Город просыпался задолго до рассвета.

Алексей стоял у узкого окна-бойницы и смотрел, как над Сарандией занимается бледное небо — сначала серое, потом розоватое, потом золотое, когда первые лучи коснулись минаретов и куполов мечетей. Где-то внизу уже закричали торговцы, заскрипели колёса телег по булыжнику, заворчали верблюды, недовольные ранним подъёмом. Запах дыма от утренних печей поднимался к небу, смешиваясь с ароматом лепёшек, жжёного сахара и верблюжьего навоза — привычная симфония восточного города.

В комнате было тихо. Юсуф ещё спал, уткнувшись носом в подушку и тихо посапывая. Ахмед на своём топчане поджал ноги и что-то бормотал во сне — видимо, алхимические формулы никак не хотели отпускать его даже в дрёме.

Алексей посмотрел на свои руки. Ладони были в мозолях — после вчерашней тренировки с деревянным мечом кожа нарастала слоями, лопалась и снова заживала. Он потёр их, поморщился. Времени оставалось всё меньше, а сделать нужно было столько, что голова шла кругом.

Он уже собрался выходить, когда с соседнего топчана раздался сонный голос Юсуфа:

— Ты чего не спишь?

— Решил побегать до рассвета, — ответил Алексей, натягивая рубаху — всё ту же, рваную, другой пока не было, хотя монеты уже копились.

— Бегать? — Юсуф приподнялся на локте, щурясь. — С ума сошёл? Темно ещё, стража спит, воры не дремлют.

— Скоро рассвет. — Алексей надел сандалии, проверил, крепко ли держатся ремешки. — Надо ноги тренировать.

— Это ты к чему? — Юсуф зевнул, прикрывая рот ладонью. — Магии мало? Или решил в бегуны податься?

— Рашид говорил, что у хазар шаманы могут каналы перекрыть. — Алексей помолчал, прислушиваясь к далёкому крику муэдзина. — Если магия не сработает, ноги и сталь останутся.

Юсуф хмыкнул, почесал взлохмаченную голову.

— Логично. — Он покрутил головой, разминая шею, хрустнув позвонками. — Слушай, я вчера на базаре был. Там опять про хазаров болтают. Говорят, на севере неспокойно, хуже, чем обычно.

— А что говорят?

— Кто что говорит — Юсуф пожал плечами. — Одни утверждают, что хазары уже перебрались за реку тремя отрядами, другие — что всё это просто слухи, чтобы цены на зерно поднять. Наши северные торговцы рассказывают разные истории, один другого страшнее. Правды не узнать, только дым один.

Он задумался на мгновение, потом хлопнул себя по лбу.

— Ты сегодня к ветерану идёшь? Я договорился, как ты просил, чтобы он тебя поднатаскал с оружием. После обеда, как солнце начнёт спадать.

— Да, — кивнул Алексей. — После обеда.

— Вот у него и спроси. Он должен знать. Воевал с хазарами, не понаслышке знает их повадки. Если кто и расскажет правду, так это он.

Алексей кивнул и вышел во двор.

Утро встретило его прохладой, которая быстро уступит место жаре. Воздух ещё не успел нагреться, и дышалось легко, хотя в нём уже чувствовалась сухость пустыни. Он побежал вдоль крепостной стены, огибая спящие дома с плоскими крышами, пустые лавки, заколоченные ставни, тёмные окна, за которыми угадывалась жизнь. Где-то залаяла собака, ей отозвалась другая, третья — цепная реакция тревоги прокатилась по кварталу.

Пахло верблюжьим навозом, жасмином из чьего-то сада и дымом утренних очагов.

Бежать было тяжело. Тело ныло, лёгкие горели, мозоли на руках саднили. Но он заставлял себя двигаться, ставя ногу за ногу, размеренно, как учили: «Длинная дистанция — это не спринт, это медитация. Дыши в ритм шагов».

Ноги должны быть быстрыми. На всякий случай.

Навстречу попались двое стражников, возвращавшихся с ночного дежурства. Они покосились на бегущего ученика в простой рубахе, но пропустили — пластинка на груди, болтающаяся на кожаном шнурке, говорила сама за себя. Своих не трогаем.

— Рано встаёшь, маг! — крикнул один, зевая во весь рот.

— Рано, — ответил Алексей на бегу, не сбавляя темпа. — Чтобы жить дольше.

Стражник хмыкнул и сплюнул на мостовую.

После обеда, когда солнце стояло в зените и город замер в послеполуденной дрёме, когда даже мухи лениво ползали по стенам, а собаки попрятались в тень, Юсуф повёл Алексея к городской стене, в то место, где тренировались те, кто не надеялся только на магию.

Плац оказался пустынным местом за северными воротами. Ровная площадка, утрамбованная сотнями ног до состояния камня, стойка с деревянными мечами, копьями и щитами, соломенные чучела, изрешечённые ударами. Ветер гонял песок по плитам, забиваясь в глаза и скрипя на зубах.

У стойки, в тени навеса из верблюжьей шерсти, сидел на корточках старик.

Сухой, жилистый, с седой бородой, в которой запутались песчинки, и пустым правым рукавом, заткнутым за пояс. Левая рука лежала на колене, пальцы машинально перебирали чётки из верблюжьей кости — щёлк-щёлк, щёлк-щёлк, размеренно, как ход времени.

— Рашид аль-Харб? — Юсуф поклонился, прижав руку к груди. — Я вам говорил о друге. Он хочет учиться.

Ветеран поднял голову. Глаза у него были светлые, выцветшие до белизны, но цепкие — казалось, он видел не просто человека перед собой, а все его слабые места сразу, все скрытые страхи и сомнения.

— Маг? — спросил он без приветствия, без «салам алейкум», без ничего. Голос скрипучий, как несмазанная телега.

— Ученик первого ранга, — ответил Алексей, стараясь не отводить взгляд и не ёжиться под этим рентгеновским взором.

Ветеран сплюнул на песок — метко, в одну точку.

— Маги сюда редко заходят. Думают, что палочками махать — это и есть война. А ты чего припёрся, парень?

— Юсуф сказал, вы знаете, как против хазар воевать. — Алексей говорил ровно, хотя под этим взглядом хотелось провалиться сквозь землю. — Хочу научиться тому, чему магия не научит. Тому, что в степи работает.

Ветеран усмехнулся — сухо, без веселья.

— Про хазар, значит. — Он почесал бороду, и из неё посыпался песок. — А что ты про них знаешь? Только то, что на базаре бабки шепчут?

— Мало, — честно признался Алексей. — Слышал, что они на севере воюют, что у них шаманы сильные, что они быстрые как степной пожар и не оставляют после себя ничего.

— Быстрые, это верно. — Ветеран поднялся. Движения его были экономны — ни одного лишнего жеста, ни капли потраченной зря энергии. — Я с ними двадцать лет назад схлестнулся, под Ак-Сараем. В той мясорубке и руку оставил. — Он мотнул головой в сторону пустого рукава, который безжизненно болтался при движении. — Так что про их повадки знаю не понаслышке. А вот что сейчас творится на севере — не скажу. Давно от дел отошёл, сижу здесь, манекены учу колотить.

— А слышали что-нибудь? — спросил Алексей. — Хотя бы слухи?

— Слышал, что опять полезли. Как всегда. — Ветеран вздохнул, и в этом вздохе была многовековая усталость. — Каждые пять лет одно и то же. Шаманы, набеги, угон людей в рабство. Султан шлёт войско, они откатываются в степь. А через год-два — по новой, как саранча. — Он махнул рукой, единственной здоровой. — Ладно, не о том речь. Ты учиться пришёл или про войну расспрашивать?

— Учиться, — твёрдо сказал Алексей. — И про войну тоже. Чтобы знать, к чему готовиться.

— Разумно. — Ветеран взял со стойки деревянный меч, тяжёлый, с потёртой рукоятью, бросил Алексею. Тот едва поймал. — Тогда становись. Ноги шире плеч, левую вперёд, вес на носках. Меч не как лопату держи, а как продолжение руки. Представь, что он — это ты.

Час пролетел как одно мгновение. Алексей взмок, рубаха прилипла к спине, руки дрожали от напряжения, но он заставлял себя повторять снова и снова, раз за разом, пока движения не начинали получаться чуть лучше. Ветеран не хвалил, только изредка бурчал «лучше» или «хуже некуда», но иногда показывал сам — левой рукой, но так, что Алексей замирал, поражённый точностью и силой.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в оранжевые тона, Рашид аль-Харб махнул рукой.

— Хватит на сегодня. Завтра приходи на рассвете. Медяк за занятие. — Он покосился на Алексея, на его дрожащие руки. — И еду приноси, как договаривались. А то смотреть на тебя страшно — кожа да кости.

Алексей вытер пот с лица, достал монету и свёрток с лепёшками и мясом, который Юсуф сунул ему утром. Ветеран взял, понюхал, одобрительно хмыкнул и спрятал за пазуху.

— Ступай. И помни: железо железом, но и головой думать не забывай. Меч — это инструмент, а воин — это не тот, кто умеет мечем махать, а тот, кто знает, когда махнуть, а когда убежать.

Алексей уже собрался уходить, но на пороге остановился, обернулся.

— А хазары... они правда такие страшные, как о них говорят? Я имею в виду — не в смысле магии, а в смысле... войны?

Ветеран посмотрел на него долгим взглядом, и в выцветших глазах мелькнуло что-то древнее, тёмное.

— Страшные не они. Страшное — это когда ты их недооцениваешь. Думаешь, что они дикари, а они — степной пожар. Не знаешь, откуда придёт ветер, и не знаешь, как остановить, пока всё вокруг не выгорит дотла. — Он отвернулся к стене, давая понять, что разговор окончен. — Иди. Завтра поговорим, если вопросы останутся.

По дороге в академию Алексей завернул на базар, хотя знал, что Халид уже закрыл лавку. Рынок, изнурённый дневной жарой, только начинал оживать — торговцы выползали из тени, выкрикивали цены, покупатели лениво торговались, где-то ревел верблюд, где-то плакал ребёнок, где-то ругались погонщики.

В толпе мелькали не только люди. Алексей заметил высокую фигуру в зелёном плаще — уши слегка заострены, глаза раскосые, движения плавные, как у кошки, даже когда просто перебирает товар. Полуэльф. Таких здесь было немного, но они встречались, держались особняком.

Рядом с лавкой менялы сидел на корточках коренастый краснокожий тип с маленькими рожками, прикрытыми грязным тюрбаном, от которого шёл слабый жар. Полуджинн-ифрит. Такие работали в порту грузчиками — их сила позволяла таскать тюки, от которых любой верблюд бы рухнул.

Алексей пробирался сквозь толпу, прислушиваясь к обрывкам разговоров, стараясь уловить главное.

— ...слышал, хазары опять на севере шалят, говорят, уже за реку перебрались...

— ...да что ты слушаешь этих торговок, они всегда паникуют, чтобы цены сбить...

— ...караваны из Ак-Сарая не идут третью неделю, всё встало, товар гниёт на складах...

— ...а у меня шурин оттуда приехал, говорит, там такое творится, что мама не горюй...

Дальше было не разобрать — толпа зашумела, перекрывая голоса, кто-то затеял драку из-за осла, и все ломанулись смотреть.

Алексей ускорил шаг. Нужно было к Рашиду.

Рашид жил в небольшой комнате в западном крыле академии, куда посторонних не пускали. Там всегда пахло благовониями — сандалом, ладаном, ещё чем-то сладковатым, — и старой бумагой. На стенах висели свитки с магическими формулами, на полу лежали подушки, в углу мерцал магический светильник, дающий ровный, немигающий свет.

— Садись, — Рашид указал на подушку напротив себя. — Слышал, ты к ветерану ходил. Ну и как он тебя?

— Ходил. — Алексей опустился на подушку, с трудом поджав под себя ноги. — Рука болит, спина болит, всё болит.

— Привыкнешь. — Рашид усмехнулся, наливая из медного кувшина в пиалу какой-то травяной отвар. — Я сам когда-то учился у него, между прочим. Тяжело было — вспоминать страшно. Но научил он меня главному: магия магией, а без стали в степи не выжить.

Он помолчал, глядя на Алексея поверх пиалы.

— Ты уже умеешь создавать печати. Ослепление, Страх — у тебя начало получаться. Но это лишь малая часть того, что можно сделать. Печать — это просто сигил, он действует и гаснет, как искра. А если ты вплетёшь сигил в иллюзорный круг и будешь удерживать его волей, он станет намного сильнее и гибче. Это и есть магия печатей, которую ещё называют магией кругов.

— Кругов? — переспросил Алексей, принимая пиалу. Отвар горчил, но приятно согревал изнутри.

— Смотри. — Рашид поднял руку, и в воздухе перед ним засветилась тонкая линия, золотистая, как солнечный луч. Она изогнулась, замкнулась в ровную окружность, идеальную, словно начерченную циркулем. Внутри круга запульсировали слабые символы, которые Алексей уже начинал узнавать.

— Это просто круг, — пояснил Рашид. — Иллюзия, не более. А это — сигил.

Внутри круга вспыхнул знакомый знак Огня, и из центра вырвалась тонкая струйка пламени. Она повисла в воздухе, не опаляя, не исчезая, не требуя топлива — просто горела ровным, спокойным огнём, питаясь от круга.

— Я удерживаю всё это одной только волей. — Рашид щёлкнул пальцами, и круг погас, пламя исчезло, не оставив и следа. — Теперь ты. Попробуй создать простую окружность. Удержи её без маны, просто силой воображения. Представь, что ты рисуешь её в воздухе огненным пальцем.

Алексей закрыл глаза и мысленно нарисовал круг — такой же, как показывал Рашид. Представил его идеально ровным, светящимся мягким золотым светом. Открыл глаза — и увидел в воздухе перед собой полупрозрачную, дрожащую линию, которая тут же начала размываться, терять чёткость, расползаться, как утренний туман.

— Держи, — сказал Рашид. — Не дай ей погаснуть. Собери волю в кулак, представь, что ты удерживаешь её руками.

Алексей пытался. Круг мигал, гас, появлялся снова, дрожал и колебался. Минут через десять упорных попыток он смог удержать его целых три секунды, прежде чем тот рассыпался золотистыми искрами.

— Неплохо, — кивнул Рашид. — Для первого раза очень неплохо. Тренируйся каждый день. А теперь скажи: ты что-то слышал про север? Конкретно, не слухи, а новости?

Алексей насторожился, почувствовав перемену в тоне Рашида.

— Слышал. На базаре говорят, что хазары активизировались. Караваны не идут.

— Не просто активизировались, — Рашид понизил голос до шёпота. В комнате стало тихо, даже магический светильник будто притушил свечение, прислушиваясь. — Они перешли реку Умм-эль-Хайят. Тремя отрядами, с шаманами. Вчера гонец прискакал в столицу, едва живой. Султан распорядился призвать на службу магов первого-второго ранга. Всех, кто может держать заклинание.

— Меня это тоже касается? — спросил Алексей, хотя уже знал ответ, чувствуя, как внутри холодеет.

— После экзамена — да. — Рашид посмотрел на него внимательно, изучающе. — Поэтому и учу тебя так быстро, как только могу. На севере, в степи, магия кругов может спасти жизнь. Там у тебя не будет времени на долгие ритуалы, на чертежи и приготовления. Только воля и скорость. И ещё — умение чувствовать шамана до того, как он ударит.

— А что ещё там будет? Кроме шаманов.

— Хазары. Их конница. Стрелы. Смерть. — Рашид усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Но до этого ещё почти месяц. А пока — тренируй круг. Каждый день, утром и вечером. К экзамену должен уметь держать его хотя бы минуту. Иначе на севере тебя убьют в первый же день.

Библиотека уже закрывалась, но дед Умар по старой привычке сидел на своём обычном месте за высокой конторкой. Старик читал при свете магического светильника, водил пальцем по строкам какогото древнего фолианта и что-то бормотал себе под нос.

— А, Девятый, — поднял он голову, близоруко щурясь поверх очков. — Что-то ты зачастил. Случилось чего? Или опять за книгой?

— Книгу по печатям пришёл забирать, — Алексей опустился на стул, чувствуя, как гудит спина. — Рашид сказал, вы дадите. «Ритуальная магия» какая-то.

— Дам, дам, — дед Умар покопался на полках за своей спиной, достал потрёпанный том в кожаном переплёте, с потёртыми углами и застарелыми пятнами на обложке. — «Ритуальная магия: пособие для начинающих магов иллюзий». Старая книга, ещё мой учитель по ней учился. Читай внимательно, там каждая страница — золото.

Он протянул книгу Алексею и помолчал, глядя куда-то в сторону.

— Я слышал, на севере неспокойно. Даже здесь, в книжной пыли, слухи долетают.

— Слышал тоже, — кивнул Алексей, принимая тяжёлый том. — Рашид сказал, хазары перешли реку. Уже три отряда.

— Перешли, значит. — Дед Умар вздохнул, и в этом вздохе слышалась вековая усталость. — Я в молодости с ними сталкивался, когда ещё по пустыне с караванами ходил. Они всегда так: ждут, пока мы ослабнем после очередной войны, и лезут. А мы всегда ослабляемся — то с Византией воюем, то с джиннами не поделим что-нибудь.

— С джиннами? — переспросил Алексей. — У нас же с ними мир? Торговля, обмен?

— Мир, — кивнул старик, поправляя очки. — Торговля, обмен, иногда даже союзы против общих врагов. Но были времена... — Он махнул рукой, не желая вдаваться в подробности. — Ладно, тебе сейчас не о том думать. Тебе об экзамене думать надо. А там, глядишь, и до севера рукой подать. Иншалла, обойдётся.

Алексей взял книгу, поклонился. Уже у двери обернулся:

— А что сейчас с джиннами? Не воюют? Я слышал, у них там какие-то распри.

— Нет, — усмехнулся дед Умар. — У них там свои разборки. Племена, цари, престолонаследие, вечные дрязги. На нас им плевать, пока мы их не трогаем и дань платим вовремя. Им бы с хазарами не сойтись — вот тогда нам всем крышка. Два пожара сразу не потушить.

— А могут сойтись?

— Могут, — Дед Умар поправил очки, и в его глазах мелькнула тень тревоги. — Если хазары слишком далеко зайдут. Но это уже не наши заботы, парень. Иди, Девятый и книгу не задерживай, она многим нужна.

Исмаил встретил его привычным ворчанием, которое уже стало ритуалом. В комнате у целителя всегда было чисто, пахло сушёными травами, спиртом и ещё чем-то медицинским, стерильным. На полках рядами стояли банки с зельями, пузырьки, склянки, коробочки с мазями. В углу висел скелет какого-то животного — то ли обезьяны, то ли маленького человека — для учебных целей.

— Опять руки? — Исмаил взглянул на ладони Алексея, на свежие мозоли и ссадины. — Давай сюда, показывай.

Алексей протянул ладони. Исмаил провёл пальцами над кожей, не касаясь, — тёплая волна прошла по рукам, и боль мгновенно утихла, словно её смыло водой.

— Спасибо. — Алексей сжал и разжал кулаки, проверяя. — Что-то должен?

— Нет, и не за что, — Исмаил убрал руки, вытирая их о тряпицу. — Это не лечение, а так, косметика, первая помощь. Ты к ветерану ходил, я смотрю?

— Ходил.

— И как? Научил чему?

— Тяжело, — признался Алексей. — Он говорит, что я деревянный. Что двигаюсь, как будто у меня суставы заржавели.

— Деревянный, — повторил Исмаил, и в его голосе послышалась усмешка. — Это ничего. У меня тоже так было, когда я только начинал учиться боевке. А теперь посмотри на меня — жив пока.

Он подошёл к полке, взял какую-то банку, повертел в руках, поставил на место.

— Ты магией лечиться пробовал? Ну, кроме того, что я тебе показывал на занятиях? Самостоятельно?

— Пробовал. Не получается. — Алексей поморщился, вспоминая неудачные попытки. — Только головная боль и тошнота.

— А хочешь научиться по-настоящему? — Исмаил посмотрел на него внимательно, изучающе. — Не царапины заживлять, а глубокую магию исцеления?

Алексей насторожился. Целительство — это деньги, это выживание на войне, это возможность помогать друзьям.

— Можно?

— Можно, если голова на плечах есть и учиться не лень. — Исмаил сел на табурет напротив, жестом предложил Алексею сесть на другой. — Смотри. Магия исцеления — это не просто «заклинание» и готово. Это работа с телом. С его потоками, с его болью, с его жизненной силой. Ты должен чувствовать, где что болит, и помогать телу исцеляться само́му, а не залеплять рану магией, как глиной дыру в стене. Иначе внутри всё сгниёт, а снаружи будет красиво.

— А как этому научиться? С чего начать?

— Сначала — чувствовать. — Исмаил взял его руку, положил себе на колено, развернул ладонью вверх. — Закрой глаза. Попробуй почувствовать мою руку. Не кожей, не пальцами — вот здесь, — он постучал себя по груди, в районе солнечного сплетения, — внутри. Представь, что она светится. Где свет ярче, где тусклее, где пульсация сильнее.

Алексей закрыл глаза. Ничего не чувствовал, кроме тепла от ладони Исмаила и собственного сердцебиения.

— Ничего не выходит.

— Не выходит, потому что ты не веришь, что может выйти, — спокойно сказал Исмаил, без тени раздражения. — Попробуй ещё. Представь, что ты не просто смотришь, а слушаешь. У тела есть голос. Оно говорит болью, жаром, холодом, дрожью. Услышь его. Не думай, а слушай.

Алексей попытался снова. Отогнал все мысли, сосредоточился на ощущениях. Минута, другая... И вдруг — слабое, едва уловимое ощущение. Будто под пальцами что-то пульсирует, движется, живёт своей, неведомой жизнью. Тёплая волна, ритмичная, как сердцебиение.

— Кажется... есть, — прошептал он, боясь спугнуть это ощущение.

— Открывай глаза. — Исмаил улыбнулся, и в его улыбке было одобрение. — Для первого раза неплохо. Это называется «чувство жизни». Без него в целительстве делать нечего.

— А дальше?

— Дальше учиться это чувство направлять. — Исмаил взял со стола острый нож, которым резал травы, чиркнул по пальцу — выступила алая капля крови. — Смотри внимательно. Я сейчас не буду ничего делать магией. Просто сосредоточусь на этом чувстве.

Он закрыл глаза, и Алексей увидел, как его лицо стало спокойным, отрешённым. Прошло несколько секунд — и кровь перестала течь, ранка начала затягиваться прямо на глазах, края сошлись, и через минуту остался только тонкий розовый шрамик.

— Я не ускорял заживление магией, — сказал Исмаил, открывая глаза. — Я просто сказал телу: «Давай, работай быстрее, тут помощь нужна». Оно и послушалось.

— А если бы не послушалось?

— Значит, плохо просил. Или не туда силу направил. — Исмаил усмехнулся. — Это не магия в чистом виде, это... как бы объяснить... договор с собственным телом. Ты ему — ресурсы, внимание, веру в его силы. Оно тебе — скорость и эффективность. А если добавить к этому ещё и магию, подпитать процесс, получается совсем хорошо.

Он протянул Алексею маленький пузырёк из тёмного стекла с мутной жидкостью внутри.

— Вот, держи. Это зелье для тренировок, слабой концентрации. Капнешь на ранку — она закроется за минуту. Но ты не просто капай, ты пытайся почувствовать, как это работает. Что там внутри происходит, как ткани срастаются.

— Спасибо. — Алексей спрятал пузырёк за пазуху, ближе к телу. — Очень пригодится. Особенно там, на севере.

— Не за что. — Исмаил помолчал, глядя куда-то в сторону. — Я слышал, на севере неспокойно. Доходят слухи даже до моей берлоги.

— Слышал тоже, — кивнул Алексей. — Рашид говорит, хазары уже перешли реку. Султан собирает магов.

— Перешли, значит. — Исмаил вздохнул, и его лицо на мгновение стало старше, усталее. — Я с ними в Индии сталкивался. Не с хазарами, конечно, с их шаманами, которые к индусам в гости захаживали. Те ещё твари, скажу я тебе. Магией их не возьмёшь — у них защита хитрая, степная, от духов. А вот если мечом да по-простому, по-человечески — вполне себе берутся. Кровь у них такая же красная.

— Вы в Индии воевали? — удивился Алексей. — Я думал, вы здесь всегда были.

— Было дело. — Исмаил помрачнел, и в его глазах мелькнула тень давних воспоминаний. — Давно. В другой жизни. Не люблю вспоминать. — Он махнул рукой, отгоняя призраков. — Ладно, иди. Тренируйся. Если что — приходи, подлечу. И зелье не потеряй, оно ещё пригодится.

— А на войне часто нужны целители? — спросил Алексей, уже поднимаясь.

— Всегда, — усмехнулся Исмаил. — Хороший целитель важнее десятка боевых магов. Они сражаются, убивают, а целитель их лечит, поднимает на ноги, возвращает в строй. Так что учись, Девятый. Это пригодится. Очень пригодится.

В комнате было темно, только масляная лампа у двери давала скудный свет, отбрасывая дрожащие тени на стены. Юсуф не спал — сидел на топчане, поджав под себя ноги, и задумчиво крутил в пальцах медную монету. Ахмед уже храпел, уткнувшись носом в подушку.

— Ну как? — спросил Юсуф, когда Алексей вошёл, стараясь не шуметь.

— Устал. — Алексей рухнул на свой топчан, чувствуя, как каждая мышца требует покоя. — Ветеран, Рашид, Исмаил, потом ещё на базар забегал, к Халиду. Целый день как белка в колесе.

— А чего хотел? Сам напросился. — Юсуф помолчал, покрутил монету. — Слушай, я на базаре сегодня такое слышал, что волосы дыбом встали.

— Про войну?

— Про неё, родимую. Говорят, хазары не просто перешли реку, они уже под стенами Ак-Сарая. Наши еле держатся, каждый день потери. И магов там почти не осталось — всех поубивали в первых же стычках.

— Это я уже слышал. — Алексей посмотрел на него, и в полумраке его глаза блеснули. — От Халида. Он сказал, что там большая заварушка назревает. Султан уже отдал приказ о мобилизации.

— Есть такое дело, — подтвердил Юсуф, понижая голос. — Ходят слухи, что учеников с первого по второй ранг направят на север через месяц. Может, чуть раньше. Всех, кто хоть что-то умеет.

— Через месяц, — повторил Алексей. — Я справлюсь.

— Что именно ты сделаешь?

— Сдам экзамен. Получу имя. И пойду на войну не Девятым, а человеком.

Юсуф посмотрел на него с уважением, даже с какой-то завистью.

— Ты словно одержимый, Девятый. В такие времена, когда война на пороге, когда каждый день может стать последним, ты всё ещё думаешь об экзамене.

— А что мне ещё думать? — Алексей усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Экзамен не сдам — на войну пойду безымянным, скотом, которого никто и считать не будет. Сдам — хоть имя будет, с которым помирать. И может, шанс выжить появится.

— Логично, — признал Юсуф. — Ладно, ложись спать. Завтра новый день. И новый бой.

Алексей уже лёг, закрыл глаза, пытаясь уснуть, когда за окном что-то вспыхнуло.

Красная, кроваво-алая вспышка взорвалась над султанским дворцом, разрывая ночное небо.

Магический огонь повис в высоте, освещая крыши домов, минареты, верхушки пальм, всё вокруг залило багровым светом. Город на секунду замер, затаил дыхание, а потом снова зашумел — но уже по-другому, тревожнее, громче. Где-то закричали женщины, залаяли собаки, захлопали ставни.

Юсуф подошёл к окну, встал рядом с Алексеем.

— Это срочный вызов советников, — тихо сказал он, и в его голосе слышался страх. — Красный огонь — это война. Не слухи, не подготовка — настоящая война.

— Война, — эхом отозвался Алексей, глядя на затухающий огонь, который медленно таял в вышине.

В кармане лежали монеты от Халида — плата за последнюю партию зелий. В сумке — книга от деда Умара, которую нужно было прочитать за неделю. В голове — слова Исмаила: «На войне главное — выжить».

Три недели. У него есть три недели, может, чуть больше. Или чуть меньше.

Он отошёл от окна, лёг на жёсткий топчан, накрылся рваным одеялом. Завтра на рассвете — снова к ветерану. Потом к Рашиду. Потом в библиотеку. Потом к Исмаилу. Потом к Халиду — договариваться о новых поставках, пока город ещё не охвачен паникой.

Он закрыл глаза и провалился в сон — тяжёлый, тревожный, полный обрывков видений, в которых степной пожар плясал под стенами Ак-Сарая.