— У меня такое ощущение, что в деревне вымерли все собаки, — сказала Хана, прислушиваясь к темноте.

Компания собралась у мангала, выставленного во дворе. Я, неловко свалившись со скутера, виноватым боком протиснулась к свободному шезлонгу, который явно оставили для меня.

— Кажется, и в самом деле в Аштараке завёлся похититель собак, — кивнула Тея. — Я уже дня два как слышу: то с одного, то с другого двора свели пса. Странно это…

Поленья прогорели до углей, замаринованные куски мяса, выложенные на решётку, бередили в душе своим запахом что-то древнее, первобытное и животное. Тея и Хана с расслабленным удовольствием потягивали пиво из бутылок. Готовка мяса на огне — чисто мужское занятие, и этим вечером моя подруга могла позволить себе переложить хозяйственные хлопоты на Алекса.

— Всё началось с Мухтара, — добавила она. — Он пропал первым. Потом в соседнем дворе исчезла сука с выводком крошечных щенков. Я вспоминаю, что сегодня, кажется, не видела ни одной дворняги, которые всегда ошиваются у аштаракской хлебной лавки. Их там продавщица подкармливает.

— С осликов, — уточнила я. — Первыми пропали, насколько помню, именно ослики.

— Кому нужны эти ослы? — удивился Алекс. — Разве что на мясо… Да и мясо-то жёсткое, в шаверму или чебуреки не годится. К тому же и курортный сезон закончился. Зачем шашлычникам столько мяса не в сезон?

— Может, тоска по традиции? — вдруг спросила Майя.

— Что⁈ — мы все уставились на неё.

А Алекс застыл с занесённой над мангалом лопаткой.

— Ну, тут всегда был обычай — воровать невест, — пояснила художница. — А сейчас это, кажется, не принято. А генетическая потребность осталась.

— Ну ты даёшь! — восхитилась Тея. — То — невинные девушки, а то собаки!

— Так для инстинкта — какая разница? — пожала плечами Майя. — Ему же главное — азарт похищения.

— Кстати, — оживилась Хана. — Мне рассказывала девочка, с которой я ходила в автошколу, что обычай и сейчас существует. Только на современный лад. Парень, который хочет украсть девушку, сговаривается с её сестрой или подругой. Или с братом, но непременно — двоюродным. Родной брат на это никогда не пойдёт. Ничего не подозревающая девушка отправляется с предательницей в кафе или в гости, и тут нарисовывается этот крендель и предлагает подвести домой. Подругу доставляет по адресу, а девушку коварно привозит к себе. Её закрывают в комнате. Конечно, никто невесту и пальцем не тронет, и кормить будут, как королеву, и все прихоти выполнять. Если она провела ночь у него в доме, значит, считается украденной. Пленницу спрашивают, остаётся она или нет. Если говорит «да», то через несколько дней играют свадьбу. Если она не согласна, родители спокойно забирают её, но укравший парень считается опозоренным.

— А я ведь тоже слышала что-то подобное, — Тея очень заинтересовалась этой историей. — Там девушка была украдена в очень уважаемую семью. Не могла допустить, чтобы на этот дом легла тень позора, но и замуж очень не хотела. Тогда она утром при всём честном народе сказала «да», а на следующую ночь вместе с сестрой, которую оставили для присмотра за ней, вылезла в окно и убежала. Неудавшийся жених все равно оказался опозоренным, но на семью тень не упала.

— Точно, — подхватила Майя. — Она же дому сказала «да», а жених сам виноват, что не смог удержать.

— Вы совсем что ли? — возмутилась я. — Мы говорили о пропавших собаках и осликах! При чём тут ваши невесты?

Но меня никто не услышал.

— Что-то в этом есть… — сказал Алекс.

— Что есть? — не поняла Тея.

— В похищении что-то такое есть. Мне нравится.

— И кого ты собрался похищать? — ужаснулась Тея, а мы все рассмеялись.

— Мне жалко, что я тебя в своё время не похитил. Сейчас было бы, что вспоминать.

— И как бы ты сделал это в сибирском индустриальном городе, — засмеялась Тея, но, наверное, она осталась довольна ответом мужа.

— Не, — замотала головой Хана. — Это в тебе мужской шовинизм говорит. Ты хочешь относиться к женщине, как к жертве или добыче. Первобытный зов крови.

— Я же мужчина, — сказал Алекс. — Значит, правильно отношусь.

Мы все дружно кивнули, соглашаясь, что он правильно относится. Честно говоря, просто спорить было лень. И решётка с мясом — в руках у Алекса. В такие моменты я понимаю первобытных женщин, сдавших свою свободу мужчине, у которого в руках дымились куски мяса.

И я вдруг почувствовала на себе какой-то пронзительно осуждающий взгляд. Посмотрела вверх, на небо, и увидела только яркие звезды. Странно, но казалось, лучи негодования идут именно оттуда. Свыше. Ещё немного, и мне бы стало стыдно перед негодующими звёздами за продажные мысли, но тут раздался крик Теи.

— Единорог! — закричала она, заглядывая куда-то за спинку своего шезлонга.

— Стоп! Стоп! — страшным угрожающим голосом крикнул Алекс и даже растопырил руки, предупреждая, что никто к единорогу без его разрешения не пройдёт.

Даже Хана, всегда верившая в него. В единорога.

— Ты девственница? — строго спросил её Алекс.

Она почему-то сразу задумалась и погрустнела.

— Ты не увидишь единорога, если не девственница, — важно произнёс он. — Таковы правила.

Хана, решив положиться на волю судьбы, опустилась на колени за шезлонгом, взволнованно вглядываясь в темноту. Все замолчали. Вдруг она выдохнула в торжественной тишине.

— Это… Это он. Единорог. Жук-единорог.

— Вот видишь, — Алекс важно поднял указательный палец в небо очень довольный собой.

Словно это не он минуту назад препятствовал встрече Ханы с мечтой по нелепому, надуманному предлогу.

— Ты мечтала о встрече с единорогом, и ты его встретила. У нас в саду. Только у нас водятся единороги.

Майя и Тея тихонько подошли к сидящей на коленях девушке, чтобы рассмотреть редкостного жука. А я не пошла. Подозревала, что Хану обманули. Она увидела своего единорога, но как-то неправильно.

И мне захотелось, чтобы из-за тёмного дерева вышел настоящий единорог. Весь белый, со светящейся холкой, с рогом прозрачным, словно хрустальным. С узорами. Память услужливо подсовывала образ фужеров в серванте родителей. Рисунки с бабушкиного хрусталя перешли в моём воображении на волшебный рог. И надо сказать, что-то в этом было невероятно притягательное. Этакое домашнее волшебство.

Поэтому я нисколько не удивилась, когда в темных деревьях зашуршало, и из темноты кустов выплыла морда рыжей коровы. Она жевала что-то нужное из нашего сада.

Девчонки взвизгнули, Алекс выругался. А Тея метнулась в дом и через секунду появилась на пороге, вставляя пульки в свой знаменитый мушкет. Рыжая обиженно сказала «му-у-у», и, не дожидаясь уже привычного щелчка затвора, отправилась восвояси.

Тея в бессилии опустила руки:

— Алекс. Нам нужен новый забор. Вот делай что хочешь, но нам нужен новый забор. Она уже просто прогнившие доски рогом цепляет и проходит. Я каждый день латаю дыры, но все без толку.

— Угу, — буркнул Алекс неопределённо.

Видимо, ему не хотелось переключаться с девственниц и единорога на новый забор.

А я подумала о скупости судьбы, которая даёт мечту частями. Разделив её и смешав с реальностью. На выходе получается что-то совершенно иное: химера. Не задуманное тобой, но и не то, что имела в виду судьба. Причудливо среднее…

Утром девушки уехали, а во дворе ещё несколько дней сиротливо маячил закопчённый мангал с остатками прогоревших углей, как воспоминание о последнем безмятежном вечере в Аштараке. Казалось, он тщетно пытается сохранить головокружительные запахи, но они беспощадно уплывают, растворяются в наступившем новом дне. А ещё чуть позже Алекс куда-то его спрятал. Наверное, до лучших времён. Можно было снова погрузиться в свои страдания и размышления о тщете всего сущего.

* * *

Воды не было уже вторую неделю. Обитатели Аштарака всё чаще как бы случайно оказывались рядом с домом сломавшего ногу Яна, прогуливаясь, бросали полные безмолвной мольбы взгляды на двор, но потревожить болящего не решались.

Наши бочки, собиравшие дождевую воду, после приезда гостей быстро оскудели. Теперь приходилось ходить к далёкому роднику. Тащить полные вёдра с непривычки казалось просто невыносимо. Алекс вечером, после работы, привозил несколько больших канистр, но к обеду вода заканчивалась.

Я заглянула в пустой чайник и поскребла ногтями голову. От дождевой и родниковой воды волосы приобрели сияние и мягкость, но рано или поздно требовали мытья. Пришлось взять ведро и отправиться к роднику.

Горы меняли цвет. Кое-где семафорили зелёными пятнами, но золотой цвет теснил лето по всем фронтам, ещё немного — зальёт все рыжим, а затем и багровым. Уже сейчас лопается спелостью на осенних ветках хурма, а к январю, говорят, поспеют мандарины.

Я прошла к краю деревни, гадая, в какой же всё-таки стороне находится дом без хозяев. Мне хотелось посмотреть, что же там происходит сейчас, съеден ли суп, вернулись ли те, кто его сварил, но совершенно не понимала, куда я забрела накануне. Попыталась расспросить Тею о пустынном, но ухоженном домике, но она ничего не слышала о таком. Очевидно, покосившаяся изба за пределами деревни не входила в круг первоочередных интересов Теи и Алекса.

— Джора на твою голову!

Я вздрогнула от неожиданного крика.

А когда обернулась, то увидела Ануш. И эта самая Ануш тащила волоком по дороге огромный мешок. Чёрный и блестящий — ни что иное как мусоросборник. Ещё в таких мешках просто замечательно перетаскивать трупы, подумала я по привычке.

Но понятно: средь бела дня Ануш, несмотря на свою загадочность и непостижимость, не стала бы перетаскивать труп на глазах у всей деревни. Даже если ей невтерпёж. Так что труп я в себе подавила, но любопытство — как ни старалась — подавить не смогла.

— Что случилось? — крикнула я, поставив вёдра на землю.

И помахала рукой, чтобы привлечь внимание.

— Сын шайтана, Додик, — задыхаясь, пояснила Ануш, кивнув на мешок.

Я уставилась на чёрный мусоросборник. Неужели в нём сейчас и в самом деле — расчленённый Додик, сын шайтана?

— Он там? — робко попыталась уточнить я, не спуская глаз с мешка.

— Кто? — удивлённо вытаращилась на меня Ануш.

Она раскраснелась и даже местами побагровела, а огненные пряди волос, выбившиеся из неизменного перекрученного резинкой на макушке хвоста, приставали к влажному лицу. Ануш, отплёвывая очередную волосинку, повторила:

— Кто — там?

— Додик, — засмущалась я.

— Где?

— В мешке.

— В каком мешке Додик? — испуганно спросила Ануш.

— В… вашем? — предположила я.

— В мешке — грунт, — Ануш смотрела на меня с подозрением.

Как на ненормальную. Хотя моя логика была безупречной. Это она сама говорила непонятно.

— Додик так торопился, что выкинул мешок на краю Аштарака. И умчался дальше на своём авто. Подозреваю, он спешил к очередной пассии. Додик у нас влюбчивый. А мне теперь этот клад тащить до дома. Как назло, деревня словно вымерла.

Я дотронулась все ещё с опаской до предполагаемых останков Додика. Под ладонью сквозь нагретую поверхность мешка действительно ощущалось что-то крупно сыпучее.

— Могу помочь…

Не то, чтобы мне очень хотелось тащить этот уже изрядно пыльный мешок через всю деревню, но раз уж отозвалась на призыв Ануш, что мне ещё оставалось?

Она явно обрадовалась, хотя тут же притворилась недовольной:

— Не надорвёшься? Ты выглядишь… э-э-э… хлипкой какой-то.

Я вздохнула и изобразила из себя бурлака. Отступать было уже некуда. Через пару минут мы с Ануш, несмотря на очевидные внешние различия, стали напоминать сестёр — с красными от натуги лицами и растрепавшимися волосами. Я теперь отплёвывала пряди, лезущие в рот, точно так же как она, и, казалось, ещё немного — и стану выдавать что-нибудь вроде «Лёкунту алам ляу ариф!». Так жалобно и одновременно грозно вскрикивала Ануш. Вместе же мы — очень слаженно, с чувством и по-русски — проклинали любвеобильного Додика.

После каждого подъёма наступает спад — в конкретном случае этот закон сработал во благо. Ануш облегчённо выдохнула, указывая рукой под горку, на которую мы наконец-то взобрались. Внизу маячила ограда дома, увитая пышным и одновременно ползучим растением. Теперь тащить стало легче не только физически, но и морально. Наконец мы кинули мешок прямо у ограды.

За калиткой длинная каменная лестница уходила вниз, к дому. По обе её стороны расположились огромные горшки с белыми и красными розами. Сладкий розовый запах окутал сразу же и не отпускал, пока я тащилась вслед за Ануш по ступенькам.

Она, охнув уже вполне умиротворённо, кивнула на лавочку у крытой просторной веранды.

— Проходи, я сейчас.

И заспешила в дом.

Я присела прямо на ступеньки, смакуя прекрасную неподвижность после усиленного физического труда.

В голубом небе плыли облака. Из сада, густо разросшегося сразу за чисто выметенной площадкой двора, перебивая аромат роз, пахло мёдом. Ещё в нём пронзительно пели птицы, перечёркивая тишину. То ли от блаженного отдыха, то ли от запаха мёда и роз, но приятно закружилась голова. Сквозь это странное опьянение просочился шорох, и я, глупо улыбаясь, посмотрела вниз.

В стороне от крыльца, там, где заканчивалась бетонная площадка двора и начинался нестриженный газон, едва заметно качалась трава. Хотя никакого ветра и в помине не было. Приглядевшись, я заметила два круглых чёрно-красных глаза, пытливо уставившихся прямо на меня.

— Ты кто? — спросила я у маленького зверя, затаившегося в зарослях травы.

В зелени мелькнула оранжевая в чёрных пятнах спинка, и меня накрыло дежавю. Сразу вспомнила: видела этот момент на двери Старого дома. Оранжевая ящерица в зарослях травы, картина Ханы.

— Постой, — негромко попросила я ускользающий хвост.

Но ящерки и след простыл.

— Ты разговариваешь сама с собой?

На пороге показалась Ануш с небольшим разносом, на котором стояли два высоких запотевших стакана, светившиеся прозрачным янтарём.

— Это сок, — сказала она, присаживаясь рядом и протягивая мне один из стаканов. — Свежий виноградный сок. Сами давим. Я не предлагаю вино, тебе сейчас от него будет только хуже. Пей сок.

Я благодарно взяла стакан из её рук. Напиток оказался божественным, поэтому закончился очень быстро. Уходить мне не хотелось. И тему для разговора вот так, с налёта, придумать не могла. Вернее, мне было о чём спросить эту загадочную женщину, но я понятия не имела — с чего начать? Поэтому просто сидела на ступеньках и вертела в руках уже пустой стакан.

Разговор начала Ануш.

— Ты приехала к Тее, кажется?

Я кивнула.

— Мы встречались с вами. Я уже говорила…

— Помню. Спасибо тебе, Лиза.

Я обрадовалась, что она запомнила имя.

— Мне было нетрудно… не за что.

Соврала, конечно, но исключительно из вежливости. И Ануш понимала — неловко вру. Поэтому постаралась быстро перевести разговор на другую тему.

— А Додик… Это кто?

— Родственник, — засмеялась Ануш. — Но у нас тут, у старожилов, альумур альмуакат, все между собой родственники. Акариб. Это последние несколько лет здесь активно стали дома покупать и переезжать люди из других мест. А ещё наши родители жили очень тесно и обособленно.

Я кивнула.

— Для городских жителей это место выглядит сказочной экзотикой…

— Среди вновь прибывших тоже встречаются довольно экзотические люди, — задумчиво глядя в глубину окружающих гор, сказала Ануш. — Писатели. Или очень высокие девочки, что норовят разрисовать автобусную остановку райскими птицами…

А я всё голову ломала, почему Хана стыдливо отводит глаза, когда кто-нибудь упоминает Ануш. Так как будочка остановки осталась нетронутой «райскими птицами», я сделала вывод, что между художницей и Ануш случился когда-то конфликт интересов. И аборигенка Аштарака вышла из него победительницей.

— Вас беспокоят гости? — виновато спросила я.

— И да, и нет. Мне нравятся гости. Но иногда они появляются не очень вовремя.

Мне стало неудобно. Как будто вся деревня находилась в собственности у Ануш, а я вторглась в её владения. Но кто бы ей, например, помог сегодня, если бы не эти гости, которые не вовремя? Или она все ещё злится за пропавшего Мухтара? Но ни писателям, ни высоким девочкам-художницам совершенно ни к чему сводить чужую собаку со двора. И вообще ни к чему совершать подобные глупости. Ануш поняла моё молчание, как обиду, и почти извинилась:

— Ничего личного, Лиза. Просто посторонним сейчас действительно нечего делать в Аштараке. Такое вот время… не лучшее для гостей.

— Это связано со звуком охотничьего рога по ночам? — осмелилась спросить я.

Ануш кивнула.

— И с этим тоже.

— Старинная легенда…

— Да, легенда. — Ануш поднялась со ступеней, давая понять, что разговаривать на эту тему она не намерена. — Что-то есть в тебе, Лиза. Только очень слабое.

— Вы меня совсем не знаете, — тихо сказала я.

— Мне и не нужно долго знать. Я вижу…

Женщина неопределённо повертела рукой в уже вечернем воздухе.

— Вижу не только глазами. От тебя идёт запах страха. И пота. Как от загнанной зверушки.

Ануш принюхивалась ко мне. Старалась делать это незаметно, но я всё равно видела, как напряжённо подрагивают её ноздри. Прикрыв глаза, она втягивала мой запах словно животное. Стало не по себе. «И это она говорит, что я странная», — промелькнуло в голове.

— Вы ошибаетесь. Вы все ошибаетесь. Я справлюсь с этим. Сама.

— Нет. С ЭТИМ ты сама не справишься.

Ей ой как не хотелось вмешиваться в мои дела. Хотя… собственно… Почему она вообще решила, что обязана принять участие в моей судьбе? Я никогда не просила её об этом. Но читала решимость в её обречённо-тревожном взгляде.

— Вы меня пугаете. Зачем?

— Предупреждаю. Потому что ты мне нравишься.

Она горько вздохнула, словно только что подписалась на ненужное ей мероприятие и теперь непременно должна явиться.

— Ты славная девушка. Хоть и слабая. А у меня сейчас на это всё нет времени и сил. Будь осторожнее, Лиза, ладно?

Куда уж осторожнее?

— И, кстати, — Ануш вдруг подмигнула мне, — ты оставила свои вёдра прямо на дороге. Забыла?

Я и в самом деле забыла, что собиралась выпить наконец-то кофе и вымыть голову. От собственной никчёмности и неопределённости хотелось завыть. Всю дорогу, пока потная и пыльная плелась от дома Ануш, мне хотелось выть. И даже в Старом Доме, когда свалила у порога подобранные пустые вёдра и бросилась ничком на кровать, всё ещё хотелось выть.

Я зависла, как заражённая вирусом программа. Бежала от прошлого, пыталась переварить его в настоящем и понятия не имела, в какую сторону потянет будущее. Даже походка у меня стала тяжёлой. Шаркала ногами и сутулилась. Как такой походкой устремляться в будущее?

А, наверное, вскоре нужно будет искать земную работу и какое-то жильё. Сколько я могу ещё висеть на шее у Алекса и Теи? Деньги от продажи квартиры уже растворились в просторах бытия, как будто и не были. Какую работу я могу найти здесь? Всё, что умею: собирать фольклор и вычитывать тексты. Никому в маленьком прибрежном городке и даром не нужны мои умения. Устроиться на время летнего туристического сезона горничной в отель? Или посудомойкой в кафе? Сейчас даже эти варианты казались мне нереальными. Обратиться опять к кому-нибудь за помощью? Папа давно жил со своей семьёй в другой стране, ему было явно не до меня в борьбе за кусок места под солнцем. Мама…

Тут совсем прорвало. Я заплакала, стараясь зарыться как можно глубже в подушку на особо неистовых подвываниях. У меня никого не осталось, кроме Теи и Алекса. «Будь осторожнее», — сказала совершенно незнакомая мне женщина. Что она знает о моей жизни и необходимости быть осторожной?