из тёмного камня. Чёрные глаза без зрачков остановились на Алексее, и тот почувствовал, как по спине пробежал холодок — будто его ощупали с головы до ног, заглянули в душу.

— Ты всё ещё здесь, — сказал магистр. Голос его звучал ровно, без эмоций. — Зачем?

Алексей встал, поклонился, как учил Юсуф — низко, согнувшись в поясе, коснувшись рукой груди.

— Я пришёл просить работу, достопочтенный магистр. — Он старательно выговаривал слова, боясь ошибиться.

— Работу, — повторил аль-Гураб. — Ты знаешь, что работа в моей лаборатории опасна?

— Знаю, великий господин.

— Знаешь, что многие не доживают до утра после первого же задания?

— Знаю.

— И всё равно просишь?

Алексей поднял голову и посмотрел в чёрные глаза.

— Мне нужны деньги, достопочтенный магистр. На обучение. На книги. На то, чтобы стать кем-то, а не остаться Девятым до конца дней.

Аль-Гураб молчал долго, очень долго. Тишина давила на уши, слышно было, как где-то в глубине здания капает вода. Алексей стоял, опустив голову, и ждал. Сердце колотилось где-то в горле.

— Смелый, — наконец сказал магистр. — Или глупый. Пока не пойму. — Он повернулся и бросил через плечо: — Заходи.

Алексей вошёл.

В лаборатории ничего не изменилось. Всё те же стеллажи с книгами и банками, в которых плавало нечто неопознаваемое, всё те же светящиеся круги на полу, от которых веяло древней силой, всё тот же запах — сандал, химия, жжёный камень. У стола стоял Рашид — тот самый молодой человек, который помогал во время ритуалов. Увидев Алексея, он удивлённо поднял бровь.

— Этот снова здесь, достопочтенный магистр? — спросил он, откладывая какую-то склянку.

— Этот просит работу, — ответил аль-Гураб, усаживаясь в кресло у стены. — Проверь его.

Рашид подошёл к Алексею, оглядел его с ног до головы цепким взглядом, словно оценивая товар.

— Сильный, — сказал он. — Для недавно открытых центров — очень сильный. Но ничего не умеет. И тело ещё слабое — девять дней не прошли даром.

— Я знаю, — ответил Алексей. — Потому и прошу работу. Хочу научиться. И окрепнуть.

Рашид усмехнулся — не зло, скорее оценивающе.

— Учиться здесь — значит рисковать жизнью каждый день. Ты готов?

— Да.

— Посмотрим. — Рашид повернулся к аль-Гурабу. — Достопочтенный магистр, если позволите, я бы взял его на завтрашнюю чистку. Как раз нужны руки. А заодно посмотрим, как он после ритуалов восстанавливается.

— Бери, — кивнул аль-Гураб. — Но если испортит реактив — вычту из твоего жалованья. И если упадёт в обморок — тоже твоя забота.

— Понял. — Рашид снова повернулся к Алексею. — Завтра на рассвете будь здесь. Опоздаешь хоть на минуту — ищи работу в другом месте. И поешь плотно — сил понадобится много. Свободен.

Алексей поклонился сначала аль-Гурабу, потом Рашиду и вышел, стараясь не шататься.

На улице уже темнело. Небо наливалось густой синевой, зажигались первые звёзды — крупные, яркие, не такие, как в Москве. Где-то в городе снова запел муэдзин, призывая правоверных к вечерней молитве. Голос плыл над крышами, печальный и торжественный.

Алексей шёл к общежитию и чувствовал, как внутри разгорается то самое пламя, которое он почти потерял в прошлой жизни, — надежда.

На рассвете следующего дня, когда небо только начинало сереть, а муэдзин ещё не запел, Алексей стоял у дверей лаборатории. Рашид уже ждал его, прислонившись к косяку и попивая какой-то отвар из медной кружки.

— Не опоздал, — сказал он, оглядывая Алексея. — И поел? Хорошо. Пошли.

Работа оказалась грязной, тяжёлой, но, к счастью, не опасной. Нужно было чистить магические кристаллы от налёта, промывать колбы в зловонном растворе, сортировать ингредиенты по банкам. Кристаллы пахли озоном и чем-то кислым, от раствора слезились глаза, колбы то и дело норовя выскользнуть из рук.

К середине дня у Алексея подкосились ноги — организм, измотанный ритуалами, не выдержал нагрузки. В глазах потемнело, он покачнулся и чуть не уронил поднос с колбами, но в последний момент ухватился за край стола. Рашид, увидев это, только крякнул, подхватил его под руку, усадил на скамью и сунул в руки кружку с тёплым питьём — горьковатым, но освежающим.

— Сиди, — сказал он. — Отдыхай. Завтра легче будет. Послезавтра — ещё легче. Тело привыкнет.

К вечеру, когда работа была закончена, Рашид проверил результат — осмотрел каждую колбу, каждый кристалл на свет — и удовлетворённо кивнул.

— Неплохо для первого раза, — сказал он. — Завтра приходи. Получишь три медяка.

— Спасибо, господин Рашид.

— Какой я тебе господин, — Рашид махнул рукой. — Я такой же ученик, как ты, только рангом выше и опыта побольше. Зови просто Рашид. Или «старший брат» — так здесь принято между своими.

— Хорошо, старший брат.

Алексей вышел из лаборатории, сжимая в руке три медные монеты. Маленькие, потёртые, с арабской вязью по краю, но для него они значили больше, чем золото. Это была его первая зарплата в новом мире.

Он купил на них лист грубой бумаги и немного чернил в маленькой лавке у ворот. Продавец — старик с длинной седой бородой — посмотрел на его пластинку, на рваную одежду, но ничего не сказал, только завернул покупку в тряпицу.

А вечером, когда солнце село и в комнате воцарился полумрак, Алексей зажёг масляную лампу — дешёвую, коптящую, с прогорклым маслом — и начал записывать то, что слышал на лекциях. Буквы ложились на бумагу коряво, с ошибками, но это было его, добытое трудом.

Юсуф, вернувшийся с вечерней прогулки, застал его за этим занятием. Остановился в дверях, присвистнул.

— Ты чего это?

— Учусь, — ответил Алексей, не поднимая головы. Буквы плыли перед глазами, но он упрямо выводил строку за строкой.

— Ночью? Все спят, а ты учишься?

— Все спят, а я хочу жить. — Алексей на мгновение оторвался от бумаги и посмотрел на Юсуфа. В глазах его горел тот самый огонь, который Юсуф уже замечал раньше. — И имя получить. Не хочу оставаться Девятым.

Юсуф хмыкнул, покачал головой, но спорить не стал. Лёг на свой топчан, накрылся одеялом и через минуту уже похрапывал.

Алексей учился до тех пор, пока буквы не начали расплываться перед глазами, а в висках не застучала тупая боль от усталости. Тогда он закрыл книгу, задул лампу и лёг, чувствуя, как солома впивается в спину.

За окном кричали ночные птицы, пахло нагретым за день камнем и далёкой пустыней — сухой, горячей, бескрайней. Где-то в городе залаяла собака, ей ответила другая.

Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений — тяжёлый, глухой, какой бывает только после долгой изнурительной работы.

Но даже во сне он знал: завтра будет новый день. И новый шаг вперёд.

Он был в Сарандии. В самом сердце арабского мира. И он начинал свой путь.