— Ты же просила не говорить Владу, что живёшь у нас? — сказала Тея, как-то странно наклонив голову.

Я не могла понять, она меня осуждает или жалеет.

— Я…

Запнулась, пытаясь найти какое-то оправдание, но вместо этого тупо поинтересовалась:

— А почему ты спрашиваешь?

— Он звонил.

Небо со всех сторон обхватило меня глухой тишиной, и показалось: всё пропало.

— И… что?

— Спрашивал, как добралась и как поживаешь, но мне показалось — прощупывает почву. Не уверен, что ты здесь.

Я ощутила, как огромная холодная ладонь сдавила все органы в животе. Я так расслабилась в Аштараке всего за несколько недель. Мне казалось, что теперь самым неприятным в моей жизни будет пропажа общих осликов или страх заблудиться на сутки в горах.

Всерьёз собиралась найти какую-нибудь работу в городе внизу — пусть горничной в маленьком отеле или посудомойкой в кафе, мне бы всё подошло. Вносить свою долю в аренду Старого Дома. Записывать сказки Ануш, принимать горячее обсуждение в собраниях перед «полуденным». Пить кофе с Теей на набережной.

Ну, вот это вот всё. В сказочном мире, где нет демонов.

Глупо было надеяться. Горло сжалось спазмом.

— А ты…

— Лиза.

Тея потянула меня за руки во двор, усадила в шезлонг, и только потом произнесла, не отпуская моих ладоней.

— Лиза. Неужели думаешь, я не догадалась сказать, что тебя у нас нет?

Мир снова обрёл звуки и краски, и я смогла дышать. Сначала глубоко и прерывисто, затем — всё спокойнее и спокойнее.

— Тея, ты… Спасибо! Большое тебе спасибо! Огромное! А как он отреагировал?

— Странно. Забормотал что-то, мол, ошибся, звонил кому-то другому, назвал чужое имя. Извинился и отключился.

Тея тихонько погладила мою ладонь.

— Может, теперь расскажешь, что произошло? Я должна знать, что говорить, когда он объявится в следующий раз.

Я вздохнула.

— Конечно. А ты думаешь, он позвонит ещё?

— Лиза, ты же не маленькая. Он явно ищет, обязательно обзвонит всех, кого знает из твоего окружения, а затем вернётся на второй круг. И…

Тея немного помолчала:

— Он у тебя совсем не дурак.

С этим я вынуждена согласиться.

— Ты права, Тея. Я действительно как бы… сбежала от него, и не сказала куда. Честно говоря, сделала это тайком. И не спрашивай — почему.

Тея заглянула мне в глаза:

— Лиз, я никогда не вмешивалась в твою личную жизнь. Но, извини, Влад всегда был немного… Скажем так, немного настораживающим.

— Что ты имеешь в виду? — в полном изумлении я уставилась на подругу.

Никогда Тея ни единым словом или жестом не намекнула, что Влад не в порядке. Они и знакомы-то всего ничего, очень кратко. Подруга прилетала на нашу свадьбу.

— Не думаю, что имею на это право… В конце концов, у всякой семьи есть свои скелеты в шкафу. Но иногда то, что делал или говорил твой муж, вызывало у меня ужас.

Значит, это не плод моего воображения.

— Почему ты мне ничего не сказала?

— А ты разве не замечала? — она удивилась больше, чем я. — Но, да, ты была так влюблена в него, он, кажется, в тебя, зачем мне лезть не в своё дело? Мало ли, что может не понравиться… Мне вот рыжая скотина, которая опять объедает мои плодовые деревья, совершенно не нравится. Убью, сволочь!

Из сада донёсся уже до боли знакомый нам хруст ломающихся веток, сквозь которые продиралась, пыхтя, сопя и отдуваясь, настырная и наглая Рыжуха. Тея вскочила и побежала за ружьём.

Мне нужно было подумать. Опять подумать. Очень подумать. Очень-очень… Тея права. Он вычислит, где я нахожусь, и непременно придёт за мной. Будем надеяться, что у меня осталось ещё хоть немного времени. Алик казался очень увлечённым открытием своего бизнес, чтобы бросить всё ради надкушенной жертвы, думаю, он притормозит остальных.

Как сомнамбула я зашла в дом и включила свой ноутбук, с утра брошенный на диване. Я и в самом деле собиралась открыть папку «Фольклор», но руки сами по себе почему-то набрали в поисковике слово «Букинист». Выскочил километровый список новостей. Первая же строчка хлынула горячей кровью к щекам.

«Зверское убийство в магазине 'Букинист».

Руки задрожали так, что я не могла попасть курсором в нужную точку, пока открывала страницу.

«Неизвестный зашёл в магазин, пользуясь, что в нем не было посетителей»

На меня обрушился поток даже не слов, а ощущений.

Кровь. Много. Ужас. Смерть. Гарик погиб, Олег в больнице. В коме. Правой руки, в которой он сжимал нечто, сильно пахнущее полынью, нет. Жгут перетягивает предплечье. Давит. Несуществующая рука страшно, просто невыносимо болит. Даже в той самой бездне, которую называют комой.

Я тупо смотрела на монитор. Буквы сложились в красивую рекламу «Зверская распродажа в магазине 'Улыбнись». На кроваво-красном фоне — рука, протягивающая через экран цветок.

Глупость какая: всё время ожидать беды. До такой степени, что видеть там, где её нет.

Наверное, я унесла с собой это предчувствие, когда прощалась с «Букинистом». В глазах Олега металась безнадёга. Отдавал мои вещи слишком отчаянно.

— Нашёл кое-какую информацию о бывшей жене Влада. Но тебе очень не понравится.

— Я в любом случае встречусь с ней, так что говори.

— Не встретишься, — покачал головой Олег. — Несколько лет назад она выбросилась из окна восьмого этажа.

— Но у Влада квартира на первом.

— Теперь, — нажимая на это слово, сказал он. — Теперь у него квартира на первом этаже…

— Ты имеешь в виду, чтобы я не…?

— Чтобы кто-нибудь не…

Я никогда не забывала этот разговор. И сейчас мне просто необходимо узнать хоть что-то о букинистах. Убедиться: у них всё в порядке. Просто нервы сыграли со мной злую шутку.

Много дней я не открывала ни почту, ни социальные сети, боясь, что Генрих нащупает через них ниточку, ведущую ко мне. А сейчас открыла. Среди тысячи сообщений от Влада, увидела письмо от Олега. Отправленное уже почти месяц назад, оно содержало только одну фразу: «Лиза, он знает». Никаких тебе смайликов.

Теперь это не было уже новостью. Но Влад всё ещё не появился. Сколько у меня времени? Пока никто не увидел зелёную точку моего нахождения в сети, быстро отключилась, для верности вырубив ноутбук вообще.

* * *

Все самые прекрасные вещи, которые существуют в мире, были на моей стороне. Той, куда протягивал свои загребущие руки жадный демон.

Запахи трав, цветов и моих любимых духов, дыма от костра в пламенеющих сумерках, жареных котлет, когда приходишь домой голодная после утомительного дня. Звуки — жужжания вертолёта, пролетающего над низиной гор под утро, чихание «полуденного» автобуса, рычание скутера Алекса, пение ошалелых птиц, на которых вдруг свалилось солнце и жизнь, неумолкающего водопада, громыхающих перекатов. Цвет и свет — неба, зелени, ослепительно белого платья Теи, в котором она уезжает в город, сверкание вензелей на неизвестном металле…

Кстати, о металле…

Куртка Алекса оказалась в прихожей на вешалке. Я сунула руки в карманы и нащупала кулон Шаэля. Почему бы прямо сейчас не вернуть эту вещь, которой он так дорожит? Просто отнесу в Дом Невесты, положу его там, а потом будь что будет. У меня хватает своих забот, чтобы ещё вляпываться в чужие истории, не имеющие ко мне никакого отношения.

Я вышла, сжимая в кулаке прохладную цепочку. С подозрением посмотрела на оранжевых ящериц.

— И что вы можете сказать теперь?

— Не беспокойся, — отозвалось изображение. — Живи. Пока он не появится здесь. Я предупрежу.

— Может, мне уехать?

— Куда? — удивилась ящерица. — Разве есть такое место на земле, где он не найдёт тебя? Не можешь всю жизнь бегать. Да и не получится. Когда будешь готова, просто дай ему отпор.

— И как же⁈ — одна только мысль о «дать отпор» приводила меня в ужас.

— Когда в тебе зародится гнев…

Дверь захлопнулась, и ящерица исчезла из моего поля зрения. Словно решила прекратить разговор.

Я вдруг представила, как Генрих врывается в Старый Дом. Со своей пьяной поганой улыбочкой, грязной бранью и безжалостными кулаками. Заливая этот славный мир гнилой похотью. До этого мгновения я боялась его, не хотела видеть, иногда — жалела, иногда — очень скучала по тому времени, когда всё было наполнено любовью.

И тут меня впервые охватила какая-то бешеная, ненормальная ненависть к Владу. К тому, во что он превратился.

— Почему ты позволил этим тварям распоряжаться собой⁈ Почему не защитил свою первую жену и разрешил им измываться надо мной? Как мог оказаться настолько слабым⁈

Его пронзительные серые глаза вспыхнули из темнеющего воздуха и стояли передо мной. Нигде не могла спрятаться, они преследовали повсюду.

Не сумев справиться с внезапно нахлынувшей ненавистью, я швырнула трость в бледное, призрачное лицо.

— Чтоб ты сдох, сволочь! Мучительно и медленно!

Наверное, это было слишком для меня: вот так орать на соседский забор и бросаться в него всякими предметами. Хорошие девочки никогда так не поступают: не бросаются и не кричат с перекошенным от ненависти лицом «Чтоб ты сдох!»

А я до этого момента оставалась хорошей девочкой.

Соседка, которую Тея звала «жена Аифа», показалась из-за калитки, она выглядела встревоженной.

— Подруга Теи, ты в порядке? — с опаской спросила милая кругленькая женщина.

В её волосах мельтешила крошка сухих листьев, жена Аифа подметала двор.

— Да, извините, — растерянно сказала я, поднимая свою трость. — Хотела…

Ничего не придумывалось. Что я могла хотеть, швыряясь тростью в соседский забор?

— Случайно вырвалось, — закончила совершенно глупо.

Но она удовлетворилась таким ответом, кивнула и скрылась.

Почему-то я сейчас знала, где Дом невесты. Меня направляла и несла забурлившая злость, уверенно и чётко вывела за околицу. А, может, это был кулон, который я сжимала в руке.

Изба словно выпрыгнула из потемневшего леса.

— Мир вашему дому, — зачем-то сказала торжественно и толкнула незапертую дверь.

В темноте и безжизненности комнаты я наугад прошла к столу, в прыгающем пятнышке света от телефона нашарила рукой свечу и спички. Маленький неуверенный в себе огонёк задрожал в пустой и выстуженной избе. Моя тень тут же в такт дрожанию свечного огня радостно запрыгала по стене, заколыхалась в каком-то безумном, известной только ей самой танце.

От обжитости и уютности, поразивших в прошлый визит, не осталось и следа. Словно из избы выманили душу, комната взирала на меня пустотой изо всех своих углов бесстрастно и осуждающе. Я поёжилась, потому что почувствовала свою вину перед неизвестной мне невестой, которая должна была насладиться покоем и нежностью.

И зачем я вообще вытащила этот кулон из ручья? В оправдание решила сделать что-нибудь хорошее для дома. Как минимум, наполнить его теплом.

Около печки всё ещё лежали дрова. Если месяц назад я знать не знала, как к ним подступиться, то сейчас довольно лихо управлялась с кочергой и заслонкой. Старый Дом Теи и Алекса научил меня этому.

Скоро дрова разгорелись, печка принялась умиротворённо потрескивать, а изба наполнилась запахом древесного дымка. Я нашла в углу старую тряпку и протёрла стол. Затем села в кресло-качалку, закуталась в плед, который все так же висел на его спинке.

Злость отпускала, как уходит мигрень после обезболивающей таблетки. Медленно затухала, уступая место блаженному умиротворению. Я достала кулон, решив всё-таки рассмотреть его, прежде чем оставлю хозяину.

Он лежал на ладони: осколок неизвестной мне тайны. Чужой сказки. В отблесках живого огня проявились детали, которых я не заметила при дневном свете, когда вытащила кулон из ручья. Словно тайное послание, написанное симпатическими чернилами.

Небольшую сердцевину — рогатый иероглиф — окружала тонкая, мельтешащая своим изобилием вязь. В скачущем плетении суетились странные существа со звериными головами на человеческих торсах, всполохи огня пронизывали узор стремительными стрелами, в конвульсиях рыданий корчились женские фигуры. Словно длилась и длилась чья-то бесконечная война, отражаясь застывшими фрагментами на этом кулоне.

Странные мотивы для женского украшения. Они подходили, скорее, рукояти меча или оплётке на щите.

Я, конечно, понимала, что невозможно поместить все эти сцены на маленький кулон. Игра воображения, помноженная на таинственные всполохи огня. То, что мне рассказала Ануш, плюс неожиданная ненависть к Владу, и ещё — легенда, связанная с этой избушкой.

И всё-таки… Почему-то стало больно от мысли, что я должна сейчас встать, положить кулон на стол и навсегда уйти из чужой сказки. Чем дальше, тем приятнее было держать его в руках. Он теперь словно светился изнутри, пытаясь согреть мои озябшие ладони. Теплее, теплее…

Его приятное свечение побежало по руке к локтю, охватило плечи. Мягко толкнулось под кожей: от кулона по всему телу расходилось странное волнение. Как в детстве, когда карусели под тобой начинают кружиться всё сильнее и сильнее. Сладкое предчувствие сжало сердце, томное тепло потекло по венам, нежная мелодия тихо закрутилась в голове.

Я понимала: со мной происходит что-то неправильное. Но блаженство успокаивало: что именно так — правильно, именно так — нужно, и по-другому никак быть не может. «В этом состоянии могу пережить все, что угодно», — только и подумала. Сердце накрыла очередная тёплая волна, я застонала от приятной дрожи под кожей, и в этот момент раздался раскат грома.

От бурного натиска даже не творилась, а вылетела дверь.

В дом ворвался Шаэль. Казалось, он впечатался в дверь с разгона, не заметив её на своём пути. Его глаза горели странным огнём, а руки хватались за дверные косяки, словно изо всех сил пытались удержаться на пороге. Он был очень зол и очень взволнован одновременно.

— Ты… — прохрипел он, — ты…

Я почувствовала, что кулон своими тёплыми волнами мягко, но настойчиво толкает меня к Шаэлю. И притяжение — взаимно. Мы оба не хотели этого, но нас несло, несло, несло. Я почувствовала руки на своих плечах: правильно и невыносимо приятно. Шаэль наклонился к моему лицу, кресло качнулось, перевернулось, мы оказались на твёрдом и совсем не чистом полу, но меня это совершенно не смущало. Чувствовала упругость и сочность губ, волосы Шаэля пахли травами и ветром. Мне до боли захотелось вдохнуть его всего, я рванула на нём футболку, ткань треснула, и Шаэль уже сам скинул с себя клочья того, что мгновение назад было какой-то надписью.

Это правильно, это единственное, что может быть правильного в этом мире, — несло нас тёплыми волнами все дальше, и все глубже, и уже первозданный океан смыкал над нами толщи воды, чтобы то ли обнять, то ли спрятать. Волны сносили последний барьер, когда вдруг раздался громкий и тревожный звонок моего мобильника.

Нас с треском отшвырнуло друг от друга.

— Тея? — я схватила спасительный телефон. — Да, все в порядке. Скоро. Нет, я нормально дышу. Ничего не случилось. Ладно, скоро.

Стало невыносимо стыдно. Я, опустив глаза, спешно застёгивала пуговицы на блузке. Тени плясали по стенам. Огарок свечи, уже догорая, прерывисто мерцал, от него вился тёмный, тонкий дымок. Через секунду свеча погасла совсем, погрузив комнату в абсолютную темноту. И тишину. Только треск поленьев в печи слышался в темной комнате, да наше всё ещё прерывистое дыхание.

Я вздрогнула, когда показалось, что из-за печной заслонки уставились укоризненные пламенные глаза. Как будто там притаилась осуждающая саламандра. Сморгнула, и видение, конечно, исчезло. Но оно словно пробудило от прекрасного, но немного стыдного сна.

— Я… Ты… Прости, — почему-то шёпотом произнесла я. — Хотя и не понимаю за что. Это не я. Честное слово, не хотела. У меня и в мыслях не было.

Он всё ещё сидел на полу. Некоторое время молчание сгущалось, наконец, в тишине прозвучало:

— Кулон. Это его сила. Я услышал зов.

— Тебя звал кулон?

— Кулон звал, ты звала… Какая теперь разница?

Мне стало ужасно обидно. Я — звала?

Я, действительно, не смотрела на него как на мужчину. Честно говоря, после того, как из моего мужа вырвалась стая демонов, я вообще не смотрела на мужчин как на мужчин. А о чём-то подобном…

В общем, мне стало одновременно обидно, стыдно и растерянно.

Со стороны, где чуть слышно дышал Шаэль, послышался шорох. Через секунду, я почувствовала, что он осторожно, словно боялся обжечься, взял меня за мокрую руку. Кажется, я размазывала слезы по щекам. Мы почему-то все так же сидели на грязном полу, наверное, стыд придавил нас к земле.

— Лиза, — сказал Шаэль, — я…

Он словно поперхнулся.

— Ты — дикий неотёсанный горец, — обида, как чуть раньше злость, придавила во мне хорошую девочку. Тактичную и деликатную.

— Как ты мог вообще подумать, что я…

— Лиза, — мягко, но уверенно повторил он. — Как бы нам этого ни не хотелось, мы уже никуда не денемся. Наверное.

— В смысле⁈

— В смысле, что кулон сам выбрал тебя. Впервые за столетие он сам выбрал.

— Зачем? Ты в своём уме? Я — замужем. Да, у моего мужа некоторые… неприятности, но…

Я рванула руку из его ладони и отшатнулась.

— Ты уже ушла, — устало вздохнул Шаэль. — Вернее, сбежала.

— Откуда ты знаешь? С чего взял?

— Знаю. И, кстати, я, может, и горец, но не совсем дикий. Вообще-то, у меня вполне цивилизованная специальность. Я — невропатолог.

— Трындец!

Больше я ничего сказать не могла. У меня, наверное, даже отвисла челюсть в тот момент.

— Я оканчиваю медицинский институт.

— А всё это?

У меня не хватало слов:

— Весь этот балаган… Звук охотничьего рога в ночи, избушка на скале, завязанные глаза, кулон… Это всё что за цирк тогда?

Шаэль наконец-то встал и подал мне руку. Я зацепилась за неё, но тут же зашипела, как рассерженная кошка, и гордо уселась в кресло-качалку.

— Кулон действительно мамин. Это правда. И легенда… Да всё — правда. Есть такая легенда, и для мамы было очень важно, чтобы я нашёл невесту и отдал ей кулон. Мои предки из Аштарака, просто когда-то прадеду пришлось уйти из деревни. Домик на скале — это наше своеобразное родовое гнездо. Я не мог не выполнить последнюю волю мамы.

— А почему у тебя был такой странный голос? Почему притворялся, что не можешь по-человечески говорить?

Шаэль качнул моё кресло.

— Да я же объяснил сразу. Шёл пешком, в лесу ночевал, простудился, охрип. С чего ты взяла, что притворялся?

Действительно, он же сказал мне при первой встрече, что у него болит горло. Просто я воспринимала всё в совершенно ином свете. Но это, как говорится, уже мои проблемы.

— А…

Тут мы оба как-то напряглись, потому что, очевидно, подумали об одном и том же.

— Кулон!

Сказали в один голос.

— Он упал, наверное, на пол, когда качалка опрокинулась, — виновато предположила я. — Только, знаешь, я до него больше не дотронусь. Он включает несвойственные мне эмоции. И желания.

Последнюю фразу сказала очень тихо, но, очевидно, Шаэль расслышал. Я чувствовала в темноте, что он как-то совсем не платонически улыбнулся. Но предъявить ему счёт за пошленькую улыбочку не могла за отсутствием доказательств.

Шаэль отошёл к дальней стене, немного повозился у навесной полки и зажёг ещё одну свечу. Стало светлее, и теперь я совсем не могла поднять на него глаз. Почему-то всё ещё было невыносимо стыдно. Или я… Боялась?

Боялась этого непреодолимого движения навстречу совершенно постороннему мне человеку.

Шаэль поднял с пола кулон. Держа за порванную цепочку, показал мне. Я кивнула:

— Нашёлся, ну, и хорошо. Только будь добр, убери его с глаз моих.

Он засунул кулон в карман, и в этот момент вдалеке послышался треск скутера.

— Это явно меня ищут, — махнула я рукой на окно.

Шаэль понял. Он отправился к двери, бросил на ходу:

— Всё равно у нас теперь иного выхода нет.

И вышел.