На меня смотрели две пары очень похожих глаз. И как я сразу не заметила сходства? Этот странный, немного хищный разрез, не характерный для здешней повсеместной волоокости. Меня оправдывает только недавнее и, честно сказать, непродолжительное знакомство. Впрочем, рассуждать о генетических особенностях строения очей, передающихся по наследству, было особо некогда.

Ануш пылала нешуточным гневом. Он перекрывал даже жар, исходивший от сказочных ящериц, вертевшихся у её ног. Шаэля же, кажется, забавляла ситуация, хотя виновато-скорбный вид он держал стойко.

— Инч! — коротко произнесла аштараканка.

Непонятное слово вылетело резко и убийственно. Как выстрел. Я, защищаясь, непроизвольно вытянула руки перед собой.

— Я ни в чем не виновата, — это прозвучало нагло.

Саламандры замерли, выразительно вытаращив круглые чёрные глаза.

— Так уж? — Ануш прищурилась обманчиво-доброжелательно.

— Да!

Насколько хватит моей устойчивости перед её гневом?

И тут Ануш прорвало. Слова теперь били мелкой шрапнелью, от которой невозможно увернуться, и, кажется, лицо моё раскраснелось под этим шквалом.

— Десятки лет ожидания, когда сойдутся все знаки для пророчества! Сотни бессонных ночей, несколько поколений, хранящих сакральные знания, ждущих, чтобы звезды стали так, как необходимо! Эл аселу бан чунем… И всё псу под хвост…

— Шакалу, — зачем-то вмешался Шаэль.

— Молчи уже! — Ануш замахнулась него попавшим под горячую руку пёстрым полотенцем. — Тоже мне, неудавшийся волк Аштарака! Жаманакы ыспарвец… Ты кулон удержать не мог?

— Я не заметил, — огрызнулся её племянничек.

Будничная реальность перемешивалась с невероятным, вводя в ступор. Чужой жених, оправдывающийся перед рыжей тёткой, которая явно нечто большее, чем просто деревенская староста. Эти саламандры, пылающие огнём, в них не верится, но они тут есть. Чёртов кулон…

С одной стороны, меня затянули в чужую историю, которая казалась глупой, допотопной и неуместной. С другой, пробивало прикосновением к старинной тайне. Заныло в области солнечного сплетения: там открывалась воронка, засасывающая в древний космос. Очень неприятное ощущение.

— Моя сестра, упокой Господь её душу…

Хозяйка Аштарака вдруг попятилась, опустилась в другое плетёное кресло и закрыла лицо руками. Она не рыдала, нет, просто как-то резко и смертельно устала. А когда Ануш отняла руки от лица, я заметила, что под её глазами легли тёмные тени, которых ещё минуту назад не было. Теперь она казалась совсем пожилой, но не милой бабушкой, а старухой — вечной и древней, как сама жизнь.

Ануш вытащила из кармана пачку сигарет и закурила. Саламандры жадно принюхивались к дыму.

На секунду мы все, включая ящериц, зависли в неподвижном молчании.

— Что теперь делать? — спросила Ануш растерянно.

Вопрос прозвучал не для нас, а куда-то в пространство. Сигарета полетела в печку. Саламандры кинулись за ней: мелькнули огненными всполохами и исчезли за печной заслонкой.

— Получается, что ничего, — ответил Шаэль, проводив ящериц осуждающим взглядом. — Будем ждать. Может, через несколько поколений…

— Род угасает, — уже совсем буднично вздохнула Ануш. — Мельчает. Ты был нашей последней надеждой. Хамайн изур.

— Но почему бы нам не довериться выбору куладатана? — Шаэль посмотрел на меня. — Лиза тоже ничего себе, крепкая девушка. Нервная только немножко. Но это мы поправим.

— И думать не смей, — закричала на него Ануш. — Чи карели! Аид масин хоск, ангам линел чи карох! У неё свой путь. У нас — свой. Анун анцялин! Её история не лишена драматизма, но к нашему делу не имеет никакого отношения. Мне тут ещё мусора, который тянется за ней, не хватало! Чистить, кто будет? Ты? Или опять «тётя Ануш»?

Она повернулась в сторону печки:

— И всё эти бози тха! Только глаз с них спустишь, тут же какую-нибудь несчастную сиротку приволокут в дом… Больше не в жизнь не отпущу от себя!

— Кулон выбрал, — напомнил Шаэль. — Тётя Ануш, кулон выбрал… Я за Лизу теперь в ответе, что бы там ни было. Насколько я понимаю существующий закон Кулона, это сила взаимодействия между неподвижными точечными электрическими зарядами. Это один из базисных законов физики, тётя Ануш. Я могу ещё сопротивляться магии, но кто будет настолько глуп, чтобы идти против физики?

— Да знаю я!

В Шаэля все-таки полетело пёстрое полотенце, но свалилось у ножки кресла.

— И мы обязаны пожениться. Так ведь? — теперь понятно, к чему вёл племянник Ануш.

Я вскинулась, но ничего не успела сказать, потому что Ануш среагировала на его слова быстрее.

— Вы можете делать всё, что захотите. Если ты решил… Но от меня ничего не жди. И кулон… Я не знаю, кому теперь передать кулон. Индз са дур чи галис.

— Да, ладно, — Шаэль состроил умильную физиономию, — так уж совсем ничего от тебя не ждать?

— Я замужем, — настало время и мне воспользоваться правом голоса. — А даже если и нет… Не собираюсь связывать свою жизнь с малоизвестным мне человеком. По крайней мере, пока.

— А чего ещё ты не хочешь? — Ануш смотрела на меня исподлобья.

Я явно не нравилась ей в качестве родственницы, но и моё нежелание брачных уз с драгоценным Шаэлем ей было неприятно.

— Ты вообще по жизни не хочешь ничего. Ждёшь, когда кто-нибудь придёт и всё сделает за тебя. Или убегаешь. Только и можешь, что убегать и прятаться.

— Тётя, не злись, — улыбнулся Шаэль. — Лиза ещё сама не поняла, во что она попала.

— Ни во что хорошее? — я могла бы и не уточнять.

Шаэль кивнул.

— Амен бан ир техн уни, — как-то очень уж ехидно произнесла Ануш и повторила по-русски:

— Всему своё место!

И тут мне всё резко надоело.

От безнадёжности этого спора заныло под ложечкой. Я подумала, что ещё мгновение — и начну орать на этих странных людей, и даже, может, на огненных ящериц, шмыгнувших в печь за недокуренной сигаретой. Поступлю так, как хорошие девочки делают только, когда их никто не видит. Совсем никто. Орут и ругаются матом.

— В общем, пока, — сказала я этим неожиданным родственникам.

И вышла, давя себе крик. Как сдерживают рвоту, когда укачало, и машина уже тормозит, чтобы выпустить на свежий воздух. Мне необходим свежий воздух. Если они собрались решать мою судьбу, не интересуясь, что я думаю по этому поводу, ничего хорошего здесь не ожидает.

Уже на веранде нагнал настороженный голос Ануш.

— Шаэль, что с тобой происходит, помимо Лизы?

— Ты просто меня давно не видела, тётя…

Ветер унёс вторую часть ответа Шаэля.

Что с нами происходит? Со всеми? Когда тобой начинают играть неведомые силы, трудно отделаться от ощущения игрушки в равнодушных руках.

Что происходит?

Шаэль догнал меня уже почти возле дома.

— Лиза!

Он совсем не запыхался, хотя явно долго бежал без передышки.

— Подожди, давай поговорим… Ты же хочешь узнать об Ануш?

На улице холодно и пронзительно влажно, но я всё же притормозила. Любопытство. Оно сгубило кошку, а теперь, несомненно, сгубит и меня.

— Давай, — я ответила почти приветливо. — Поговорим.

Автобусная остановка была пуста, и мы, не сговариваясь, направились к ней. Навес защищал от взвеси, уже собирающейся в крупные капли дождя, а лавочка оказалась даже почти сухой.

— Ануш рассказала тебе легенду, я знаю, — Шаэль набросил дутую куртку поверх моего промокшего дождевика.

Стало немного теплее.

— Наш род очень древний, это я слышал с самого детства, сколько помню себя. Потомки жрецов запретного культа, рассеянные после изгнания по миру. Может, где-то сохранились и другие общины, я не знаю, потому что все мы живём внешне обычной жизнью, не открывая своих корней. Единственное, что можно заметить, это особое почитание женщины в таких семьях. Женское священно в нашем культе. Так вот, моя мама и тётя Ануш — сестры. Это особый знак, который не проявлялся уже… Много лет, короче. Когда-то в одной семье рождались две девочки, близняшки. Похожие, как две капли воды, но одна тёмная, другая светлая. Есть ещё несколько примет, но я и сам всего не знаю. Так вот моя мама родилась светлой, тётя Ануш — рыжее огня. Странно да? Всё, как в легенде, только когда-то давно рождались светлая и тёмная, а тут — блондинка и ярко рыжая.

— А отец?

— Я его никогда не видел. С самых первых своих дней я помню только тётю Ануш и маму. Вообще-то, в нашем роду отец не очень важен, честно говоря.

— А кто муж Ануш? Сколько я помню, у неё часто гостит целая куча внуков. Откуда-то они взялись, верно?

Шаэль вздохнул:

— Это не её внуки. У Ануш никогда не было ни мужа, ни детей.

— Так я и знала! А чьи?

— Ей при каждом удобном случае родственники и знакомые подбрасывают своих ребятишек. Ануш очень любит детей. А ещё вокруг неё всегда вьются ящерицы. Ты же видела ручных саламандр в её доме? Огненные ящерицы. Они часто возятся на веранде, топают, шумят. Как дети малые.

— Их не существует, — упрямо сказала я.

— Существуют, — не согласился Шаэль. — Посмотри в любом справочнике.

— Это простые ящерицы. А говоришь про огненных — духов огня. Они есть только в мифологии.

— Их просто не все видят. А ты — видела. Я прочитал по глазам, как только ты вошла в дом. Они у тебя стали… такими… Круглыми, как у самих саламандр.

Я оставила перевариваться эту информацию на потом.

— Но неужели ты никогда не спрашивал, кто твой отец?

— Спрашивал, конечно. Но мама выдавала мне классический рассказ про погибшего лётчика. А иногда говорила, что я — сын шакала, превратившегося в волка.

— Легенда о волке Аштарака. Ты знаешь, как она связана с вашим культом? Ануш говорила…

Он пожал плечами.

— Я рассказываю тебе то, что знаю. Меня с младенчества готовили к какой-то важной миссии, но в день десятилетия прошёл обряд забвения. Мне разрешили жить обычной жизнью. Тётя Ануш вернулась в Аштарак, а я окончил школу, уехал в город учиться. Двенадцать лет я ничего не слышал и не помнил ни о каких обрядах и древних культах. А три месяца назад во мне словно включилась программа. Мама звала меня вернуться в деревню, хотя ни разу по телефону не сказала мне об этом. Я просто почувствовал. Когда приехал, она умирала. Причём дома, не разрешая ни соседям, ни мне вызвать врача. Я понял, что это была онкология, но без обследований ничего не мог точно определить, и предпринять тоже ничего не мог.

— Как⁈ Твоя мама умирала, а ты сидел, сложа руки? Ты, врач⁈

— Лиза, я не могу прекословить женщине. Особенно маме. Это тоже входит в часть программы, внедрённой в меня очень глубоко.

— Говоришь так, словно ты — робот…

— Может быть, — он довольно равнодушно пожал плечами. — Я думаю, что в той или иной мере мы все подчиняемся программам, которые в нас закладывают в детстве. Это называется воспитанием. В любом случае — настолько древнее, что мне спорить с этой установкой страшно. Проще говоря, я не могу это делать. Мама умирала, сказав, что теперь пришло моё время. Дальнейшее ты знаешь. Мне кажется, мама тоже выполнила какую-то свою программу и самоуничтожилась. Думаю, что тётя Ануш, дождавшись рождения моей дочери, тоже бы умерла.

— А почему именно дочери?

— Именно дочери. Они… — Шаэль понизил почему-то голос, хотя вокруг не было ни души. — Лиза, они совершенно серьёзно ждали рождения своей богини. А кулон — кстати, это очень древний амулет, — спутал им все планы. И наши с тобой тоже.

— По крайней мере, он спас тебя от унизительной роли быка-производителя. Твоё драгоценное семя…

— Если ты хочешь таким образом уязвить меня или оскорбить, ничего не получится. — рассмеялся Шаэль. — У каждого своя роль в этом мире, и бык-производитель, между прочим, очень грозное и значимое существо. Можно сказать, он просто символ мужской силы и плодородия.

— Тупой мужской силы, — зачем-то продолжала упорствовать я.

— Но если отец — волк, то, может, мой символ плодородия не так уж и туп?

Фраза прозвучала несколько скользко, не без налёта клубнички, но, кажется, Шаэль этого не заметил. Он действительно был горд своим предполагаемым волчьим происхождением. Хотя и тщательно скрывал это за усмешками. Я в тот момент точно уверилась, что ему известно гораздо больше, чем даже он сам подозревает. Словно кто-то запечатал его подсознание и распорядился выпускать информацию небольшими порциями.

При нашей первой встрече он показался таким диким. Необузданным. И говорил-то совсем по-другому. Словно совершенно иное существо. Сейчас же Шаэль выглядел обыкновенным парнем. Студентом последнего курса или свежим выпускником университета. Я быстренько подсчитала в уме его возраст, исходя из только что поступивших данных. Двенадцать лет назад ему было десять. Значит, он младше меня на пять лет.

— Твоя заложенная программа… Ты и сам не знаешь, что она может выдать в следующий момент?

— Лиза, никакой человек на самом деле не знает, на что он способен и как себя поведёт в той или иной ситуации. Я уже говорил, что в любом из нас заложен алгоритм действий. Только во мне она рукотворная, и как раз-таки человеческая.

— Это бессмысленный разговор. Кто-то же изначально дал шифр к программе твоим родственникам. Это нескончаемая философская загадка: что случилось раньше — курица или яйцо… А мне пора… Много дел.

Дел у меня не было, но говорить дальше расхотелось. И холод проникал к телу всё настойчивее, несмотря на тёплую куртку. Она, кстати, тоже напиталась влагой и теперь давила на плечи мокрой тяжёлой тряпкой.

Я сняла куртку и сунула в руки этому неудавшемуся Волку Аштарака.

— Лиза, — неожиданно сказал Шаэль уже в спину. — Я решу твою проблему. Ту, от которой ты бежишь. Не бойся. Я всё решу.

Это было глупо. Что он мог знать об Алике, Берте и Генрихе? Но я промолчала.

Саламандры на входной двери спрятались в ожидании неизбежных холодов. И холода не замедлили наступить.

* * *

Снег пошёл через несколько дней. Он начал валить во второй половине дня, ближе к вечеру. Словно на деревню накинули перьевое душное одеяло.

Кое-где, на особо оптимистичных деревьях, листья так и не облетели, на них комками застревал инистый колючий налёт. Вскоре вся улица приняла вид таинственный и незнакомый. За три часа мы переместились в иное измерение. В этом загадочном мире, словно в вате, тонули слова и мысли, а двигаться стало невыносимо лень.

Шаэль больше не заходил, а я его и не искала. Немного побаивалась, что явится Ануш на разборки с Теей, ведь все мы жили в её доме, и она имела полное право потребовать объяснений, что за змею пригрели на её груди. Хотя, подумала я, её груди не привыкать к жару огненных саламандр.

Но об Ануш тоже ничего не было слышно.

— Нас уже пригласили на глинтвейн, — как-то слишком жизнерадостно произнесла Тея, — соседи, которые через два дома от нас.

— Это в доме с острой, почти готической крышей? У них ещё была собака такая мелкая, но очень брехливая, — лениво прореагировала из-под пледа я. — Пока все собаки Аштарака не сбежали в горы.

Чашка горячего чая приятно грела руки, которые постоянно зябли.

— Да, — Тею обрадовала моя осведомлённость. — Они самые. Я думаю, мы будем востребованными девушками на этом глинтвейновом балу. Доставайте ваши танцевальные книжечки, барышни!

Я вздохнула.

— Сомневаюсь. Я… Кажется, поссорилась с Ануш. Меня навряд ли теперь куда-нибудь пригласят. Так что доставай свою танцевальную книжечку сама. А мне и здесь хорошо. Нет у меня никакой книжечки. Ничего у меня нет…

— Бедная ты моя, несчастная, — запела Тея. — Но что ты такого могла ей сделать? Розы её знаменитые обломала?

— Можно сказать и так, — я подумала, что с точки зрения Ануш совращение Шаэля, наверное, выглядит, как покушение на розы.

Ну, как там говорят в романе: «сорвал цветок моей девственности». Мне стало смешно, я даже хрюкнула и высунула нос из пледа.

— Не валяй дурака, — Тея кинула в меня тапком, которым она всегда швыряла в разошедшихся Джаз и Арма. — Опыт пития аштаракского глинтвейна ты можешь получить только в Аштараке во время пришествия снега. И нигде больше. Даже если придётся сразиться с Ануш за право участвовать в этом событии, ты сделаешь это! Иначе никогда себе не простишь.

Я поймала тапок на лету и кинула его обратно в подругу, стараясь, между прочим, не попасть. В Тею я, как и было задумано, не попала, зато на пол с радостным звоном свалился стакан с недопитым томатным соком, тут же окрашивая половицы в густой кровавый цвет.

— Можно сказать, что мы повеселились? — жалобно спросила я, выражая всем своим видом готовность вернуться к исходной точке. То есть сбегать за тряпкой и вытереть кровавую лужу.

— В общем, завтра мы идём к готическим соседям, — тоном, не допускающим возражения, произнесла Тея. — И точка.

— А ты знакома с Шаэлем, с племянником Ануш?

Спросить про Шаэля хотелось давно, но случай выдался только сейчас. Если о таинственном спасителе я рассказать не могла, то по поводу племянника Ануш обет молчания не давала.

Тея наморщила лоб.

— Может, и знакома. У Ануш много родственников.

— Шаэля бы ты запомнила, — стало почему-то обидно.

Тея быстро произвела нехитрые расчёты.

— Ануш — раз. Ты боишься, что деревня тебя подвергнет остракизму — два. Племянник, если я его должна была запомнить, явно не пятилетний… Лиза! Ты положила глаз на племянника Ануш⁈

— Нет, нет, — заторопилась я, — скорее, он… Да, это он…

— Ой, — Тея покачала головой. — Не выйдет. Это очень закрытая система. Тебя не примут.

— Знаю, — почему-то расстроилась я, а подруга тут же поймала меня на слове.

— Значит, правда⁈ И Ануш… Ух, ты! Я запасаюсь поп-корном. Моя ж ты скромница и мужененавистница…

Тея продолжала хохотать в совершенном одиночестве ещё несколько секунд, потом затихла и уже серьёзно сказала:

— Милая. Я очень хочу, чтобы ты опять стала такой же кокеткой, как прежде. Только… Странная эта семейка, поверь мне. Боюсь, что там проблем будет не меньше, чем с Владом.

Я промолчала.

* * *

Ночь была странной. Даже сквозь сон я ощущала, как давит на деревню снежное покрывало, какое оно тяжёлое и душное. И странно засыпать под ним, под небом, под звёздами, чувствуя, как неотвратимо и равнодушно пялится на тебя звезда Канопус. Пёстрое одеяло, выполненное в стиле пэчворк, совсем не укрывало от взгляда беспристрастного снежного неба. И потолок казался жалкой человеческой попыткой спрятаться от чего-то огромного, истинного, безжалостного.

Я ворочалась и всхлипывала, сжималась в эмбриональный комок, металась по кровати. И чувствовала все это даже сквозь сон. Словно было две меня. Две. Как, когда пишешь книгу, одновременно действуешь и наблюдаешь со стороны. И кто-то явно писал мою историю в этот момент. Или заканчивал, раздумывая: убить или все-таки допустить счастливое завершение сказки?

— Милый, — сказала я кому-то во сне, — милый мой, эта история получается чересчур печальной. Мы должны что-то в ней поправить, и, скорее всего, давай поищем огрехи в самом начале.

Ответила мне звезда Конопус:

— Дело ведь не в том, что всё случилось. Оно должно было случиться — так или иначе. Потому что предначертано, и этой встречи нельзя было избежать. Всё дело в последствиях. Ты выбрала неправильный вариант. И подвела всех тех, кто оказался включён в эти последствия.

— Разве не изначально вложенная программа заставила меня выбрать именно этот вариант?

На этот раз никто мне не ответил.

А к утру изба выстудилась, и Тея вытащила тёплые ватные ботинки. Тапочки не грели.

— Связь ещё есть, — Тея переворачивала на сковородке уже подрумяненные оладушки, стараясь добиться того изумительного золотистого цвета, который нужно поймать в какую-то долю секунды. — Алекс звонил, спрашивал, как у нас дела. Говорит дорогу, ещё завалило не сильно, он может приехать. Только это опасно, я ему сказала, чтобы он не рисковал.

Мне показалось, что глаза у неё немного припухшие, словно она недавно плакала.

— Тея, что-то случилось?

— А… — она резко убрала сковородку с огня, — Ты всё равно узнаешь… Он говорит… В общем, Татьяна Романовна умерла.

Я сначала даже не поняла, о ком это она. Тея увидела мой недоумевающий взгляд:

— Музейщица. Сотрудница музея.

— Как так⁈

— Алекс подробно расписывать по телефону не стал. Говорят, что маньяк какой-то. Там, правда, странная история. Возвращалась поздно вечером домой, на неё в переулке напали.

Накрыло чувство вины. Ведь это у меня в голове возникла завязка триллера: в музее погибает сотрудник, хранитель тайных знаний. А мысль иногда так материальна!

— Тут никогда таких ужасов не случалось, — продолжила Тея. — А главное, вроде, и не взяли ничего. По крайней мере, сумочка и кошелёк с какой-то мелочью так и остались около её тела.

Я знала: по улицам могут ходить убийцы, но в голове не умещалось, что их жертвой может стать кто-то из знакомых. Пусть даже очень шапочно, как Татьяна Романовна.

Это невыносимо странно прозвучало в мире, где люди не закрывают на ключ двери дома, когда уходят. Самой большой преступницей здесь числилась Тея, помимо коров, как-то расстрелявшая из травматического пистолета соседских поросят, шкодивших в саду. Ещё был вороватый енот, который тырил поспевшую черешню под покровом ночи. Оказалось, что даже похищенные собаки сами убежали в горы, и, как я могла убедиться, жили там припеваючи. Хотя, скорее, привывающе…

Всего лишь месяца мне вполне хватило, чтобы всем своим существом впитать ощущение безмятежности и безопасности. Известие о смерти Татьяны Романовны прозвучало совершенно нереально. Словно привет из ада. Замысловатый такой приветик. Меня передёрнуло.

— И что теперь делать? — сказала я вслух.

— Пить чай с оладушками, — вздохнула Тея. — Просто пить чай. Иногда это помогает. Мы всё равно уже не можем ничего сделать.

Чай с оладушками, если и помог, то не всеобъемлюще.

Я думала об этом убийстве весь день и весь вечер. Если бы не вырубился так некстати интернет, то бы могла узнать, наверное, больше. Или нет, я так и не проверила. Он вырубился. Мне оставалось только прокручивать в голове схему событий, чтобы убедиться: он приблизился, оставляя за собой кровавый след. Пока как бы случайный. Из людей, которые не успели стать друзьями, и ненароком встреченных собеседников. Но это только пока…