Сарандия, восточный квартал

Рассвет над Сарандией был розовым, как внутренность раковины, из которой только что извлекли жемчужину. Солнце лениво золотило верхушки минаретов, но город уже шумел внизу: кричали торговцы, зазывая покупателей на ещё пустые прилавки, скрипели колёса телег, где-то надрывался ишак, чей голос перекрывал даже далёкий, протяжный призыв муэдзина, плывущий над крышами и смешивающийся с утренней суетой.

Али открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок. Не в каменные своды казармы, не в копчёные балки госпиталя — в гладкие, выбеленные доски, по которым утром скользили солнечные зайчики от резной решётки окна. Свой потолок. В доме, который они с Лейлой сняли с правом выкупа три месяца назад, и который с каждым днём всё больше становился его. Место, где он мог, наконец, выдохнуть и позволить себе быть не просто воином или магом, но и просто человеком.

Он повернул голову. Рядом никого не было — лежанка Лейлы пуста, одеяло аккуратно сложено. Ушла на занятия, наверное, ещё до рассвета. Али усмехнулся про себя — она всегда вставала раньше него, хотя он просыпался с первым криком муэдзина. Целители и связистки начинали день с молитвы, а он так и не приучил себя к этому ритуалу. Слишком чужой была эта вера, слишком много в ней было того, что он не мог принять до конца. Бывшему москвичу, переродившемуся в теле раба, чужая религия давалась тяжелее, чем даже магия.

Он сел, потянулся, хрустнув позвонками. Тело отозвалось привычной, почти приятной тянущей болью — вчерашняя тренировка с «пятёркой» дала о себе знать. Шесть месяцев прошло с тех пор, как он вернулся из Ак-Сарая, и за это время он успел забыть, что такое просыпаться без ломоты в мышцах. Только теперь это была не боль истощённого организма, выжженного ритуалами аль-Гураба, а здоровая, крепкая усталость человека, который знает, что его тело выдержит всё. Прана текла по девяти открытым центрам ровно, спокойно, как вода по хорошо очищенному руслу.

Али поднялся, накинул халат, который Лейла купила ему на базаре — тёмно-синий, с тонкой серебряной нитью по вороту, — и босиком прошёл по прохладным плиткам в маленький дворик. Дом стоял в восточном квартале, недалеко от мечети, и внутренний двор был его главным украшением: фонтан с бирюзовой плиткой, выложенный в форме восьмиугольной звезды, старая пальма, чьи листья шелестели даже без ветра, создавая иллюзию вечного движения, и несколько кустов жасмина, которые Лейла выхаживала с такой любовью, что они цвели даже в сухой сезон, наполняя воздух пьянящим, сладковатым ароматом.

Из-под куста вылетел Зарра. Лисёнок, а теперь уже почти взрослый лис, подскочил к нему, встал на задние лапы, требуя внимания. Шерсть его отливала серебром, глаза смотрели умно, почти по-человечески, а уши были огромными, как у фенека, которого он когда-то купил на рынке. За полгода Зарра вырос, но привычка спать в сумке осталась — сумка висела теперь у входа, и лис каждое утро обнюхивал её, проверяя, не собирается ли хозяин в дорогу. Он чувствовал магию — его тонкий нюх улавливал даже слабые эманации, и не раз предупреждал Али о скрытых ловушках или чужом присутствии.

— Сейчас, сейчас, — Али погладил его, запустил пальцы в густую, тёплую шерсть. Лис довольно зажмурился, прижался к ноге, тихонько повизгивая от удовольствия. — Сначала завтрак, потом дела. Сегодня нужно съездить к тому торговцу амулетами, Халиду, забрать заказ. И в гильдию зайти, забрать новые карты для аль-Гураба.

На кухне хлопотала Фатима — пожилая вдова из соседнего дома, которую Лейла наняла приглядывать за хозяйством. Она появилась здесь месяц назад, когда стало ясно, что совмещать учёбу в академии, работу в госпитале и ведение дома Али и Лейла просто не могут. Фатима была молчаливой, работящей и удивительно умелой в приготовлении тех блюд, которые Али успел полюбить за год в этом мире — лепёшки с тмином и кунжутом, омлет с зеленью, кислое молоко с мятой. Она не задавала лишних вопросов о прошлом хозяина, не сплетничала с соседками, просто делала своё дело, за что Али был ей благодарен.

— С добрым утром, господин, — она поставила перед ним поднос, на котором дымилась пиала с мятным чаем и лежали свежие лепёшки, прикрытые вышитой салфеткой. — Госпожа Лейла ушла на рассвете, сказала, что вернётся к полудню. Велела передать, что сегодня пятница, и вы обедаете у её отца. Она просила вас надеть ту новую джуббу, что купили на прошлой неделе.

Али поморщился. Обед у визиря. Лейла говорила об этом три дня, и он знал, что отказываться нельзя — это значило бы окончательно испортить и без того шаткие отношения. Но перспектива сидеть за одним столом с человеком, который открыто называет его «выскочкой» и «бывшим рабом», радости не добавляла.

— Передай, что я помню, — ответил он, принимаясь за еду. — И спасибо, Фатима. Лепёшки сегодня особенно удались.

Женщина поклонилась и вышла, оставив его одного. Али ел неспешно, прислушиваясь к утреннему шуму города, доносившемуся из открытого окна. Голоса, звон медных подносов, где-то за стеной ругались торговцы, не поделившие место на базаре. Дом стоял в тихом переулке, но до базара было рукой подать, и это соседство создавало странное, но уютное ощущение — он был и в центре жизни, и в стороне от неё одновременно. Здесь он мог укрыться от назойливых взглядов и сплетен, которые, как он знал, вились вокруг него с момента возвращения из Ак-Сарая.

Закончив с завтраком, он спустился в подвал.

Здесь, в бывшей лаборатории старого мага-менталиста, который когда-то владел этим домом, они устроили библиотеку. Это была не просто комната, а настоящая сокровищница. Книги стояли на самодельных стеллажах, прибитых прямо к стенам из жёлтого песчаника, свитки лежали в глиняных кувшинах, запечатанных воском, чтобы уберечь их от сырости, а в углу, на отдельном столе, громоздились записи Али — черновики, рисунки рун, схемы кругов, заметки на полях тех трактатов, которые он успел прочитать за последние месяцы.

Библиотека оказалась настоящим сокровищем. Старый маг, как выяснилось из его дневников, собирал книги всю жизнь, и хотя многие были на языках, которые Али не знал (древнеэльфийский, наречие джиннов, какие-то рунические диалекты), основная часть касалась того, что ему было нужно — менталистики, иллюзий, теории магии разума. Здесь были трактаты, которых не было даже в закрытой библиотеке академии, с пометками на полях, сделанными рукой самого хозяина, и за это одно Али был готов простить дому все его недостатки — протекающую крышу и скрипучие половицы, на которые жаловалась Лейла.

Он сел за стол, развернул свиток, который изучал последние три дня. «О пространственных переходах», автор — маг, живший ещё до основания Султаната, во времена, когда атланты торговали с джиннами, а эльфы ещё не ушли в свои леса. Текст был сложным, с обилием терминов, которых не было в словарях, и Али продирался через него медленно, по странице в день, тщательно выписывая непонятные слова в отдельную тетрадь, чтобы потом искать их значение в других книгах. Но это было нужно. Аль-Гураб дал понять, что в грядущей экспедиции знание пространственной магии будет не просто полезным — необходимым. Архимагистр ясно дал понять: Али его должник, и настало время платить по счетам.

Он прочитал очередной абзац, задумался. В свитке говорилось о «точках опоры» — местах, где пространство истончено настолько, что его можно «сложить» без магии, лишь силой воли. Такие места, по словам автора, обычно совпадали с древними руинами, где сила атлантов была особенно сильна, или с местами великих битв, где смерть тысяч людей прорвала ткань реальности. Али вспомнил слова аль-Гураба об Атлантиде, о том, что город под песками хранит не только артефакты, но и знания, которые были утеряны тысячи лет назад. Знания, которые могли переломить ход грядущей войны с Чингизидами.

— Интересно, — пробормотал он, делая пометку на полях арабской вязью, которую выучил ещё в первые месяцы в академии. — Если пространство там истончено, то телепортироваться можно будет без сложного ритуала. Но как это почувствовать заранее? Есть ли какие-то предвестники? Может, изменения в ауре? Или колебания маны, которые можно измерить?

Вопрос повис в воздухе. Али отложил перо, потёр глаза, чувствуя знакомое напряжение. Заниматься по утрам стало привычкой — пока Лейла в академии, он мог спокойно работать с книгами, не отвлекаясь на разговоры и бытовые мелочи. Фатима знала, что в эти часы его лучше не тревожить, и даже Зарра, свернувшийся клубком у ног, вёл себя тихо, только изредка поводя огромными ушами.

Он снова взялся за свиток, но через полчаса отложил — голова начинала тяжелеть, а в висках застучало. Слишком много для одного утра. Он свернул свиток, убрал в кувшин, запечатал его воском и поднялся наверх, решив, что прогулка до гильдии прояснит мысли.

К полудню жара спала, и плац у городской стены, обычно пустовавший в это время, заполнился учениками. Али шёл сюда знакомой дорогой, мимо тех же лавок, того же фонтана с изумрудной водой, тех же стен, что и полгода назад, но всё вокруг изменилось. Он больше не прятал пластинку под рубаху, не боялся окликов стражников, не считал медяки на лепёшку. Теперь на поясе у него висела трофейная хазарская сабля с рунами на клинке, а на груди под рубахой — амулет, подаренный Лейлой перед отъездом из Ак-Сарая: маленький кусочек застывшего огня, оправленный в серебро, который, как говорила она, «согреет в холодную ночь и предупредит о предательстве».

Именитые ученики теперь кланялись ему первыми. Преподаватели, ещё недавно не замечавшие его на лекциях, теперь останавливались, чтобы перекинуться парой слов, поинтересоваться здоровьем, спросить о битве при Ак-Сарае. Али знал, что это не уважение — это осторожность. Слухи о его повышении до третьего ранга, о том, что его вызвал к себе сам аль-Гураб, разлетелись быстро. Он стал тем, с кем считаются. И это было странно. Иногда ему казалось, что он смотрит на себя со стороны — на бывшего офисного работника из Москвы, который вдруг стал героем восточных сказаний.

— Али! — голос Варга перекрыл гул плаца. — Ты как всегда, последний! Где тебя носит? Мы уже думали, ты решил отсидеться в своём уютном гнёздышке с красавицей-женой.

Оборотень стоял в центре площадки, разминаясь, его мускулы перекатывались под загорелой кожей. За полгода он изменился — стал шире в плечах, движения сделались плавнее, почти кошачьи, исчезла угловатость новичка. Шрамов на лице прибавилось, но они только добавляли ему свирепости. На поясе висели железные когти, подаренные на экзамене, и он время от времени постукивал ими, проверяя, на месте ли.

— Не последний, — ответил Али, скидывая рубаху и оставляя её на скамье. На теле уже не было той измождённой худобы, что в первые дни; мышцы обрели форму, кожа покрылась лёгким загаром, а шрамы от ритуалов аль-Гураба превратились в тонкие серебристые линии. — Я ровно в полдень, как договаривались. Просто задержался в библиотеке, разбирал кое-какие свитки по пространственной магии. Старый хозяин дома оставил любопытные записи.

— Ага, — Варг оскалился, обнажая клыки, и подмигнул. — А мы уже час тут тебя ждём. Тарик, скажи ему, пусть не оправдывается, а плати штраф за опоздание! Например, угощает всех шербетом после тренировки.

Тарик, стоявший чуть поодаль и чистивший копьё, поднял голову. Его лицо, изрезанное глубоким шрамом, пересекающим левую щеку от виска до подбородка, было невозмутимо.

— Он врёт. Мы пришли десять минут назад. Он просто хочет тебя поддеть. И штраф пусть платит тот, кто врёт.

— Предатель, — буркнул Варг, но беззлобно, и толкнул Тарика плечом. — Ладно, проехали. Давай разминаться. Сегодня Джавад обещал заглянуть, проверить нашу подготовку. Говорят, он с севера привёз новые тактики против шаманских ловушек.

Али оглядел своих. Варг, Тарик, Хаким, Усама — все здесь. Пятёрка, которую Джавад собрал ещё в Ак-Сарае, теперь тренировалась вместе три раза в неделю, поддерживая форму и оттачивая взаимодействие. Формально они числились при гильдии как резервный отряд особого назначения, но пока сидели в Сарандии без дела, ожидая, когда их снова позовут. Ходили слухи, что монголы перегруппировываются и готовят новое наступление, но пока было затишье.

— Ну что, командир? — Хаким, маг поддержки, спокойный и рассудительный, с цепким взглядом человека, привыкшего просчитывать ситуацию на несколько ходов вперёд, подошёл ближе. На поясе у него висело три амулета: для ускорения, для защиты и для восстановления маны. — Сегодня что отрабатываем?

— Связку, — ответил Али, выходя в центр круга, очерченного на песке. — Как договаривались. Варг — фланги, ты в полузвериной форме должен чувствовать ловушки и прикрывать нас с боков. Тарик — вторая линия, твоё копьё должно доставать любого, кто прорвётся через мой телекинез. Хаким — ставишь круги стабилизации, но не простые, а с руной «разрыва», чтобы гасить вражеские заклинания. Усама — поддержка, снимаешь магов издалека, пока они не успели поставить защиту. Я — в центре. Начинаем.

Тренировка была жёсткой. Али использовал телекинез, поднимая сразу пять камней, на которые Усама нанёс руны точности, и заставляя их летать по сложной траектории, не сталкиваясь. Он чувствовал каждый камень, словно продолжение своей руки — нить из серебра и воли, которую он купил у Фархада ещё перед отъездом, делала управление точным, почти интуитивным. Варг атаковал с флангов, его когти оставляли глубокие царапины на соломенных чучелах, которые Тарик выставлял на пути. Хаким ставил круги стабилизации за три секунды — быстрее, чем в прошлый раз, и они горели ровным голубым светом, перекрывая любое магическое воздействие извне. Усама работал с артефактным луком, сбивая камни, которые Али запускал в воздух, с такой скоростью, что болты с рунами «пробивания» свистели, как разъярённые осы.

— Слишком медленно! — крикнул Али, когда очередной камень упал, не долетев до цели. — Усама, ты должен сбивать их до того, как они наберут скорость. Хаким, не зацикливайся на одном круге, ставь их по всей линии атаки. Ещё раз!

Усама, молчаливый лучник-полукровка с глазами цвета выгоревшей меди и вечно спокойным лицом, кивнул и перезарядил лук. Стрела с руной точности вспыхнула синим и вонзилась в камень, разбив его в пыль за долю секунды. Хаким тем временем начертил три малых круга по периметру площадки, и они засветились в унисон, создавая поле, которое, казалось, замедляло время.

— Хорошо, — Али кивнул, чувствуя, как прана начинает течь быстрее, разогревая центры. — Теперь все вместе. Три, два, один…

Они работали до изнеможения. Али чувствовал, как прана течёт по каналам, как удерживает кут-доспех — тот самый, которому учил его Амир. Теперь он держался не минуту, как в первые дни, а добрых десять, и плотность его была такой, что обычная стрела отскакивала, не оставляя даже царапины.

После тренировки, когда остальные разошлись, Варг подошёл к Али. В его жёлтых глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Слушай, я давно хотел спросить. Твой кут-доспех… это не просто магия. Это изменение плоти. Я чувствую.

— Да. Амир учил меня в Ак-Сарае. Говорил, что это называется прана.

Варг усмехнулся, обнажая клыки.

— Амир был хороший воин, но в этом он понимал не больше моего. Я — природный метаморф, Али. Я меняю форму, как ты дышишь. Мне не надо учиться — это в крови. А ты… ты делаешь это через силу, через волю. Это другое.

— И что ты хочешь сказать?

— Хочу помочь. — Варг сел на скамью, жестом приглашая Али сесть рядом. — Ты меняешь кожу, делаешь её твёрже. Усиливаешь зрение. Это хорошо, но это только начало. Метаморфизм — это не про защиту. Это про то, чтобы стать тем, кем нужно в данный момент.

— Амир говорил то же самое.

— Амир был воином, он понимал бой. Но он не был метаморфом. — Варг понизил голос. — Смотри. Когда я обращаюсь, я не приказываю телу — я становлюсь зверем. Это не команда, это состояние. Ты должен не заставлять свою кожу твердеть, а быть человеком в доспехе, который вырос из тебя. Чувствуешь разницу?

Али задумался. В словах Варга было что-то, что он чувствовал интуитивно, но не мог сформулировать.

— Как этому научиться?

— Тренироваться. Не на манекенах — на себе. Закрой глаза.

Али закрыл.

— Представь, что твоя рука — не рука, а клинок. Не делай её острее — просто знай, что она уже острая. Не приказывай — разреши.

Али попробовал. Сначала ничего не происходило. Потом он почувствовал, как что-то меняется в пальцах — не боль, не жжение, а просто… знание. Он открыл глаза и увидел, что кончики пальцев слегка заострились, ногти вытянулись на полпальца.

— Уже лучше, — кивнул Варг. — Тренируй это каждый день. Не заставляй — разрешай. Твоя атлантская кровь знает, как это делать. Ты просто должен перестать ей мешать.

— Спасибо, — сказал Али. — Я думал… что Амир научил меня всему, что нужно.

— Амир научил тебя воевать. — Варг поднялся, отряхнул штаны. — А я учу тебя быть собой. Это разные вещи. Пошли, уже пора.

К ним подошли Юсуф и Ахмед.

— Али! — Ахмед подбежал первым, размахивая склянкой с мутной жидкостью, в которой плавали светящиеся золотистые частицы. Его лицо раскраснелось от возбуждения. — Смотри, что получилось! Я добавил корень адраха в регенерационное зелье, как ты советовал, и оно заработало! Три дня тестировал на мышах, потом на себе. Рана затягивается за минуту!

Он достал из-за пояса маленький нож и, не дожидаясь разрешения, чиркнул по предплечью. Кровь выступила алыми каплями, но Ахмед тут же капнул на ранку зелье из пузырька. Жидкость зашипела, и на глазах у всех края раны начали срастаться, стягиваясь, словно невидимая нить зашивала их. Через минуту остался только тонкий розовый шрам.

— Дай посмотреть, — Али взял пузырёк, повертел в руках. Жидкость была мутноватой, с мелкими светящимися частицами, которые, казалось, пульсировали в такт сердцу. — Концентрация?

— Та же, что и в обычном. Но корень омела действует как катализатор. Я проверил по таблицам совместимости, всё чисто. — Ахмед говорил быстро, захлёбываясь словами. — Я думаю, если добавить ещё и каплю крови василиска, как в том трактате, который ты мне дал, то можно будет заживлять даже переломы. Но это пока теория, надо проверять.

— Ахмед, это отлично. — Али вернул пузырёк. — Такое зелье на вес золота. Ты говорил с Исмаилом?

— Он сказал, что надо доработать стабильность. И что я могу продавать, если найду покупателей. — Ахмед замялся, теребя край рубахи. — Ты не мог бы… ну, поговорить с Халидом? Он твой знакомый… Я думаю, если зелье пойдёт в лавку, мы сможем заработать.

— Поговорю. — Али хлопнул его по плечу. — Приходи завтра, я договорюсь. Только не вздумай продавать рецепт, пока мы не запатентовали его в гильдии. Это наше совместное изобретение.

Юсуф, подошедший следом, усмехнулся, поправляя сползающий тюрбан.

— Ахмед теперь богачом станет. А я всё с бумагами вожусь. Штабная крыса, как меня старшие ученики называют. — Он вздохнул, но в глазах его мелькнула гордость. — Но зато я теперь знаю такие тайны гильдии, что нам и не снились.

— Ты стал менталистом третьего ранга, — напомнил Али. — Это дорогого стоит. Ты мог бы пойти по стопам отца, стать купцом, но выбрал магию. Это дороже любого золота.

— Дорогого, да не того, — Юсуф помрачнел, оглянулся по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто. — Слушай, у меня для тебя новости. И не очень хорошие.

Они отошли в сторону, чтобы остальные не слышали. Варг, почуяв неладное, подошёл ближе, встав так, чтобы прикрывать их спины.

— Твой тесть, — Юсуф понизил голос до шёпота, — визирь, в общем. Он вчера был в гильдии. Спрашивал о тебе. О твоих доходах, о доме, о том, сколько ты получаешь от гильдии. Открыто говорил, что не допустит брака дочери с «бывшим рабом без роду и племени». Он пытался заморозить твои счета, но Джавад вмешался, сказал, что ты герой султаната и что он лично будет следить за этим делом. Но визирь не отступится.

— Он не мой тесть, — поправил Али, хотя внутри всё сжалось. — И брака пока не было. Но я знаю, что он уже ищет жениха. Лейла говорила про племянника эмира из Багдада.

— Будет, — Юсуф посмотрел на него внимательно, и в его взгляде читалась тревога. — Ты же её любишь, да и она тебя. Это видно за версту. Но визирь… он не отступится. Я слышал, тот племянник уже в городе. Прибыл на прошлой неделе, остановился в доме визиря. Говорят, богат, знатен, связи при дворе халифа. И визирь уже устроил приём, чтобы представить его Лейле.

— Лейла не согласится.

— Лейла — да. Но визирь может заставить. У него влияние, деньги, связи. — Юсуф запнулся, не зная, как подобрать слова. — У тебя есть имя, да. Третий ранг. Отличия в Ак-Сарае. Поддержка аль-Гураба. Это не ноль. Но для визиря ты всё ещё бывший раб. Пока ты не станешь кем-то, с кем он не побрезгует породниться, он будет мешать. И не только словами.

Али промолчал. Он знал, что Юсуф прав.

— Ещё кое-что, — Юсуф оглянулся, убедился, что никто не подслушивает, и достал из-за пазухи сложенный лист бумаги. — У меня есть знакомый в гильдии, который работает с документами. Он видел запрос от визиря на наёмного мага. Четвёртого ранга. Специализация — яды и проклятия. Запрос оформлен как «для защиты дома», но имя мага не указано. А такие вещи просто так не заказывают. Вот, я переписал всё, что смог узнать.

Али похолодел. Он взял лист, пробежал глазами. Наёмный маг. Четвёртый ранг. Яды и проклятия. Али знал, что такое проклятия — он выжигал их в Ак-Сарае десятками, видел, как они убивают медленно и мучительно. Но чтобы кто-то нацелил такое на него, здесь, в Сарандии, где он чувствовал себя в относительной безопасности… это было неприятно. И опасно.

— Ты уверен?

— Настолько, насколько можно быть уверенным, когда дело касается визиря. Документ подписан, печать стоит. Я проверил через своего человека, он сказал, что подлинник. — Юсуф помолчал, потом добавил: — И ещё, я слышал, что этот маг уже в городе. Его видели у Восточных ворот три дня назад.

— Спасибо, — сказал Али, сжимая лист в кулаке. — Я учту. Передай своему знакомому, что я в долгу.

— Учти, — Юсуф похлопал его по плечу. — И будь осторожен. Ты, может, и герой, но героев тоже убивают. Ядами, например. Или в спину. А визирь не из тех, кто прощает.

Он ушёл, уводя за собой Ахмеда, который всё ещё что-то возбуждённо говорил о своём зелье. Али остался стоять посреди плаца, сжимая кулаки. В голове крутились цифры, имена, даты. Нужно было действовать. Не ждать, когда удар придёт из темноты.

— Слышал? — спросил Варг, подходя ближе. Его глаза уже начали светиться жёлтым, выдавая звериную сущность.

— Слышал.

— Что будешь делать?

— Сначала — поговорю с аль-Гурабом. Он обещал защиту. И он знает, что без меня его экспедиция не состоится. Потом — навещу этого мага сам. Если он в городе, его можно найти. И предупредить, что со мной связываться опасно. — Али посмотрел на свои руки. — Амир учил меня, что лучшая защита — это нападение. Но не тупое, а умное.

— Я с тобой, — сказал Варг без колебаний.

— Знаю. Но пока — тихо. Не надо привлекать внимание. Сначала разведка.

Дом визиря стоял в западном квартале, там, где улицы были шире, а стены выше. Али спешился у ворот и сразу почувствовал неладное. Воздух здесь был другим — плотным, насыщенным магией, как перед грозой. Даже камни мостовой казались живыми, пульсирующими скрытой силой.

Ворота из кованого железа, покрытые рунами, которые слабо светились даже при дневном свете, распахнулись без прикосновения слуг — магия сама пропускала гостей. Али вошёл во внутренний двор и замер.

Фонтан из белого мрамора в центре двора был не просто украшением. Вода в нём светилась голубоватым светом, и Али чувствовал, как от неё исходят волны силы. Это был магический источник, питавший защитные контуры дома. Вокруг фонтана, на постаментах, стояли четыре каменных стража — статуи воинов в полный рост, с мечами наголо. Их глаза, вырезанные из тёмного обсидиана, следили за каждым движением Али с пугающей живостью. Он знал такие конструкции: достаточно было одного слова хозяина, чтобы статуи ожили.

Пальмы в кадках из резного камня, дорожки, выложенные узорчатой плиткой, — всё здесь дышало достатком и властью. Но власть эта была не только мирской. Али чувствовал на себе десятки магических взглядов: руны на стенах, амулеты в нишах, невидимые контуры защиты, оплетавшие каждый камень. Дом визиря был крепостью, и любой, кто вошёл сюда без приглашения, не вышел бы живым.

Слуга в богатой ливрее проводил Али в приёмный зал. Высокие окна с цветными стёклами гасили полуденный зной, пропуская лишь мягкий, таинственный свет. В углах тлели благовония в серебряных курильницах, наполняя воздух тяжёлым, сладковатым ароматом, в котором смешивались сандал, ладан и что-то ещё, древнее, дурманящее. Пол был выложен мозаикой из тысяч мелких камешков, складывающихся в сложный магический узор — пентаграмму, вписанную в восьмиугольник. Али узнал этот знак: он означал полную защиту от ментальных атак. В центре зала, на возвышении, стоял резной трон из чёрного дерева, инкрустированный слоновой костью и золотом. На спинке трона горела руна «Власть» — сложная, многослойная, пульсирующая ровным багровым светом.

Сам визирь — грузный мужчина с тяжёлым подбородком и цепкими, маслянистыми глазами — сидел во главе стола, но не на троне, а на обычном стуле. Однако его аура… Али почувствовал её, едва переступил порог. Она была тяжёлой, давящей, как свинцовая плита, которую положили на плечи. Маг. Не просто чиновник, а маг высокого ранга. Шестого? Седьмого? Али не мог определить точно — давление было настолько сильным, что его собственные девять центров отозвались глухой, ноющей болью. Визирь не скрывал своей силы. Он демонстрировал её, как демонстрируют богатство, — чтобы напомнить, кто здесь хозяин.

Рядом с визирем, на почётном месте, расположился молодой человек в богато расшитой джуббе и тюрбане с павлиньим пером. Племянник эмира из Багдада — надменное, холёное лицо, взгляд, скользящий по залу с ленивым превосходством. На его поясе висел амулет из чистого золота с огромным рубином, от которого исходила волна силы. Третий ранг, не меньше. Лейла сидела напротив, её лицо было напряжённым. Она бросила на Али быстрый взгляд, в котором читалась мольба: «Не поддавайся».

Визирь не поднялся при входе Али, только кивнул в сторону свободного места в дальнем конце стола.

— Садись, ибн-Ибрагим. О тебе много говорят в городе.

Али сел. Давление ауры усилилось — визирь проверял его, прощупывал, оценивал. Али заставил себя дышать ровно, сосредоточился, выстроил ментальный блок, которому учил его Рашид. Стена. Крепость. Ни одной трещины. Давление отступило, но не исчезло — визирь знал, что его проверку выдержали, и это его раздражало.

Багдадский гость окинул Али с головы до ног с лёгким презрением и тут же отвернулся к визирю, продолжая прерванный разговор о ценах на шёлк и выгодных брачных союзах. Его голос был сладким, но глаза оставались холодными.

Обед тянулся медленно. Визирь говорил о политике, о войне, о том, как трудно нынче знатным родам сохранять положение. Багдадский гость вставлял замечания о дворе халифа, о богатствах, которые текут рекой в руки тех, кто умеет брать. Лейла почти не прикасалась к еде, её взгляд то и дело метался от отца к Али, а потом к жениху, которого ей прочили.

Али чувствовал, как магия дома визиря обволакивает его, сканирует, ищет слабые места. Руны на стенах пульсировали в такт его сердцу, амулеты в нишах поворачивались к нему невидимыми линзами. Он знал, что каждое его слово, каждый жест фиксируются, запоминаются, анализируются. Он старался говорить мало, только когда обращались.

Наконец, когда слуги убрали посуду, визирь откинулся на подушки и посмотрел на Али в упор. Его глаза, казалось, светились изнутри слабым багровым светом — верный признак мага, практикующего магию крови или проклятий. Али почувствовал, как его ментальный блок содрогнулся под новым, более целенаправленным ударом.

— Ты умный человек, ибн-Ибрагим. Я ценю это. Ты прошёл путь от раба до мага третьего ранга. Это впечатляет. Но ты должен понимать, что есть вещи, которые не меняются. Род. Кровь. Честь семьи.

— Я понимаю, — ответил Али, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Визирь усмехнулся и поднял руку. На его пальце сверкнул перстень с огромным чёрным камнем. Он щёлкнул пальцами, и чаша с вином, стоявшая перед Али, вдруг поднялась в воздух, зависла на мгновение, а затем медленно опустилась на стол. Простая магия, но исполненная с такой лёгкостью, что становилось ясно: для визиря это не более чем игра.

— Моя дочь — не просто девушка, — продолжал визирь, поигрывая перстнем. — Она дочь визиря. Её муж должен быть из достойной семьи, с положением, с состоянием. — Он кивнул в сторону багдадского гостя. — Вот, например, племянник уважаемого эмира аль-Мансура. Он прибыл в наш город, чтобы найти невесту. И я думаю, что лучшей партии, чем моя дочь, ему не найти.

Багдадский гость улыбнулся, обнажив ровные белые зубы, и посмотрел на Лейлу с таким видом, будто она уже принадлежала ему. Его амулет на поясе сверкнул рубином, и Али почувствовал, как ментальная волна — слабая, но наглая — скользнула по его сознанию, пытаясь заглянуть внутрь. Али отбил её без труда, но сам факт… Этот выскочка даже не скрывал своих намерений.

— Я наслышан о вашей дочери, достопочтенный, — произнёс гость сладким голосом. — Говорят, её дар в астральной связи не имеет равных среди учениц академии. И красота её… — он сделал паузу, — вполне соответствует положению.

Лейла побелела, но промолчала, только сжала край стола так, что побелели костяшки.

— Я знаю своё прошлое, достопочтенный, — сказал Али, глядя прямо на визиря. — И не стыжусь его. Я знаю также, что сделал, чтобы выжить. И что сделал для Султаната.

Визирь усмехнулся. Он поднял руку, и одна из курильниц в углу вдруг вспыхнула ярче, выпустив клуб дыма, который закружился в воздухе, принимая очертания волка. Волк оскалился в сторону Али, бесшумно и угрожающе, а затем растаял.

— Геройство — это хорошо, — сказал визирь, и в его голосе зазвучала сталь. — Но геройство не кормит семью и не даёт внукам права называться благородными. Ты можешь быть хоть десять раз героем, но для моего дома ты — никто. А вот уважаемый Аббас — сын знатного рода, с состоянием, с землями, с правом голоса при дворе халифа.

— Отец! — Лейла не выдержала. — Я уже говорила тебе…

— Молчи! — голос визиря ударил как хлыст. И это был не просто крик — в нём звучала магия. Слова обрели плоть, и Лейла замолчала, прижав руку к горлу, словно её душили. На мгновение, всего на мгновение, а потом она рванулась вперёд, ломая невидимое заклинание, и её глаза сверкнули гневом.

— Не смей, — прошипела она. — Не смей применять ко мне магию принуждения, отец. Бабка научила меня защите. Я не игрушка.

Визирь нахмурился, но спорить не стал. Он перевёл взгляд на Али, и тот почувствовал, как давление ауры стало почти невыносимым. Его ментальный блок затрещал, но выдержал.

— Я не запрещаю вам встречаться, ибн-Ибрагим, — сказал визирь, и каждое слово его падало, как камень. — Но о браке не может быть и речи. Через месяц, когда все формальности будут улажены, Лейла станет женой уважаемого Аббаса. Ты понял меня?

Али медленно поднялся. В зале повисла тишина, такая плотная, что, казалось, её можно было резать ножом. Статуи-стражи за окнами шевельнулись, и Али почувствовал, как руны на стенах засветились ярче, готовые к бою. Весь дом визиря напрягся, как зверь перед прыжком.

— Я понял вас, достопочтенный. — Голос Али был ровен, но внутри закипала холодная, тяжёлая злость. — Но я не согласен.

— Ты не согласен? — визирь прищурился, и его лицо налилось багровым. Он поднялся, и вместе с ним поднялась его аура. Давление стало физическим — воздух сгустился, задрожал, и Али почувствовал, как кровь выступает из носа. Визирь не скрывал своей силы: шестой ранг, не меньше.

— С моим словом? — голос визиря гремел под сводами зала.

— С вашим решением. — Али вытер кровь рукавом, не отступая. — Я не прошу у вас руки дочери сейчас. Но я прошу времени. Когда я вернусь из пустыни с тем, что ищет Аль-Гураб, когда гильдия назовёт меня своим… тогда мы поговорим снова.

Багдадский гость рассмеялся — тонко, надменно. Он тоже поднялся, и его амулет засветился, усиливая его собственную ауру.

— Ты слышишь, достопочтенный? Этот бывший раб смеет торговаться с тобой? В моей земле таких учат уму-разуму плетьми.

— Замолчи, — тихо сказала Лейла, и в её голосе было столько ярости, что гость поперхнулся смехом. Она встала, и в её руке засветился амулет — тот самый, который она носила на шее. Свет был слабым, но чистым, и он разрезал давящую ауру визиря, как нож разрезает туман.

— Лейла, я запрещаю…

— Ты запрещаешь, отец? — Она шагнула вперёд, и её голос звенел. — Ты хочешь выдать меня за этого… за человека, который смотрит на меня как на кобылу на базаре? Я не вещь. И я сама решаю, с кем мне быть.

— Сядь! — визирь ударил кулаком по столу, и от удара по мраморной столешнице побежала трещина. Магия ударила от него волной, и Али едва устоял на ногах, выставив перед собой кут-доспех. Золотистый свет праны столкнулся с багровой волной, и на мгновение они замерли в равновесии.

Лейла шагнула к Али, встала рядом, и её амулет засветился ярче, вплетаясь в его защиту.

— Если вы принудите меня к этому браку, — сказала она, глядя отцу прямо в глаза, — я уйду в ковен. Бабка научила меня дороге. И вы никогда меня больше не увидите. Ни ты, ни твои покровители из Багдада.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Давление визиря схлынуло, как волна, разбившаяся о скалу. Багдадский гость побледнел, его амулет погас. Статуи-стражи за окнами замерли. Визирь смотрел на дочь с ненавистью и ужасом одновременно. Он знал, что она не шутит.

— Ты… — начал он, но голос его сорвался.

— Я сказала, — отрезала Лейла. — У нас есть месяц, отец. Если за это время с Али что-нибудь случится… — она перевела взгляд на багдадского гостя, и тот невольно отшатнулся, — я буду знать, кто это сделал.

Она взяла Али за руку и вывела его из зала, оставив отца и жениха в растерянном молчании. Когда они вышли во двор, статуи-стражи провожали их взглядами, но не двинулись с места. Ворота распахнулись перед ними сами.

Только на улице, когда дверь за ними захлопнулась, Али почувствовал, как дрожат ноги. Он вытер кровь, всё ещё сочившуюся из носа, и посмотрел на Лейлу. Она была бледна, но держалась прямо.

— Твой отец… — начал он.

— Шестой ранг, — перебила она. — Специализация — магия крови и проклятий. Он мог бы раздавить нас обоих, если бы захотел. Но он знает, что я не блефую. Бабка действительно учила меня.

— Ты бы ушла в ковен?

— Если бы пришлось. — Она посмотрела ему в глаза. — Но я надеюсь, что не придётся. Ты ведь вернёшься из пустыни, Али? Вернёшься сильным?

— Вернусь, — сказал он. — Обещаю.

После обеда Али заехал в таверну. Ему нужно было время, чтобы переварить разговор с визирем и ту сцену, которую устроила Лейла. Он сидел в углу за столиком, пил шербет и ждал её. Вокруг шумела таверна — здесь, в «Цветке пустыни», всегда было многолюдно по вечерам, особенно после возвращения войск с севера. Кальяны дымили, музыканты играли на удах и флейтах, девушки танцевали на эстраде, звеня монетками на поясах, их гибкие тела извивались в такт заунывной, тягучей музыке. Пахло дымом, жареным мясом, сладким вином и ещё чем-то пряным, восточным, от чего кружилась голова.

Дверь таверны распахнулась, и вошла Лейла. На ней было простое тёмное платье из плотного хлопка, волосы убраны под платок, но несколько непослушных прядей выбились и обрамляли лицо, делая его мягче, женственнее. Она была бледна, и Али сразу понял — что-то случилось.

— Что? — спросил он, пододвигая ей стул.

— Я говорила с отцом после твоего ухода, — сказала она, садясь напротив и беря его кружку. — Он в ярости. Но он согласился подождать. До твоего возвращения из пустыни. Не больше.

— Этого хватит.

— Он не простит тебе того, что ты сказал. — Она подняла на него глаза. — И этот… Аббас. Он в бешенстве. Говорил, что у него есть люди, которые могут решить проблему.

— Он угрожал?

— Не напрямую. Но я поняла. — Лейла помолчала. — Али, будь осторожен. Они могут попытаться что-то сделать. До твоего отъезда. Чтобы меня не пришлось ждать.

— Я знаю. — Он взял её за руку, сжал пальцы. — Поэтому я не буду ждать, пока они нанесут удар. Я найду этого мага. Сегодня же.

— Сегодня? — она испуганно посмотрела на него.

— У меня есть имя. Есть его слабые места. И есть друзья, которые помогут. — Он усмехнулся. — К тому же, я не первый раз иду на охоту.

Она хотела ответить, но дверь таверны снова распахнулась, и на пороге появилась знакомая фигура. Язид, сын Амира, в дорожном плаще, покрытом пылью, с потрёпанной сумкой через плечо. Он оглядел зал, увидел Али и, не обращая внимания на танцовщиц и музыкантов, направился к их столику. В его движениях чувствовалась та же решимость, что и у его отца.

Али встал.

— Язид. Рад тебя видеть. Как твоя учёба в гильдии?

Парень пожал руку, поклонился Лейле.

— Учёба идёт, господин. Но я пришёл не за тем. — Он оглянулся, понизил голос. — Я слышал, визирь хочет вас устранить. Я нашёл кое-что.

— Что именно?

— Отец вёл учёт, кому и сколько задолжали. Там были пометки про этого человека — Малика ибн-Халида. Отец знал его, они вместе служили много лет назад. — Язид достал из-за пазухи сложенный лист, исписанный знакомым почерком Амира. — Я нашёл записи о его слабых местах. Малик не переносит ментальных атак. Его проклятия сильны, но собственная защита слаба. Если ударить первым, можно опередить. И ещё — у него есть помощники в городе, двое. Я узнал, где они останавливаются. Один держит лавку у Восточных ворот, второй — ищет информацию на базаре.

Али взял лист, пробежал глазами. Почерк Амира, его пометки, его осторожные наблюдения. Он знал этого Малика. Знал его слабые места. И оставил эти записи, зная, что они могут пригодиться.

— Спасибо, Язид. Это многое меняет. Ты смелый парень. Не каждый решился бы пойти против визиря.

— Мой отец отдал жизнь, защищая вас. — Язид выпрямился, и в его глазах стояли слёзы, но голос был твёрд. — Он верил, что вы сможете то, что не смог он. Если вам нужна помощь… я здесь. У меня есть друзья в городе, они помогут следить.

— Я не забуду. — Али положил руку на плечо парня.

Язид кивнул, поклонился и вышел, растворившись в толпе танцующих и пьющих.

Али и Лейла остались одни.

— Теперь ты знаешь, — сказала Лейла. — У нас есть имя и слабые места.

— Да. — Али сжал её руку. — Я поговорю с Аль-Гурабом. Он обещал защиту. А если не сможет — я сам справлюсь.

Они шли по тихим переулкам восточного квартала, держась за руки. Луна висела высоко, и её свет заливал улицы серебром, делая тени длинными и зыбкими. Где-то за стеной лаяла собака, где-то плакал ребёнок, но здесь, в этом переулке, было тихо. Слышно было только шорох их шагов по камням да далёкий крик муэдзина, призывающего к ночной молитве.

У дверей дома Али остановился, прислушался. Ему показалось, или в темноте мелькнула тень? Он усилил зрение — прана потекла к глазам, хрусталики изогнулись, и ночь стала почти днём. Никого. Только кот на крыше, только крысы в сточной канаве. Но он знал, что это не успокоение. Враг мог быть ближе, чем кажется.

— Что? — спросила Лейла, чувствуя его напряжение, её рука в его руке напряглась.

— Ничего, — ответил он, открывая дверь. — Показалось. Наверное, нервы.

Они вошли, и Али запер засов, проверил, что руны на стенах светятся ровным голубоватым светом. Защита, которую он поставил в первый же день, была простой, но надёжной — она не давала проникнуть в дом никому, кто не был приглашён, и предупреждала о любом магическом воздействии. Но против мага четвёртого ранга, специалиста по проклятиям, она могла не устоять. Он знал это, и это знание жгло его изнутри.

— Ложись, — сказал он Лейле. — Я скоро. Мне нужно кое-что проверить в подвале.

Она посмотрела на него, и в её взгляде было понимание, смешанное с тревогой. Она хотела сказать что-то, но только кивнула. Поцеловала в щёку, коснувшись губами его скулы, и ушла в спальню, оставив его одного. Её шаги стихли, и Али остался в тишине прихожей, чувствуя, как тяжелеет воздух.

Али спустился в подвал. Здесь, среди книг и свитков, он чувствовал себя спокойнее. Это было его убежище, его крепость, где он мог думать, планировать, готовиться. Он сел за стол, достал чистый лист бумаги и начал писать. Перо скрипело, чернила ложились на бумагу ровными строками.

«Юсуф, нужна информация о маге Малике ибн-Халиде. Где остановился, где его помощники, есть ли у него другие слабые места. Время — до завтрашнего вечера. Передай через Ахмеда, он знает, где меня найти. Али».

Он свернул письмо, запечатал его воском, поставив оттиск своего перстня — того самого, что дал ему Аль-Гураб. Завтра утром отправит с посыльным, которого порекомендовал Халид, человеком надёжным и неболтливым.

Потом он достал шкатулку, где хранил самые ценные вещи. Несколько золотых монет, оставшихся от награды. И небольшой пузырёк из тёмного стекла, который дал Исмаил перед отъездом в Ак-Сарай — «на самый крайний случай». Зелье быстрого заживления. Против яда оно не поможет, но против проклятия… может, и поможет. Если успеть вовремя.

Он убрал пузырёк в карман, спрятал шкатулку обратно в тайник, который нашёл в стене за одним из стеллажей. Старый маг знал, как прятать ценное.

Наверху скрипнула половица. Али замер, прислушиваясь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Нет, это Лейла, наверное, встала попить воды. Он поднялся, заглянул в спальню — она лежала, укрывшись одеялом, и уже спала, её дыхание было ровным, спокойным, только ресницы чуть подрагивали во сне. Али присел рядом, коснулся её волос, убрал непослушную прядь со щеки.

— Я справлюсь, — прошептал он. — Обещаю.

Она не ответила, только повернулась во сне, прижимаясь к нему, и её губы что-то прошептали, неразборчивое, но нежное.

Он лёг рядом, закрыл глаза. Завтра будет новый день. Новые угрозы. Нужно идти к аль-Гурабу, нужно найти этого Малика, нужно защитить дом. Но сейчас, в эту ночь, у него было всё — дом, любимая, друзья, которые готовы прийти на помощь. И он не собирался это терять. Он боролся за это слишком долго.

Зарра, свернувшийся клубком у ног, чихнул во сне, дёрнул лапой, и Али улыбнулся, чувствуя, как напряжение последних часов начинает отпускать. Он провалился в сон — тяжёлый, тревожный, полный обрывков видений, в которых синее пламя архимагистра сталкивалось с золотым светом праны, а лицо визиря насмешливо смотрело на него из темноты.