На следующий день мы Теей, как и было задумано, собирались в город. Кутить и радоваться жизни. Алекс уже уехал на работу, а девчонки-художницы, где-то интенсивно радовавшиеся жизни всю ночь, ещё спали.

Я наконец-то нашла в себе силы выползти из спортивных тёплых штанов, надеть платье и накраситься. Ворча и вздыхая: всё это совершенно ни к чему, и сидеть на мягком диване, закутавшись в плед, с ноутбуком на коленях гораздо продуктивнее, чем нестись непонятно куда и зачем для получения сомнительного удовольствия.

— Давай, давай! — стояла над моей расползающейся душой непреклонная Тея. — Мы сначала прошвырнёмся по магазинам, потом завернём на набережную в одну чудесную, знакомую мне кафешку. Только представь, как две ещё довольно юные и бесспорно прекрасные барышни ведут изящную беседу, отпивая кофе по-восточному из маленьких чашечек. При этом мы ещё можем смотреть на море…

Синяки уже почти сошли с моего тела, и что-то пробудилось в душе, когда я докрашивала левый глаз. Как бы там ни было, а у женщины всегда есть тайное средство от невзгод. Замечено, что при недомогании вымытая голова и яркий макияж приводят в здоровое состояние лучше всяких таблеток.

Я вспомнила, как мечтала в начале лета, чтобы сине-красно-жёлтые пятна на моих руках и ногах исчезли, и можно бы было ходить по распалённому городу в майке и шортах. И улыбнулась: синяки сошли, но так поздно, что в шортах уже слишком, просто невозможно холодно.

Не то чтобы я окончательно уверовала в светлое будущее, но немного воспряла духом — это точно. И мысли улеглись гораздо ровнее. Всю дорогу до города я встраивала новые вводные в уже известную информацию. И всё время возвращалась к легенде о Волке Аштарака, аналогов которой до этого нигде не слышала. Тоскливый крик рога, пропавшие ослики, сбежавший Мухтар, взгляд в окне из тёмного сада… Что-то происходило там, в горах, и моя внутренняя сказочница изо всех сил стремилась понять: что именно.

После горной деревенской тишины город показался шумным и суетливым, несмотря на то что курортный сезон давно закончился. Он развалился вальяжно вдоль побережья, и море ощущалось влажным солёным покоем во всех его даже самых глухих закоулках. Мы вышли из автобуса и прошли мимо расслабленных таксистов, которые в ожидании редких пассажиров резались в карты прямо на бетонном приступке к угловому магазину.

На набережной мы попросили по чашке кофе, как и собирались, и в ожидании заказа глазели на море. И тогда я зачем-то спросила Тею:

— Что в мужчине тебе кажется самым отвратительным? Такое, что вообще никогда не смогла ни принять, ни простить.

Тея стала говорить про жадность, прелюбодеяние…

— Нет, — прервала я её. — Это общечеловеческие, библейские грехи. А я спрашиваю о самом омерзительном качестве именно в мужчине.

— Неумение принимать ответственность, — подумав, ответила Тея. — Когда мужчина вместо того, чтобы решать проблемы, кивает на своё трудное детство, в котором были виноваты родители. Или на жену, которая поедом его ест и не даёт развернуться таланту. Или вокруг одни враги и недоброжелатели, которые из зависти к гению вставляют ему палки в колёса. Или… Ну, ты понимаешь?

Я кивнула.

— Ты имеешь в виду инфантильность? Или женоподобность?

— Можно сказать и так, — мягко проговорила Тея и осторожно поднесла к губам чашку горячего кофе.

Может, подруга собиралась сказать что-то ещё, но подошедшая с нашим заказом официантка спросила, как дела. Завязался неинтересный мне разговор об их общих знакомых, и я откинулась на спинку кресла. Маленькими глотками цедила горький напиток и смотрела на пустое, бирюзовое море, которое уже начинало сереть, словно в ожидании зимы и штормов. Море смотрело на меня печальными глазами Влада.

Когда их разговор и мой кофе одновременно подошли к логическому завершению, я уставилась на Тею красноречивым требовательным взглядом.

— Я почему-то подозревала, что не успокоишься, — вздохнула она, с сожалением поднимаясь с места, — А так хорошо было здесь сидеть…

Вопреки законам жанра, сотрудницу мы обнаружили в музее живую и невредимую. Судя по всему, она даже и не догадывалась, что я её волей или неволей уже записала в жертвы.

— Татьяна Романовна, здравствуйте! — Тея протянула руку подтянутой интеллигентной женщине чуть за пятьдесят.

Татьяна Романовна вовсе не походила на какую-нибудь детективную старушку, скорее, она напоминала актрису, только-только начинавшую переходить на роли мамы взрослых сыновей и ещё не совсем привыкшую к новому амплуа. Практически незаметно, но эффектно подкрашенная, в приталенном платье, которое сидело на ней идеально.

— Это моя подруга, Елизавета. Она очень интересуется историей Аштарака, не обессудьте, что привела её сегодня к вам и без предупреждения. Мы рядом оказались, вот и зашли.

Татьяна Романовна улыбнулась в ответ.

— Ничего страшного. У нас же все-таки музей, а не частная усадьба. Для этого мы и работаем. Но, кажется, я Тее рассказала всё, что знала. Про Аштарак не очень много сведений, это правда. Всегда была закрытая для посторонних территория.

— Прямо совсем закрытая? — удивилась я.

— Нет, конечно, шлагбаумы там не стояли на въезде, — ответила музейщица. — И местные жители к тем, кто появлялся в деревне, относились дружелюбно. Но всегда, насколько я понимаю, существовала черта, за которую новых людей не пускали. Да и кому нужно было тогда просто так прогуливаться в такую даль, в горы? Это сейчас автобус вас за полчаса поднимет, а пешком забраться не так-то просто.

Мы прошли мимо стендов со старыми фотографиями, завернули в зал с чучелами животных, которые обитали в этих местах, и вышли к небольшой комнатушке. Это был кабинет со старыми шкафами, забитыми бумагами, тут же находился стол и несколько деревянных стульев.

— Будете чай? — спросила Татьяна Романовна. — Присаживайтесь.

От чая мы вежливо отказались, но на стулья присели. Так было как-то основательнее.

— Вы упоминали про Деву Гнева, — сказала я. — Меня очень интересует эта легенда. Я слы…

Осеклась и, кажется, покраснела. Не стоило упоминать про идиота, который в припадке цеплялся за меня липкими от конфет руками.

— Дева Гнева… — Татьяна Романовна посмотрела с пониманием. — Это интересная история. Но, увы, она осталась только в виде устной легенды. Никаких документальных подтверждений о том, что когда-то существовал такой культ, не осталось. Да, было такое предание, а о чём конкретно идёт речь, ничего сказать не могу.

— Но в музее были какие-то записи, вы же говорили?

— Это тоже из разряда легенд. Мне рассказывал наш бывший директор, сейчас его уже нет в живых. Однажды кому-то понадобились эти записи, стали искать, и в папке нашли только горстку пепла. Тогда все документы хранились в таких картонных папках с верёвочными завязками, они, кстати, в некоторых учреждениях до сих пор используются. Так вот, на плотно завязанной папке и внутри неё никаких следов пожара и в помине не наблюдалось. Как я сказала, там был только пепел, немного слежавшийся от времени. Но случилось лет пятьдесят или шестьдесят назад. Сейчас это просто одна из красивых «страшилок», такие небольшие легенды имеет каждый уважающий себя музей.

— А как же все упоминания о богине Асии, которые разом исчезли на всех уголках планеты? — поинтересовалась я.

— Как исчезли? — недоуменно спросила смотрительница.

Я быстро глянула на потупившую взгляд и еле сдерживающую улыбку Тею. Татьяна Романовна тоже посмотрела на нас и всё поняла. Она засмеялась.

— Может, так оно и было. Но представьте наш маленький провинциальный музей, только начавший формироваться в то время. Нет интернета, нет цифры: откуда бы здесь взялся выход в большой мир? Как узнать что-то ещё о легенде, прорвавшейся сквозь века в нашу горную деревушку и тут же сгинувшей?

— А сейчас? — не унималась я.

— Если кто сейчас и занимается этим, то только какой-нибудь энтузиаст, у которого много свободного времени. Да и то навряд ли. Разве людям сегодня до потерявшихся во времени легенд?

— Нет, — печально сказала я. — Совсем не до них. Людям.

На входе раздался какой-то шум, и Татьяна Романовна встала и вышла за дверь.

— Тихо, тихо! Тишина! Здесь нельзя так кричать, это музей!

Детский голос, пряча стеснительность за напором, пропищал:

— Митька сказал, что у вас мамонт есть! Как в мультике! У вас есть здесь мамонт?

Татьяна Романовна виновато вздохнула:

— Нет, деточка, у нас нет мамонтов. Зато есть волки, шакал и лисицы…

— А ты говорил, говорил…

— Да, ладно, давай шакалов позырим! Они тоже в мультике были.

Татьяна Романовна заглянула к нам:

— Извините, тут у меня посетители. Подождите немного, ладно? Они хотят «позырить» шакалов и мамонтов…

Мы с Теей переглянулись и поднялись. Моё рвение узнать что-то о таинственных событиях, происходящих в Аштараке, разбилось о закрывшиеся перед носом врата истории. Что ж, не я первая, не я последняя. История часто так поступает с людьми. Закрывает какие-то свои фрагменты от посторонних глаз и всё. Хоть ты расшибись об эту преграду.

В холле музея Татьяна Романовна что-то, не торопясь, объясняла двум остроглазым мальчишкам лет восьми. Судя по всему, они собирались умчаться, но задержались, потому что им стало интересно. Мы решили не мешать акту просвещения, попрощались и направились к выходу.

— Подождите! — Татьяна Романовна догнала нас уже на крыльце музея и протянула какой-то листок.

Свежую ксерокопию ещё одной ксерокопии явно старой книги. Из-за потёртости самого оригинала линии рисунка оказались смазаны, коричневые пятна времени скрывали львиную долю изображённого на листе.

— Это всё, что у меня осталось. Я не уверена, но изображение вполне может оказаться частью интересующей вас истории.

Татьяна Романовна быстро скрылась за музейной дверью. Мы склонились над листком, чуть не стукнувшись лбами. На рисунке среди каких-то стилизованных зверей — то ли волков, то ли лисиц — кружилась фигурка в длинном платье. Лица не было видно совсем, зато ясно прорисовывались ладони неясного изображения. С них срывались всполохи огня. Звери, на которых она направляла свой огненный гнев, корчились в муках на земле, остальные преданными глазами глядели на танцующую и совсем не порывались убежать. Вдали виднелись вершины гор, которые как раз и были прорисованы тщательно.

— Это она? — Тея, заглядывающая на рисунок через плечо, подняла на меня глаза:

— Это Дева Гнева?

— Ты знаешь, — во мне поднималось какое-то странное чувство восторга. — Мне кажется, да. Тот парень… Ну, идиот в парке… Он говорил про матушку-заступницу и звал её огонь, чтобы сжечь… Демонов, кажется…

— Что⁈ — Тея явно не разделяла моего восторга. — Кто тебе говорил?

— Парень в парке, но он явно был не в себе. И он говорил про огонь. Что придёт заступница и все очистит огнём. Точно. Именно так он и сказал. И здесь точно, смотри, огонь! Дева Гнева, которая сожжёт огнём демонов.

Тея потянула меня за рукав плаща с крыльца.

— Да ладно, ладно тебе… Успокойся. Это всего-навсего ксерокопия с какой-то старой книжки. Татьяна Романовна!

Тея вдруг ринулась обратно в здание музея. Её крик показался мне слишком громким для подобных учреждений.

— А что это за книга? Не знаете? Жаль…

Подруга выскочила обратно на крыльцо и сказала печально:

— Она не знает, слышала? И ты в это поверишь?

* * *

Я возвращалась в Аштарак одна, потому что Тея решила зайти в парикмахерскую. Она звала и меня, но утреннее воодушевление к вечеру совершенно испарилось. В предзакатной грусти так и проехала нужную остановку, а когда автобус затормозил и я, одинокая, вышла из него, то оказалась на краю деревни.

Вы знаете, что путь при дневном свете несколько отличается от себя самого во тьме? Вернее, отличается кардинально. Становится непредсказуемым и пугающим.

Бесконечная ограда, виляющая вдоль дороги, скрывала огни домов, наслаждающихся сонным уютом в глубине садов. Редких уличных фонарей, половина из которых еле-еле выцеживала тусклое мерцание, могло бы хватить аборигену, знающему деревню, как свои пять пальцев, но явно было мало для меня. Дорога шла под уклон, и волей-неволей приходилось ускоряться, чего совершенно не хотелось. Хотя бы из-за луж, которые норовили вспорхнуть из-под ног словно перепуганные птицы. Потоки грязи, во время ливня спустившиеся с горы, так и не успели высохнуть на побитом, старом асфальте. Вскоре джинсы чувствительно промокли до середины колена, и, кажется, вода проникла в кроссовки.

Через несколько поворотов я с удивлением поняла, что представления не имею, в какой стороне находится дом Теи и Алекса. А как только поняла, что заблудилась, тут же каждый шорох угрожающе усилился и размножился. Они, эти непривычные деревенские звуки, теперь заползали в меня как змеи и сжимали внутренности тугими обручами ужаса. Промелькнула мысль о возвращении на остановку, чтобы подождать хоть кого-нибудь, но сразу исчезла: я не знала теперь и обратной дороги.

Тёмные грозные кусты на обочине зашевелились. И это был не ветер. Ветра не было. Совсем. Ни единого дуновения. Сквозь эти кусты кто-то большой и страшный, шумно топая и пыхтя, двигался, очевидно, прямо на меня, застывшую на дороге.

Я резко отпрянула назад, но, поторопившись, поскользнулась. Влажная почва ушла из-под ног, и я со всего маху полетела в грязь прямо на лопатки. От удара выбило воздух из лёгких, рот беззвучно разевался, я оказалась не в силах даже закричать. Тёмный силуэт, разворошив кусты, приближался ко мне, мокрой и беспомощной.

Оно остановилось над моим лицом. Из мрака смотрели два пустых глаза и блестел мокрый нос с огромными, раздувающимися крыльями. Этот гигантский нос с шумом втянул воздух…

Ко мне внезапно вернулся голос. Недолго думая, я дико заорала, подскочила и побежала… Куда-то. Не оглядываясь и теперь уже совсем не разбирая дороги.

Когда почувствовала, что бежать больше просто не могу, остановилась и тут же поняла две вещи.

Первая: меня напугала корова. Так подсказали мне логика и кое-какой опыт, стоило чуть успокоиться и включить здравый рассудок. Второе. Я стою неизвестно где, вокруг тёмные овраги и шум листвы, а деревня не светится даже жалкими призрачными огнями. Только что-то одиночно мерцает чуть в стороне.

Зрение, немного привыкнув к сумраку, обрисовало контуры небольшого домика, в окошке которого еле теплился, но все-таки имел место быть свет, а из трубы в небо с размытой неясной луной шёл хиленький дымок. Явно там топилась печка.

Может, я сошла с ума, а, может, поддавшись очарованию древней легенды, очутилась в каком-то потустороннем мире, но иначе никак не могу объяснить своего решения. Мне захотелось зайти в этот дом. Он был… Какой-то… Как будто не на самом деле.

— Когда в следующий раз будешь взывать к небесам с вопросом, почему с тобой всегда случается всякая ерунда, вспомни этот вечер, — сказала я сама себе и направилась к дому.

Тут же представляя, что там может жить злая колдунья, которая собиралась слопать Ганса и Гретель. Только домик на пряничный не тянул даже издалека. У него был вид, скорее, растительный. Он то ли ушёл наполовину под землю, то ли не успел из этой земли до конца вырасти. Удивительно, как он вообще до сих пор не развалился, никуда не провалился и выглядел даже довольно жизнерадостным.

Осторожно поднимая ноги, я просто переступила через завалившуюся калитку. По высокой траве прошла к ещё крепкому крыльцу и поднялась по трём имеющимся ступенькам. Робко стукнула в дверь, но даже от моего слабого прикосновения она с тихим скрипом отворилась.

В горнице никого не было. Горел угловой ночник под светлым абажуром, в печке потрескивали живым огнём и смоляным запахом дрова. Ещё несколько сухих поленьев аккуратно лежали возле камелька. Там же, около живого огня, стояла кресло-качалка, на которую был небрежно брошен клетчатый тёплый плед почти с такой же бахромой, как на абажуре.

Мне показалось, что старое рассыхающиеся кресло ещё покачивается, словно кто-то только что встал с него. Но тут же поняла: ощущение движения давали тени от огня сквозь неплотно прикрытую заслонку. Посередине комнаты, как и положено, находился такой же старый, как и все остальное, деревенский большой стол с двумя стульями, а на столешнице высилась пузатая супница с двумя деревянными ложками.

Никакого запустения покинутого жилища: по углам не свешивалась паутина, на мебели не наблюдалось ни пылинки, а от супницы шёл густой грибной запах.

«Со мной уже происходило такое»: память услужливо подкинула картину пустого, но не покинутого отеля, где я встретила первого демона Влада. Только сейчас мне совсем не было страшно. Наоборот, тут же захотелось жить в этом доме. Навернуть большой ложкой грибного супа, от пуза, пока не отвалишься от стола уже в сытой, сонной неге, а затем забраться с ногами на качалку, укутаться в пахнущий чужой историей плед, и смотреть, смотреть в приоткрытую створку на сполохи огня. Мне показалось, что могла бы так сидеть много часов подряд. А может, всю ночь. Или… Жизнь?

Кажется, ещё немного — и я бы, зачарованная, осталась тут навечно. Но, нарушая затягивающее волшебство странной избушки, в тишине раздался звонок, разрывая карман моих джинсов.

— Ты где⁈ Ты вообще представляешь, как мы волнуемся? — всегда спокойная Тея была просто вне себя от испуга. — Я вернулась, а Алекс говорит, что ты не приходила. И не звонишь даже. Ты заблудилась?

— Чуть-чуть, — сумела я вставить в гневный поток её слов.

Мне действительно стало стыдно, что невольно заставила их волноваться.

И почему я забыла про мобильный? Об этом стоило подумать. Чуть позже.

— А где ты? Скажи, что видишь такого приметного рядом, Алекс приедет за тобой на скутере.

Мне почему-то очень не хотелось говорить о том, что я, по сути, забралась в чужой дом. И так же не хотелось дёргать уставшего после работы Алекса, который наверняка только-только расположился на своём любимом диване с тарелкой мясной каши и уже в предвкушении вонзил ложку в горячую горку гречки.

— Кажется, где-то недалеко, — сказала я, осторожно прикрывая за собой дверь. — Думаю, что смогу дойти сама. Не волнуйтесь и не отрывай мужа от дивана и ужина. Скоро буду.

— Мы жарим мясо во дворе, так что он вовсе не на диване. А ты… Тоже мне… Самостоятельная…

Тея отключилась.

Я ещё раз оглянулась на врастающую в землю избушку. Там ничего не изменилось: в окошке загадочно светился приглушенный свет, а из трубы рваным пухом поднимался в черное небо белый дым. Наверное, к звезде Канопус, на которую так остро реагируют деревенские, с первого взгляда, совсем не романтичные, аштаракские петухи.

А ещё через секунду я услышала раздирающий рёв скутера. Судя по звуку, он наматывал круги вокруг деревни, периодически пересекая её по диагонали. И искал Алекс меня, других вариантов просто не было.