— Что ты наделала, Лиза? Что же ты наделала…

Кто-то смотрел на меня из темноты. И не просто смотрел. Не отрывал глаз, пытаясь проникнуть в комнату.

— Взгляни сюда, шлюха…

Разве такой голос мог принадлежать человеку? Это рвалась наружу бездонная, всепоглощающая чернота.

— Хорошие девочки так не поступают, не правда ли, Лиза?

Он дышал интонациями, которые я не раз слышала в фильмах ужасов. Там воплощение тьмы всегда так говорит: «Разве так поступают хорошие девочки?». Но это реально страшно!

Дыхание перехватывало. Тело окаменело. Пальцы мёртвой хваткой вцепились в одеяло, пока тьма просачивалась через окно. Повеяло холодом и нечеловеческим отчаяньем. С каждым звоном стекла, в которое билось тёмное нечто, становилось всё холоднее. Я хотела сказать ему, что хорошие мальчики не издеваются над жёнами и не крадут у них деньги. Хороших мальчиков жёны не боятся до панического ужаса. Но зачем? Он и так это прекрасно знал.

— Не смотришь на меня, Лиза? И почему же, милая? Взгляни в глаза. Неужели ты боишься?

Онемение прошло, меня теперь било крупной дрожью. Я закричала, но не услышала своего голоса. Только раздирала в немом крике рот. Могла лишь дрожать — неподвижно и беспомощно.

— О, да, — тьма казалась довольной. — Ты меня боишься. Мы знаем, что случилось, так ведь? Грязная тайна, о которой хорошие девочки никому не рассказывают. Только ты и я. И… ещё кое-кто.

В голосе, проникающим в моё подсознание тьмой, послышалась неистовая злоба.

Я собрала все силы, чтобы ответить

— Не трогай его. И меня. Оставь нас всех в покое. Сгинь!

— Вот уж нет… Я никогда не оставлю в покое. Ни тебя, ни тех, кто мешает вернуть законную добычу. Разве ты можешь спрятаться от меня?

Голос пропал. За окном никого не было. Сон. Просто ужасный кошмар. Я всё ещё дрожащей рукой вытерла пот со лба. Комната выстудилась, но меня в этом жутком сне так прошибло, что теперь и лицо, и подушка, и ладони оказались влажными.

Темнота и холод врывались через отворившееся окно. Наверное, я вечером не защёлкнула до конца шпингалет, и оно распахнулось от ветра. Вместе с ним влетали очень даже реальные вопли.

Плакал ребёнок, тут же кто-то ворчал «ур-ур-ур», следом темнота и сонная истома пронизывалась пронзительным «и-у-у!!!». Я поворочалась ещё несколько минут, надеясь, что либо ситуация разрешится сама собой, либо встанет Тея: кому-то сильно достанется и наступят тишина и порядок. Но вопли то набирали обороты и децибелы, то приглушали басы, переходя в ультразвук, но не прекращались.

Я прислушалась к дыханию Дома. Странно, что он разбудил и заставил идти разбираться меня, а не Тею. Сунула ноги в выстуженные за ночь меховые тапочки и глянула на часы. Полпятого утра.

По китайскому гороскопу это час Тигра. Логично. Два недотигра вопят под окнами. Я имею в виду, конечно же, Джаз и Армстронга, а третьим, конечно, окажется Рыжий. Соседский котяра, который с переменным успехом претендует на часть территории, доставшейся по жилищному праву Джаз и Арму.

Но я ошиблась. Третьим был не Рыжий.

Серая, распластанная по земле тень метнулась за угол дома, как только я показалась на ещё заваленном спросонья горизонте. Специально неудачно бросила вслед беглецу щепку, подобранную тут же с земли. Из-за приоткрытого окна торчали четыре уха. Джаз и Арм с подоконника, почувствовав подкрепление, воспряли духом и принялись орать с новой силой.

Я укоризненно покачала головой, запихнула кошек в дом и закрыла окно с внешней стороны. Воцарилась блаженная тишина.

«А почему кошки не вышли из дома, а прогоняли незнакомца из окна? Почему они его боялись?», — подумала, опять засыпая.

За завтраком, когда я рассказала ночную историю, Тея тут же выдвинула свою версию:

— Это, наверное, енот. Он иногда приходит в наш сад, чтобы обобрать черешню. Алекс пытался охотиться на него, но этот мерзавец очень хитрый. И мы вот уже не первый год остаёмся без ягод.

— Черешня же спеет летом?

— Ну, может, он что-нибудь забыл здесь летом, а теперь вспомнил и вернулся, — засмеялась Тея.

— В час Тигра… — задумчиво произнесла я.

— Что⁈

— Время между тремя часами ночи и пяти утра называется часом Тигра.

— Ух ты! А ведь точно. Ну, такой вот тигровый енот хулиганит у нас в саду.

Тея шикнула на Джаз, которая, как всегда утром, болталась у неё под ногами, в справедливом ожидании еды:

— Идите мышей ловите, кошки! Ешьте то, что добыли, дармоеды! Тоже мне, тигры. Енота прогнать не можете.

Впрочем, Тея тут же насыпала им кошачьего корма. Она всегда так делает: сначала попрекает кошек куском хлеба, а потом всё равно кормит. Но мышей они ловят. Не от голода, а от врождённого охотничьего азарта.

Утро выдалось туманным, мелко моросящим дождём. Из окна тянуло сыростью, и я ощутила, как горы накрыла влажная взвесь из мельчайших капель, рассыпанных в тумане.

Тея вдруг спросила:

— С тобой произошло что-то хорошее?

Я удивилась, но ответить не успела, потому что Алекс закричал из коридора:

— Где мой зимний дождевик?

Мы все побежали искать его зимний дождевик, и забыли и о еноте, и о том, что случилось со мной хорошего. Когда дождевик обнаружился в коробке с тёплыми вещами, Алекс умчался на своём скутере, и суматоха улеглась, я спросила Тею:

— Ты почему вчера так поздно вернулась?

— Осталась Татьяне Романовне помочь, — ответила она, прочерчивая стрелку на правом веке.

Неужели я тоже так старательно высовываю кончик языка, когда наношу макияж?

— Что-то случилось? — меня все ещё не оставляла мысль: с музейщицой обязано произойти нечто детективное. Какое-то предчувствие, ни на чём не основанное.

— Мальчишки расписали краской стены музея. И представь: на латыни! Интеллектуальные хулиганы, — засмеялась Тея и, оставив в покое свой глаз, полезла в сумочку. — Мы с ней до ночи надписи оттирали. Сейчас покажу тебе. Порадуешься.

Подруга протянула телефон, запечатлевший уже знакомое мне небольшое здание местного музея. Всё расписанное стилизованным ярким граффити. Не рисунки, только надписи: «Angele mi, duce te, es ante me, et ego post te», «In hac spe vivo!», «Debellare superbos», «Est quaedam flere voluptas»…

— И что это значит? Эти надписи?

Тея пожала плечами:

— Я поняла только самую длинную, кажется, слова из молитвы. Что-то вроде: «Ангел мой, будь со мной, ты впереди, иду за тобой». Думаю, другие в том же духе.

— Ти, с чего бы мальчишкам писать граффити на латыни?

— Да кто их знает? Может, какая секта сатанистов? В подростковой субкультуре чего только не встречается. Не бери в голову, я хотела тебя повеселить, а вовсе не расстроить. Тем более мы хоть и намучались, но все уже смыли. Хочешь, из телефона удалю? Получится, что ничего и не было.

— Лучше перешли мне, — попросила я.

— Хорошо. Оп! Сделано.

Тея, торопливо чмокнув меня в щеку, убежала по каким-то своим делам, я осталась одна и полезла в поисковик переводить значение фраз.

«Подавляй гордыню непокорных», «В слезах есть наслаждение» и прочая нелепица в том же духе.

Какая-то подростковая глупость…

Теперь ничто не мешало мне устроиться у печки с ноутбуком. Я подумывала о том, что неплохо бы сочинить сказку про Деву Гнева, но никак не могла взяться за неё. А старая история про капризную принцессу Иголочку отодвинулась куда-то на периферию сознания, поблекла, выцвела, стала неинтересной.

Поэтому я открыла пасьянс «Косынку» и увлечённо заклацала по картам. «Косынка» не использовалась уже сто пятьсот лет, и забытый пасьянс показался мне невероятно увлекательным.

Словно толчок в затылок. И следом за взглядом, ударившим в спину, уже знакомый, сдерживаемый в горле голос:

— Это я. Не бойся.

Я медленно повернулась. Он стоял на пороге — в тёплой клетчатой рубахе, старой дублёной жилетке мехом наружу, просторных джинсах и серых, сильно замазанных землёй кроссовках. В руках он держал целый сноп каких-то странных, чуть поникших запоздалых цветов. Увидев, что я пристально уставилась на изрядно подвядший букет, Шаэль улыбнулся:

— Это тебе, — и протянул цветы.

Машинально взяла букет и молча пошла искать банку, достойную принять этот прощальный осенний подарок. Во мне боролись смятение, радость и стыд, я не могла вымолвить ни слова. А вот Шаэль был сегодня на удивление разговорчив.

— Лиза, мы не можем делать вид, будто ничего не случилось.

На самом деле, мне очень хотелось делать именно такой вид — будто ничего не случилось, но понимала: это невозможно. Ты можешь лгать сама себе, но, если в деле замешан кто-то второй, или третий, или пятый, очевидное придётся признать рано или поздно.

— Чаю? — наконец-то спросила я, поперхнулась этим коротким словом и закашлялась.

Шаэль кивнул, по-хозяйски подошёл к столу, взял чистую чашку и налил в неё горячий настой. В комнате шумно запахло мятой. Он сел на один из оранжевых диванов и блаженно зажмурился.

— Тепло.

— А как у тебя там, в горах? — начало светской беседе положено.

— Печка старая. Больше дымит, чем греет, — пожаловался Шаэль. — А Дом Невесты для любви, а не пережидания холодов.

У него был вид человека, который долго мерз и наконец-то начал отогреваться.

— А как деревенские собаки?

— А что с ними станется? — пожал плечами Шаэль.

— Шакалы не беспокоят? — я оттягивала момент, понимая, что о произошедшем всё равно придётся говорить.

Не ради же чашки чая он пришёл в Старый Дом. Ко мне.

— Тю-ю-ю…

Шаэль вдруг хвастливо, совсем по-мальчишески присвистнул и достал из-за пазухи небольшой охотничий рог.

— Почему я должен бояться? У меня есть…

— Что это за дудка? — фальшиво заинтересовалась я.

— Наследство! Как ты думаешь, я пробираюсь по горам, оставаясь цел и невредим? Это голос силы. Шакалы приходят в ужас от этих звуков. И не только шакалы… Но, Лиза…

Он спрятал обратно свою «грозу шакалов».

— Вообще-то о том…

Я перебила, беря разговор в свои руки.

— Ты же понимаешь, что мы стали просто жертвами обстоятельств? Нужно выйти из этой ситуации и никогда её больше не вспоминать.

Он понял, что имею в виду. Меня вдруг словно отшвырнуло в сторону от гневного взгляда. Шаэль больше не улыбался.

— Может, ты для разнообразия хочешь узнать, что я об этом думаю? — отставив чашку, со злым и в то же время весёлым напором проговорил он.

Я удивилась:

— И что ты думаешь?

Он встал, прошёлся по комнате туда-сюда, скрипя половицами, наконец-то остановился и, чеканя каждое слово, произнёс:

— Я разбираюсь с твоим мужем. Ты разводишься. Мы уезжаем туда, где нас никто не найдёт. И, Лиза, — он все-таки подошёл ко мне и посмотрел прямо в глаза. — Я беру ответственность на себя.

А вот и добрый волшебник пожаловал! Всё, как в моих сказках. Принц. И белый конь, очевидно, где-то недалеко припрятан.

Спохватившись, я закрыла рот.

— И ты в самом деле думаешь, что я уеду непонятно куда с незнакомым мне человеком?

Он серьёзно кивнул.

— Да.

Почему-то он нисколько не сомневался, что так и сделаю. А я промолчала. Именно в этот момент вдруг возникло напряжённое ощущение перекрёстка судьбы. Направо, налево, прямо. Голову потеряешь, коня, и… Что там ещё предлагалось на выбор в качестве потери?

Мне не хотелось терять ничего. Вообще ничего. Поэтому я стояла перед распределительным камнем и только давилась противным нервным смехом, который разобрал совсем некстати.

— Ты меня абсолютно не знаешь, — слова с трудом проталкивались сквозь истеричные смешки. — Я тебя абсолютно не знаю. Глупая легенда.

Он на удивление терпеливо слушал. Мне удалось немного успокоиться.

— Давай, ты со своим кулоном пойдёшь в одну сторону, а я со своей запутанной жизнью — в другую? И всем будет счастье.

Мне вдруг стало немного грустно. Мимо уплывала чудесная сказка. Чудесная, но чужая.

— Счастье будет, — всё ещё упрямился Шаэль, — когда вернётся правильный порядок вещей. Мужчина решает, женщина ни о чем не беспокоится.

— Ты опоздал, — сказала я ему, вздохнув. — Мне уже было больно, когда я имела наивность довериться мужчине. А тебе в жёны нужна девочка, которая ещё ходит в детский сад.

— А ты думаешь, этот выбор моей воли или желания? — оскорбительная ухмылка.

Но я сдержалась.

— В общем, я очень занята, — просто решила закончить разговор. — У меня много работы.

— Ага, «Косынка» требует полной самоотдачи…

Чёрт, я не закрыла пасьянс, и сейчас монитор предательски сиял почти проигранной партией.

Шаэль взял мышку и парой кликов закрыл незамеченные мной ходы. Карты на экране посыпались победным фейерверком.

— Ты должна быть внимательней, Лиза.

Он развернулся, и, как всегда, резко и неожиданно вышел.

* * *

— Не скучала? — Тея сняла серебристый дождевик и стряхнула с него капли. — На улице моросит и моросит. Это, наверное, ещё на месяц. Печка не остыла?

Она провела ладонью над разогревшейся печкой:

— Кайф! Лиз, да что с тобой?

Я уставилась на подругу, как на приведение, потому как не могла понять: вот только что это был Шаэль, а вот — хоп — и на его месте уже Тея.

— Ты никого сейчас не встретила?

— О, точно, откуда ты знаешь? Ануш. Да, она просила зайти. Что-то у неё есть для тебя. Я приглашала её к нам, но она торопилась. А так на наших пустых улицах стало ещё пустыннее. Аштарак впадает в зимнюю спячку. Это кажется немного грустным, но на самом деле тоже довольно неплохо. Люди ходят друг к другу в гости, коротают вечера в тёплых компаниях. Знаешь, удивительно, но в Аштараке варят изумительный глинтвейн на сухом красном вине. Для местной кухни это необычный напиток, но именно здесь сохранились старинные фамильные рецепты. Такого вкусного глинтвейна я никогда и нигде не пила. Мне кажется…

Она хитро улыбнулась:

— Мне кажется, что тебе понравится. Там, кроме традиционных корицы, гвоздики, лимона и кориандра, есть какой-то ещё ингредиент. Мне так и не открыли, что это такое, но вкус придаёт…

Тея подняла глаза к уже чуть закопчённому от печки потолку и поцокала языком.

— В общем, готовься: скоро выпадет снег.

— Снег⁈ Здесь⁈ — удивилась я.

— Да, представь себе. Ненадолго, недели на две, но мы будем отрезаны от всего цивилизованного мира. Поэтому начинается время запасов. Алекс привезёт, наверное, целый мешок всего, что нам может понадобиться. В том числе свечи, кстати. Иногда от налипшего снега рвутся провода. А ремонтники в такую погоду не добираются сюда.

— И интернет? — жалобно пискнула я.

— Будем пить глинтвейн, рассказывать страшные истории и читать бумажные книги. О, ещё вспомнила! У нас в кладовке с прошлой зимы завалялась гитара. Как-то было не до неё. Так что готовься к старинной салонной жизни, подруга. Если что-нибудь особенное нужно, можешь спуститься вниз, пока автобусы ещё ходят.

— Да, вроде ничего… — пожала я плечами. — А как же работа Алекса?

— Он будет эти две недели жить у друга внизу. Ох, и наустраиваем мы девичников за это время! — Тея, несмотря на предстоящую разлуку с мужем, явно наслаждалась грядущими событиями. — Точно! Скажу ему… Ай, нет! Я сама смотаюсь сегодня в город. Нужно набрать масок для лица, красный лак заканчивается, и ещё…

Она глянула на меня:

— И ещё нам понадобится маска для волос. Лиз, ты какая-то бледная. И волосы у тебя тусклые. Ты выглядишь несравненно лучше, чем когда только что приехала, но будем делать из тебя прежнюю красотку. «Довладовскую».

В этот момент мне ужасно захотелось, чтобы выпал снег и отрезал меня от всего мира. Такой, через который не сможет пробиться ни один демон. А я буду без всякого страха бесконечными томными вечерами пить горячий глинтвейн под гитару, читать ужастики под тёплым пледом и знать, что никто, абсолютно никто не потревожит этот полусон наяву. Мне захотелось стать красоткой, прямо вот «послевладовской» красоткой, никому не принадлежащей, сонно и нежно утопающей в мягком снежном покрывале, накрывшем все пространство вокруг меня на много километров.

Только вот… Как в горах перезимует эти две недели Шаэль?

— Тея, — вдруг спросила я подругу, — тебе не страшно?

Она поняла и сразу же отрицательно замотала головой:

— Не выдумывай, рыба моя! Твой муж никакой не Люцифер, а ты — не бедная овечка на заклание. Договорились? Вот и славно. И да, не забудь заглянуть к Ануш. Какие у вас там с ней секретные дела?

Я ничего не ответила, собралась и вышла из дома. В туманной взвеси, которая всё никак не хотела испаряться, сразу же промокла и продрогла до нитки. Выданный мне Теей дождевик, хоть и укутывал от макушки до пят, полностью не спасал.

Когда я доплелась до дома Ануш, степень моей вымоченности зашкаливала все возможные нормы. Жалобно выкрикнув несколько раз «Привет» перед калиткой, спустилась уже мимо пустых горшков под навес. Прошла летнюю веранду, непривычно тихую и поникшую, и остановилась.

— Входи, — раздалось из-за двери.

Голос у Ануш был какой-то чересчур грозный, и я даже на секунду замешкалась, подумав, что ещё не очень поздно повернуть обратно. Но она тут же крикнула:

— Заходи, заходи, знаю, что ты пришла…

Я толкнула дверь…

— И чего вы с моим племянником натворили, изверги⁈ — Ануш громоподобной скалой выросла прямо передо мной.

Её невысокая фигура словно увеличилась от гнева, распиравшего изнутри.

В руках она держала оборванную цепочку с древним кулоном, а за спиной…

Это было ещё невероятнее, чем две огненные саламандры, вившиеся вокруг её ног. Я протёрла глаза.

За спиной Ануш в плетёном белом кресле, заложив ногу на ногу, сидел Шаэль.