Утром мы вышли из дома. Голова кружилась: я много времени провела в кровати, а ещё боялась собак, которые выли накануне в блеске молний. Поэтому жалась к Шаэлю, повиснув на его плече.

Но при свете дня, как ни банально это звучит, всё выглядело совсем иначе. Только лужи напоминали о грозной ночи, да ещё прохладные капли, которые сыпались с листьев за шиворот при малейшем сквозняке.

А дом в горах… Подумаешь, невидаль. Почему бы какому-нибудь мизантропу и не построить жилище подальше от ненавистных ему людей?

А собаки… Ой!

Нас окружили псы. Может, их было не так много, как мне показалось, когда лохматая куча с громким лаем бросилась к крыльцу. Но сначала я пришла в ужас. Несколько из них, отделившись от общей массы, запрыгали перед Шаэлем, норовя то ли съесть, то ли облизать ему лицо. Парень сосредоточенно уворачивался, но так как на нём висела вопящая я, это получалось неважно. Пара языков прошлась по его щекам.

— Фу, — наконец-то закричал он, отмахиваясь от агрессивного обожания. — Идите вы отсюда!

Я перестала орать, увидев, улыбающиеся пасти и ходящие ходуном хвосты. Собаки оказались настроены очень дружелюбно, даже не верилось, что это они, сбившись в свору, жутко выли этой ночью. В скачущей толпе я заметила Мухтара, обрывок цепи, свисающий с ошейника, молотился по воздуху. Были здесь и незнакомые мне взрослые собаки, и маленькие щенки.

Когда Шаэль прикрикнул на них, псы, нисколько не расстроившись, подпрыгнули ещё пару раз, и слаженно устремились со двора.

— Куда же они? — уже почти весело спросила я.

— По своим делам. Надоели.

Шаэль достал из кармана платок и, как предупреждал, завязал мне глаза. Затем я взлетела над землёй, это он подхватил меня на руки и понёс вниз по ступенькам.

От рубашки Шаэля едва уловимо пахло какими-то лекарствами. Не тем въедливым отваром, пропитавшим весь дом, а именно чем-то медицинским. Как в больницах.

«Ковбой Джо… — подумала неожиданно, — А ведь он молодой симпатичный мужчина, а я хоть и очевидно старше него, но всё-таки ещё не старая женщина».

Впервые за долгое время я вдруг подумала не «человек», не «демон», а — «мужчина». Засохшая ветвь древа жизни потихоньку оживала.

Всю обратную дорогу мы молчали. О чём думал Шаэль, я не знаю, в моей же голове крутилась уйма всяких идей, но ни одной полезной или запоминающейся. Всякая ерунда.

Очевидно, я всё-таки устала от бестолковости своего мыслительного процесса, а глаза были самым нелепым образом выключены из реальности, так что, в конце концов, задремала. Убаюканная мерным покачиванием тележки, очнулась только когда остановились.

— Снимай, — послышался голос Шаэля, и я тут же поняла, что он имеет в виду повязку.

Яркий непривычный свет резанул мне глаза, а потом я увидела перед собой едва заметную тропку. Вернее, даже не тропку, а направление. По примятым кустам и обломанным веткам. В стороне ясно слышался шум реки и тянуло влагой.

— Иди туда, — кивнул Шаэль. — Всего несколько шагов, и окажешься на месте.

— На каком? — уточнила я на всякий случай.

Но тут всё поняла. Вместе с шумом реки сквозь утоптанные заросли доносились вполне человеческие голоса. Иногда что-то плюхалось: как камни, падающие в воду.

— До встречи! Я обязательно верну тебе кулон.

— До встречи! — эхом повторил Шаэль.

Он протянул мне руку, я пожала её.

Жест выглядел смешно, так же, как и напыщенная серьёзность Шаэля. Я кивнула напоследок, и, приволакивая ногу, полезла сквозь заросли.

Шагов оказалось не так, чтобы уж несколько. Объективно пришлось идти минут пять, а субъективно с моей травмой они растянулись, пожалуй, почти на час. Так мне показалось.

Подбадривало только то, что шум воды и голосов становился всё ближе, и наконец я выдохнула с облегчением, когда перед глазами блеснуло серебро ручья. Он ощутимо расширился у высокой стены из груды булыжников и земли, превратился в запруду. Растолстевшая речка недовольно билась о преграду, медленно просачиваясь сквозь щебень и глину.

Разлетевшийся на осколки кусок скалы вмял в землю кусты по её берегам, засыпал поднявшейся от удара пылью траву и деревья. Но часть перекрывшего и речку, и тропу барьера уже просела, зияла просветами и дырами. Слышалось урчание моторов, и маленькие издалека фигурки людей облепили обвал, как муравьи. Растаскивали мелкие булыжники, на тросах цепляли к вездеходным джипам камни покрупнее. Щебень, въевшийся в застывшую глину, цепляли большими лопатами.

Я осторожно спустилась со склона, обдирая руки колючими кустами, за которые хваталась для устойчивости.

— Эй! — крикнула спасателям, когда оказалась почти внизу и они уже могли меня услышать. — Я! Это я! Я — здесь!

Тоненькая фигурка в прозрачном дождевике обернулась на мой крик первой, бросилась через перевал со всех ног, размахивая руками.

— Лизка! — кричала Тея, вне себя от радости, — Где ты была⁈ Мы с ума сходили, хотя Ануш сказала нам, что с тобой все в порядке.

Подруга подбежала ко мне, схватила за руки, осторожно прикоснулась к перебинтованной ноге, гладила волосы, трепала одежду — и всё это сразу. Она не могла остановиться, радость и пережитая тревога заставляли суетиться, искать выхода в ненужных движениях, от которых мне было немного неловко. За ней подбежал Алекс, следом мчались ещё какие-то люди — и в форме и просто в камуфляжных костюмах.

— Ты ранена? Нужно сейчас же в больницу!

— Нет, нет, — горячо заверила я, — просто ушиб. А… Свояк Яна? Его нашли?

Я надеялась, что по реке плыла и в самом деле только куртка.

— Нашли, — кивнула Тея. — Не волнуйся. Его выбросило на берег ручья прямо перед завалом. Вчера пришёл в себя. Странно всё как-то получилось. Вы же находились далеко от обвала, а он говорит, что словно кто-то по затылку со спины камнем огрел. И больше ничего не помнит.

Тея отстранилась, внимательно и уже деловито оглядывая меня с ног до головы.

— Выглядишь ты неплохо. Только осунулась и…

— Я не мылась эту неделю, Тея, — вздохнула я. — Так что можешь называть вещи своими именами. То есть просто грязная и вонючая. Как вокзальный беспризорник.

Люди, спешившие мне помощь, увидев, что не собираюсь умирать сию же секунду, замедлились. К нам, уже не торопясь, приближался только Алекс.

— О, — сказала Тея, — а вода есть, представляешь? Фима-то дошёл до перебитой трубы…

— Кто? — удивилась я.

— Свояк Яна, — ответила Тея. — Он нашёл дыру, залатал, а только потом его по затылку… того…

И мы засмеялись, наверное, просто от счастья, что все страшное осталось позади.

— А где? Где ты была? — Тея отпустила мои руки.

— Там есть старая охотничья сторожка, — соврала я. — Глубоко в лесу.

— И как ты туда попала? — Алекс напрягся. — В эту никому не ведомую сторожку?

— Алекс, Тея, давайте позже, ладно? Умираю, хочу чистой горячей воды и гель для душа. О, ещё кондиционер. Тот, который ты мне купила недавно. Он так чудесно пахнет. Я всё вам расскажу, только потом…

Через час, нежась под тёплыми струями рассыпающейся воды, я усиленно думала: стоит ли говорить друзьям о доме в горах? О собаках, прибившихся к нему? О…

И пришла к выводу, что выдать Шаэля не могу ни в коем случае.

* * *

После чудесного возвращения деревня приняла меня под своё крыло. Теперь мою сконфуженную физиономию узнавали на улице абсолютно все, включая младенцев, которые принимались радостно гукать и тянуть ручонки. Аштаракцы искали меня в горах несколько дней, и каждый из них за это время проникся переживаниями. Стал другом и близким родственником.

Очевидно, мне грозило прослыть ещё одним символом Аштарака. Вместо пропавших осликов. Пройдёт много-много лет, а дети нынешних детей будут вспоминать «Это произошло в ту осень, когда бестолковая сказочница Лиза осталась в горах на несколько дней». Отмерять мной время. Не скажу, что такая перспектива как-то льстила. Но от меня уже ничего не зависело: спасители очень любят спасённых.

Стоило мне выйти за ограду Старого дома, опираясь на трость, все встречные с истинным добродушием бросались ко мне, чтобы выразить свою радость и сопереживание. Трость мне выдала Тея, повозившись полчаса на чердаке среди старых вещей. Я сначала собиралась отказаться, но посмотрев в зеркало на своё отображение с этим атрибутом, решила оставить. Трость придавала моему облику налёт элегантного страдания. Прибавляла одухотворённости.

С ней я уже не просто ковыляла, подволакивая ушибленную ногу, а изысканно прихрамывала. По крайней мере, так себя ощущала, раздавая царственные кивки направо и налево. Здороваясь со всеми встречными аштаракцами.

Как только я смогла более-менее ходить, отправилась к Ануш. Во-первых, она же приглашала… когда-то. А в самых главных: я прекрасно помнила, как Тея произнесла: «хотя Ануш сказала нам, что с тобой все в порядке». То есть… Может ли быть, что Шаэль каким-то образом предупредил об обвале именно её? Между ними есть связь?

Не попробуешь — не узнаешь. Разве не так?

Обесцвеченный хвост с огненными прядями прыгал поверх белья, развешанного на туго натянутой верёвке. Кроме хвоста, над свежей стиркой быстро мелькали руки. Как будто во дворе Ануш развернулся кукольный театр, где главные действующие лица — собранный на затылке пучок и ладони.

— Мархаба! — я громко поздоровалась единственным местным словом, которое сумела выучить.

На секунду из-за мокрой ткани сверкнули тёмные глаза и широкая улыбка.

— И тебе привет, катиба! С чудесным спасением! Мы волновались.

Я осторожно примерила свою элегантную трость к уходящим вниз ступеням. Прекрасные розовые кусты и большие горшки с последними осенними цветами делали путь ещё более опасным. Не хватало свалиться и переломать всё это великолепие.

— У меня просьба. Вы… Можете рассказать мне одну местную легенду?

После некоторых раздумий я решила пойти «ва-банк». Лучше, если Ануш выгонит меня сейчас, пока не пришлось спускаться по этим крутым ступеням.

— Халлини райида, — отвечает она — Не видишь, я занята. Хима дра жаманакы че! И не «выкай» мне. Теперь ты наша, так что нечего разводить китайские церемонии…

Это «наша» прошлось неожиданной тёплой волной по моей душе.

— Ануш, но рот-то у тебя свободен, — я сразу переключилась на дружеский тон.

И как-то получилось само собой, без всякого напряжения. Эта Ануш… Воистину: удивительная женщина.

Белая простынь, которую она только что пришпилила деревянной прищепкой, надулась на верёвке, как большой парус. Я вздрогнула: показалось, что сейчас ветер подхватит и унесёт Ануш вместе с парусом, как Ремедиос Прекрасную из «Ста лет одиночества».

— Тебя унесёт ветер, — тревожно закричала я ей, а она опять засмеялась и показала рукой на прищепку, а затем на веранду дома, откуда слышалась детская возня.

Наверное, там топали и визжали её внуки. Хотя… Никто никогда не говорил, что у Ануш есть семья: муж или дети. Откуда тогда внуки?

— Я слишком тяжёлая для ветра, — кивнула Ануш. — Много якорей.

Она подхватила подмышку уже пустой пластиковый тазик ярко-красного цвета и махнула мне рукой:

— Ладно, заходи.

Пока я осторожно спускалась, стуча тростью по каменным ступенькам, Ануш успела присесть на низкую скамеечку возле веранды и достать из кармана неизменных трикотажных бриджей пачку сигарет.

— Будешь?

Она протянула открытую пачку. Я покачала головой и с трудом взгромоздилась рядом с ней на перевёрнутое ведро.

Ануш с удовольствием закурила:

— И что тебе рассказать?

— Что-нибудь такое, чего не найдёшь в книгах, — моей главной тактикой было «подобраться постепенно».

— Ага, — обвиняюще произнесла Ануш, — фольклор, значит, собираешь? Я сразу поняла. И кто тебя направил ко мне?

— Так… Все говорят, что ты хранишь местные сказания. Даже те, которые никто не знает.

— Н-да?

Сигарета у Ануш закончилась удивительно быстро, она с сожалением кинула фильтр в жестяную банку из-под зелёного горошка. Банку задвинула под низкую скамейку. Все в деревне знали о курении Ануш, но делали вид, что не замечают. Она, в свою очередь, делала вид, что не замечает, как другие не замечают.

— И какие сказания я таю? О страшных змеях-вишапах? Рассказать? Или про человека, у которого от грехов лицо стало чёрное, как дёготь? Или историю о том, как поп Слик в рай ходил?

— Ануш! Мне не нужны истории, которые я на любом сайте найду! Расскажи мне о Деве Гнева.

Внезапно спину словно опалило жаром. Я оглянулась. Топот и визги за чуть приоткрытой дверью резко смолкли. Из щели и окна полыхнуло чем-то очень ярким, словно на веранде взметнулось от сквозняка пламя костра.

— Тише вы там, — прикрикнула Ануш.

Я протёрла глаза. Сияние погасло. Но и детское веселье не возобновилось.

— Там… кто? — спросила я испуганно.

Она с досадой махнула рукой:

— Балбесы… Озорничают.

— А они… Кажется, пахнет дымом… Не подожгли чего?

Ануш принюхалась. Но слишком нарочито. Я поняла, что она это сделала исключительно для меня, а на самом деле совсем не беспокоилась.

— Не подожгли… Так откуда ты знаешь о Деве Гнева?

Я тоже могла притворяться загадочной. Поэтому не ответила на её вопрос, а долго смотрела, как ветер надувал паруса из простыней и пододеяльников. А потом сказала:

— Ветер унесёт твой дом вместе с тазиками и деть… Теми, кто бегает по твоей веранде.

Подчеркнула интонацией: понимаю, что никакие это не внуки. Шлепки звучали слишком глухо и протяжно для детских босых ног. Казалось, что по веранде Ануш снуют юркие ящерицы. Причём достаточно большие, чтобы так ощутимо топать.

— И ещё расскажи мне историю о Невесте Шакала.

— Хорошо, — вдруг согласилась Ануш. — Раз ты всё равно знаешь, расскажу о Деве Гнева. Пока машинка докрутит ещё одну порцию белья, у меня есть время.

Я вся обратилась во внимание.

— Самые младшие из пятерых детей, — неожиданно начинает Ануш. — Рождённые не в один из трёхсот шестидесяти дней древнего календаря, а в пять дополнительных, которые бог времени хитростью выиграл у Луны в нарды. Две сестры их было. Две сестры, рождённые от одного отца и разных матерей. Одна светлая, как день, другая тёмная, как ночь. И повелось с тех пор: когда сталкиваются свет и тьма, жди беды, так и случилось. Тасия, Дева Надежды, рождённая от Солнца, и Асия, Дева Обречённости, рождённая от Ночи, не поделили брата своего — солнцеокого Рикуса. Он был мужем обеих, но только светлая Тасия родила от него сына. Так свет победил в нашем мире.

— Ты уверена? — я помнила демонов, которые так легко сожрали моего мужа, — как же свет победил в нашем мире? Посмотри, сколько гадких людей живёт припеваючи, сколько убийств, предательств, грязи и порока нас окружает?

— Э-э-э нет, — протянула Ануш. — Порок на фоне света просто ярче. Разве видит кто-нибудь, сколько матерей склоняется над колыбельками с отблеском неба в глазах, сколько жён с искренней любовью и ужином ждут своих мужчин вечерами, сколько людей каждый день тихо и незаметно доказывают свою дружбу делами, а не громыханием слов?

— Ладно, допустим, — подумаю об этом позже. — И что тогда Асия?

— Ей оставалось только спуститься на обратную сторону мира, стать женой повелителя Теней. Но жила в её душе любовь к солнцеликому Рикусу, и возревновал муж её, и убил соперника, расчленил его тело, и разбросал куски по свету. Асия покинула своего супруга и вместе с сестрой пустилась на поиски тела.

— Что-то мне очень напоминает, — перебиваю я Ануш. — Прямо очень напоминает. А именно…

— Ты хочешь слушать легенду или показать, какая ты умная? — возмутилась Ануш.

— Легенду! — быстро заверила я.

«Сестра моя, это наш брат», — проносится в моей голове, — «Пойдём же и поднимем его голову. Пойдём же и соберём его кости! Пойдём же и соберём в нужном порядке все части его тела! Пойдём же и построим дамбу рядом с ним. Да не останется он безжизненным под нашим присмотром! Теки же, лимфа, исходящая из этого блаженного! Наполни каналы, создай имена рек!».

Общение с Теей не прошло для меня даром. Шакалоголовый Анубис — сын Нефтиды, египетской богини, у которой была сестра Исида и братья — Осирис и Сет. Последний также приходился ей мужем. Нефтида полюбила Осириса и, приняв облик его жены Исиды, зачала от него сына. Сет убил Осириса, разрубил тело брата на четырнадцать частей и разбросал их по Дельте, а безутешные сёстры отправились искать останки возлюбленного.

— Тогда сиди и слушай. — Ануш прицокнула языком. — Они собрали все части тела, кроме одного…

— О, я догадываюсь, о чём идёт речь, — я опять вмешалась в разговор, но Ануш вполне миролюбиво кивнула.

— Не смог воскреснуть Рикус. И не будет продолжения его. Он остался в загробном царстве судить мёртвых, куда Тасия, страдающая в разлуке с любимым, не может спуститься. Свет в нашем мире стал горький. Но и Асия осталась одинокой. Разозлившись на весь род мужской, она нашла себе место на небесах, среди звёзд.

— А не связана она со звездой Канопус? — вдруг пришло мне в голову. — С той самой звездой, с появлением которой петухи начинают петь задом наперёд?

— Не знаю, — пожала плечами Ануш. — Я не астроном. И никогда не слышала, чтобы петухи пели задом наперёд. Но я знаю про Каноп, город древних, где когда-то находился самый большой храм Асии.

— Конечно, Каноп — Канопус. А почему её зовут Дева Гнева? Это же она, правда, Ануш?

— Эту сложную историю не понять тому, кто постоянно отвлекается. Тасия, получившая сына от любимого мужа, была сама любовь. Асия возненавидела все мужское, что есть на земле. Первую славили и прославляли, Асию старались лишний раз не упоминать. Тасие строили храмы и поклонялись, имя Асии скрывалось под мраком запрета. Но когда гневная Асия скрылась на небе, демоны вышли из преисподней и стали овладевать душами. Оказалось, что их нельзя сдержать любовью, с ними можно бороться только тем же — ненавистью. Земля погрузилась во мрак. Запылали костры, на которых вошедшие во вкус демоны сжигали женщин. Сотни тысяч наших сестёр стали жертвами их ненасытности, а демоны набирали силу от их страданий. И тогда Тасия призвала сестру.

— Есть такой ритуал, чтобы призвать богиню с неба?

— Есть. Она может переродиться. Если найдёт подходящий сосуд.

— В тело человека?

— В особенное тело. Такой сосуд не одно поколение посвящённых должны взрастить и подготовить. Потому что гнев возрождённой Асии не знает предела. Чистым холодным огнём своей звезды она выжигает мужские страсти, вырвавшиеся наружу. Все, без разбора. Оказалось, что ослеплённая гневом Асия не видит золотой середины. Любое проявление мужской силы, страсти или твёрдости, она уничтожает на корню. Женщин, которые в слабости своей потакают этим проявлениям, она уничтожает тоже. Как отступниц.

— Опять насилие, уничтожение… — вздохнула я. — В общем, получается все то же самое.

— На мир нельзя смотреть так однозначно, — Ануш покачала головой. — Он обманчив, и все наши суждения о Свете и Тьме заведомо ложны. Человеческий мозг придаёт всему эмоциональную окраску. Хорошее — плохое, белое — чёрное, злое — доброе… Этого всего вообще не существует. Природа сама по себе не добра, и не зла, мораль — это чисто человеческое изобретение. А мир хитрее, чем мы думаем, и там, где ты видишь Асию, на самом деле стоит нечто противоположное. И наоборот. Люди не видят оборотную сторону любой вещи. Когда сошла воплощённая богиня, обещая изгнать чёрный гнев из душ, они строили ей капища и приносили жертвы. Когда изгоняли Асию, пылали её храмы и в муках умирали жрецы, служившие темной богине. Но некоторым из них удалось спастись. Род гонимых жрецов сохранил искру древних мистерий и в чужом краю, на земле, освящённой кровью древнего мудрого зверя. Издревле раз в несколько десятилетий в роду рождались девочки-двойняшки — свет и мрак. И если раньше, боясь большой беды, их убивали в младенчестве, то теперь — посвящали древнему существу, живущему недалеко от места уединения общины. У одной из сестёр и зверя рождался сын, семя которого возрождало темноликую богиню. Мудрость древних и невинность ныне живущих создаёт идеальные условия для её появления. Когда соединяются эти два элемента, богиня освобождается от слепой ярости. Мир уравновешивается светом и тьмой. Тогда на земле пусть недолго, но наступает благоденствие. Вот и всё.

Неожиданно оборвала Ануш, прислушиваясь к тишине, воцарившейся за дверью веранды.

— Как всё⁈

— А так. Лав ераз кез ев бари гишер. Хороших снов и спокойной ночи.

— Тебе тоже хороших снов, — пробормотала я ошарашенно.

Аудиенция закончена. Этого бы не понял только… тот самый идиот из театрального парка. Я поднялась, совсем не элегантно опираясь о свою трость и опрокидывая ведро, когда Ануш вдруг быстро произнесла:

— Айлевс айт масин ербек чарцнес, вортегиц гитем миевнуйн э чем аси. Айт гахтник э, ес гитем гахтник паеел,

Повернулась ко мне спиной и исчезла за верандной дверью. Только лёгкая занавеска, служащая, очевидно в большей степени для красоты, приподнялась и опустилась.

Я постояла ещё немного, надеясь, что Ануш вернётся. Но с веранды уже доносились радостная возня и фразы на незнакомом языке, которые звучали мягким укором. Теперь я была почти уверена: за дверью бегают, скорее всего, оранжевые ящерицы, одна из которых вовсе не пригрезилась мне в прошлый раз в этом дворе.

Подсмотреть за происходящим мне помешали только трость и временная неловкость. С больной ногой я не смогу сделать это незаметно. И думать не хочу, что будет, если Ануш поймает меня за подглядыванием.

Поэтому, тяжело вздохнув, я принялась карабкаться вверх по ступеням к выходу. Раздумывала: начало легенды Ануш совпадает с египетским мифом почти дословно. А вот потом…

Я собиралась выведать у Ануш, кто такой Шаэль и почему молодой парень живёт один в горах. Так и не спросила, но была уверена: она ответила на мой незаданный вопрос. Рассказала о Волке Аштарака. Если эта тайная секта жрецов Асии до сих пор существует, Шаэль точно — сын одной из «сестёр», собирающихся возродить древнюю богиню. Кулон, который он должен подарить своей «невесте». Собаки, стянувшиеся к странному дому, кажется, со всей округи. Его слова: «мама говорила, так положено: идти в Аштарак».

Всё в голове путалось от невероятного количества нитей, но я мужественно пыталась связать их в единое целое. А что, если здесь какая-то незаконная секта?

Но… В безмятежном, чистом Аштараке и чёрная община? Нет, не может быть…

Тея стояла у ограды, словно поджидая меня. Выражение у неё на лице было очень странное. Настолько, что сердце моё тут же ухнуло в живот и уже там противно заныло.