Тьма. И в этой тьме — ни боли, ни страха, ни мыслей. Только ощущение полёта, медленного и бесконечного, как падение в ту самую бездну, из которой он вынырнул в первый раз.

Алексей плыл в этой темноте и знал, что он не один. Рядом были другие — тени, силуэты, обрывки сознаний, которые тянулись к нему, касались, ускользали. Он пытался заговорить с ними, но голоса не было. Пытался открыть глаза — и не мог.

Потом темнота взорвалась светом.

Первым вернулось зрение. Алексей смотрел в потолок — высокий, каменный, с тёмными балками, на которых висели связки сушёных трав и какие-то непонятные предметы, похожие на высушенных животных. Сквозь узкое окно-бойницу лился серый утренний свет, прорезая полумрак комнаты тонкими лучами.

Вторым вернулось обоняние. Запах здесь был совсем другим. Не тот смрад невольничьей клетки, пропитанный страхом и мочой, а сложный, многослойный букет: сухие травы — мята, полынь, ещё что-то пряное; металл и жжёный камень; кислые химические пары, от которых защипало в носу; и поверх всего — сандал, тяжёлый, сладкий, смешанный с едким дымком, словно здесь жгли не простые благовония, а нечто магическое.

Третьим вернулось тело. И это было хуже всего.

Боль пришла не сразу — она накатывала волнами, просыпаясь вместе с каждым нервом. Рёбра ныли тупо и глубоко, каждый вдох отдавался резью в боку. Но это было терпимо. Гораздо хуже оказались руки. Алексей с трудом поднял их перед глазами и увидел, что они все в мелких порезах и ожогах. Кто-то резал его, прижигал, вводил под кожу тонкие иглы — на запястьях темнели точки, похожие на следы от укусов змей.

Он лежал на каменном столе. Холодном, твёрдом, покрытом тёмными пятнами, похожими на засохшую кровь. Над столом висели медные лампы на цепях, в которых горел неестественно ровный свет — без копоти, без мерцания, будто внутри был не огонь, а что-то другое, застывшее и холодное.

Алексей попытался сесть — и не смог. Тело не слушалось, руки и ноги были привязаны широкими кожаными ремнями. Кожа под ними зудела и горела — видимо, он уже пытался вырываться, пока был без сознания.

— Лежи смирно, — раздался голос.

Тот же гортанный язык, что кричали на рынке, но теперь слова вдруг начали обретать смысл. Не полностью — многие оставались тёмными, непонятными, но простые слова прорезались сквозь шум, будто кто-то открывал в его голове маленькое окошко. Алексей даже почувствовал лёгкое жжение где-то в виске — след от недавнего вмешательства.

Он повернул голову на звук.

Человек в чёрном стоял у длинного стола в углу комнаты. Сейчас на нём был не балахон, а тёмная рубаха с широкими рукавами, перехваченная на поясе серебряной цепью, на которой висели какие-то амулеты. Руки его были заняты: он переливал из колбы в колбу дымящуюся жидкость, не глядя на Алексея, но явно следя за ним краем глаза — точёный профиль, острый нос, чёрные брови вразлёт.

Комната, в которой Алексей оказался, была огромной. Каменные стены, сложенные из грубо отёсанных блоков жёлтого песчаника, уходили в полумрак. Вдоль стен тянулись стеллажи из тёмного дерева, забитые книгами в тяжёлых переплётах, свитками, коробками и банками. В банках плавало что-то — Алексей предпочёл не рассматривать, что именно, но краем глаза заметил заспиртованный глаз, смотрящий прямо на него.

Посередине, помимо стола, на котором он лежал, стояли ещё несколько таких же — пустых, но с тёмными пятнами и следами чьей-то недавней агонии. В углу высилась большая печь, сложенная из огнеупорного кирпича, из отверстий которой вырывались языки неестественно синего пламени. Рядом громоздились сложные конструкции из меди и стекла: трубки, колбы, сферы, соединённые в причудливые узлы, похожие на огромных металлических пауков.

На полу были начерчены круги и символы. Не мелом — Алексей понял это сразу, потому что линии слабо светились в полумраке, будто нарисованные огнём. Они переплетались, образуя замысловатую вязь, от которой веяло древней силой.

— Где я? — спросил Алексей. Голос прозвучал хрипло, сорвался на сип, но слова вышли.

Человек в чёрном на мгновение замер, потом поставил колбу и повернулся. Подошёл ближе, остановился у стола, глядя на Алексея сверху вниз. Чёрные глаза без зрачков смотрели изучающе, без эмоций. Вблизи Алексей разглядел, что кожа мага имеет лёгкий сероватый оттенок, будто он нечасто видел солнце.

— Ты понимаешь меня? — спросил маг. Голос низкий, с лёгким шипением.

— Не всё, — честно ответил Алексей. — Простые слова — да. Сложные — нет. Вы... говорите медленнее?

Маг чуть приподнял бровь.

— Интересно. Обычно требуется не меньше недели, чтобы вложить языковое знание. Ты впитал основы за ночь. Видимо, твой разум острее, чем у большинства. — Он помолчал, разглядывая Алексея, как диковинную букашку. — Ты вообще странный экземпляр. Я купил тебя как дохлого раба с переломанными рёбрами. Торговец думал, что ты не доживёшь до утра. А в тебе оказалось больше жизни, чем в десятке здоровых.

Алексей сглотнул. В памяти всплыли обрывки: клетка, тряская дорога, рынок, грубые руки, волокущие его по песку... а потом провал. Значит, его купили. Этот человек.

— Кто вы? — спросил он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Можешь называть меня аль-Гураб, — маг усмехнулся — холодно, одними уголками губ, отчего его лицо стало похоже на маску. — Ворон. Для тебя — господин или магистр. Я купил тебя, и по закону ты моя собственность. Но законы здесь, — он обвёл рукой комнату, полную странных приборов, — действуют иначе, чем на рынке.

Он сел на табурет рядом со столом и сложил руки на коленях. Алексей заметил, что пальцы у мага длинные, с аккуратно подстриженными ногтями, но на подушечках — следы ожогов и въевшаяся химическая грязь.

— Я провёл на тебе три ритуала за эту ночь. Первый — диагностический. Хотел понять, почему ты, умирающий, вдруг стал проявлять признаки магической активности. Ты метался, бормотал что-то на незнакомом языке, а потом твоё тело начало светиться. Слабо, но заметно. Диагностика показала нечто... необычное.

Алексей молчал, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он помнил только темноту и тени.

— Твоя душа не совпадает с телом, — спокойно сказал аль-Гураб. — Это редкость, но не уникальность. В древних книгах такое называют «переселенец». Чужая душа в чужом теле. Ты не местный, не так ли?

Алексей понял, что врать бесполезно. Этот человек видел его насквозь — буквально. Он видел его душу.

— Я... да. Я из другого мира. Меня убили. А потом я очнулся в теле того парня, в клетке.

Аль-Гураб кивнул, будто именно этого и ждал. Ни тени удивления.

— Я так и понял. Второй ритуал был языковой — вложил в тебя основы нашего наречия. Грубо, конечно, но для понимания хватит. Третий — укрепление тела. Твои рёбра я собрал, внутренние кровотечения остановил. Ты будешь жить, хотя кости срастутся не раньше чем через месяц. Руки... — он кивнул на израненные ладони Алексея, — это диагностика. Пришлось брать образцы тканей, проверять реакцию на магию. Не бойся, шрамов почти не останется.

— Зачем? — вырвалось у Алексея. — Зачем вы это делаете? Я же раб, я ваша собственность. Могли просто дать сдохнуть.

Аль-Гураб посмотрел на него долгим взглядом, потом поднялся и подошёл к столу с колбами. Взял одну, прозрачную, с зеленоватой жидкостью, и вернулся.

— Пей, — сказал он, протягивая колбу. — Это придаст сил.

Алексей колебался секунду. В голове мелькнула мысль: «А если это яд?» Но выбора всё равно не было. Он взял колбу дрожащими руками, поднёс к губам. Жидкость была горькой, жгучей, с привкусом металла и мяты, но почти сразу по телу разлилось приятное тепло, утихая боль в рёбрах.

— Я маг, — сказал аль-Гураб, усаживаясь обратно. — Архимагистр седьмого ранга. Это значит, что я сильнее девяноста девяти процентов магов этого мира. Я живу уже четыреста пятьдесят лет. За это время я перестал удивляться чему-либо. Приходилось видеть и не такое. Но ты... ты меня заинтересовал.

— Чем? — голос Алексея окреп.

— Тем, что твоя душа, придя из другого мира, не разрушила тело. Обычно такие эксперименты заканчиваются смертью носителя или рождением безумного монстра. А ты просто... жив. И даже разговариваешь. Это значит, что в твоём новом теле есть нечто особенное. Некий потенциал, который я хочу изучить.

Алексей попытался осмыслить услышанное. Эксперименты? Значит, он для мага — подопытный кролик.

— Вы меня купили, чтобы ставить опыты?

— Именно, — кивнул аль-Гураб, и в его чёрных глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Но не пугайся. Мои опыты не убивают — по крайней мере, не всех. Я ищу учеников с большим потенциалом. Ты можешь стать одним из них. Если выживешь, конечно.

Он встал, подошёл к стене, снял с полки толстую книгу в кожаном переплёте, перетянутом медными застёжками, и раскрыл перед Алексеем.

— Смотри.

На страницах были рисунки — схемы человеческого тела, но не такие, как в учебниках анатомии. Вокруг фигур вились линии, точки, символы, похожие на те, что светились на полу. Одни центры пульсировали красным, другие тускнели.

— Это твоя структура, — сказал аль-Гураб, водя пальцем по рисунку. — То, что я увидел во время диагностики. Обычный человек имеет семь основных энергетических центров — чакр, как их называют в Индии, или даньтяней, как говорят в Поднебесной. У тебя — девять. Три из них — спящие, но они есть. Видишь эти точки? — он ткнул в изображение. — Они расположены вдоль позвоночника и в голове. Такое сочетание встречается раз в несколько столетий. Ты — уникум. Прирождённый маг, даже если никогда не учился.

Алексей смотрел на рисунки и ничего не понимал. Всё это казалось бредом, сном, который никак не кончался.

— Я не знаю никакой магии, — сказал он. — В моём мире магии нет.

— Знать и не надо. Важно — мочь. А ты можешь. — Аль-Гураб закрыл книгу, и та издала тяжёлый вздох, будто живая. — Сегодня ты отдохнёшь. Завтра начнутся настоящие ритуалы. Они будут болезненными. Но каждый из них будет делать тебя сильнее. А через неделю я проверю твою кровь — и тогда узнаю, откуда у тебя эти девять центров. Кто были твои предки в этом теле.

Он повернулся и пошёл к выходу, но у двери остановился, словно вспомнив что-то важное.

— Кстати, имя у тебя есть?

— Алексей, — ответил он, с вызовом глядя в чёрные глаза.

— Здесь это имя никому не нужно, — бросил маг. — Ты будешь просто Девятый, пока не докажешь, что достоин имени. Или пока не сдохнешь. — Он помолчал, и в его голосе послышалась сталь. — А ещё запомни: ты всё ещё мой раб. По закону. Но я не держу рабов для украшения. Мне нужны толковые ученики. Докажешь, что годишься для учёбы — будешь жить как ученик, а не как скот. Сбежишь — найду и прокляну, верну в виде пепла. На всё моя воля.

Дверь закрылась. Лязгнул засов.

Алексей остался один, привязанный к холодному камню, в окружении непонятных приборов и книг, с болью в переломанных рёбрах и странным жжением в руках от свежих порезов. В животе разливалось тепло от выпитого зелья, но в душе было холодно.

Он закрыл глаза и попытался не думать о том, что его ждёт.

Не получилось.

Но сквозь страх и боль пробивалась тонкая, упрямая мысль: Я выжил. Я выжил в той темноте, выжил в клетке, выжил после ритуалов. Значит, смогу и дальше. Буду учиться. Стану сильным. И однажды...

Он не знал, что будет «однажды». Вернётся домой? Отомстит тем троим? Просто выживет?

Но сейчас это было неважно. Важно было то, что он дышал, что сердце билось, что впереди была неизвестность, а не пустота.

За узким окном занимался рассвет нового дня.