Любовь классически выскочила на нас с Владом как сумасшедший с ножом из-за угла. Не могу сказать точно, в каком именно часу, и даже не назову дату, когда я посмотрела в серые глаза и подумала, что этот взгляд будет теперь со мной, если не навсегда, то на всю оставшуюся жизнь точно.

И меня, и его в тот небольшой город занесла судьба. Вроде бы совсем случайно. Но стоило мне подумать, сколько нитей, обстоятельств и ситуаций нужно было свести в одну точку, чтобы мы в ней встретились, я удивлялась гениальности мастера судьбы, который держал в руках все эти запутанные верёвочки и не упускал ни одной детали.

Так я думала когда-то, не подозревая, что мой мастер судьбы имел демоническую сущность, а вся его виртуозность оказалась направленной просто на поиски пищи.

Влад приехал в командировку на периферийный завод по каким-то железобетонным делам, а я собирала фольклор по округе. Улыбчивая, круглая тётушка из местной администрации, сама того не подозревая, сыграла роль одной из Мойр, богинь судьбы, поселив нас независимо друг от друга в общежитие сельхозтехникума, которое в это время года пустовало. В общежитии только что сделали неприхотливый ремонт, замазав краской растрескавшиеся подоконники и побелив заплёванные будущими аграриями стены, во всём здании ещё свежо и остро пахло влажной извёсткой.

Щерились железными остовами бесприютные кровати в комнате, только одна из них прикрывала тощую наготу серым матрацем и видавшим виды одеялом. На ней спала я. Впрочем, окружающая обстановка не играла большой роли, я остановилась здесь всего на сутки в ожидание поезда. Моя экспедиция закончилась.

«Завтра домой», — лениво думала я, щурясь с общежитского подоконника на застиранное небо.

Лето плыло к закату августом, релаксирующим перед прыжком в осень. Судьба ловит тебя на живца именно в таком расслабленном состоянии: когда думаешь, что уже всё закончилось. Душа была пуста, выгрузив в прошлое хождения с диктофоном из села в село, выслушивания песен, рассказов и притч, в основном, повторяющих друг друга.

До самой главной в моей жизни встречи оставалось несколько секунд, а я ничего не подозревала.

Раздался стук в дверь. Властный, как сама судьба. На пороге стоял Влад.

Вернее, я ещё не знала, что это Влад. Не знала, как он спит, приминая в подушку щеку, как смотрит виновато и лукаво, понимая, что сделал какую-то глупость, как вертит в воздухе ладонью, когда не может подобрать правильного слова. Я не знала тогда о нём совершенно ничего, но тут же затрепыхалась рыбкой на крючке серого взгляда, заслонившего мир.

Мы заговорили сразу и вместе. Он хотел сахара к чаю, я пыталась объяснить, что завтра уезжаю, он сказал, как любит песню, ворвавшуюся внезапно в раскрытое окно, я пожаловалась: «Не успела посмотреть город». А потом вдруг поняли, что ночь уже прошла, и рассвет смеётся над нами утренней сыростью.

И только тогда он спросил, как меня зовут. И повторил за мной незнакомо «Лиза», и моё имя вдруг обрело смысл. И он, этот смысл, повис в густом, горьковатом воздухе, когда Влад крикнул на железнодорожном перроне «Лиза!» и добавил ещё что-то. Я не разобрала, так как поезд уже уносил меня вдаль, согласно купленному билету, и пристанционные развалюхи потянулись вдоль путей, затем всё стремительнее замелькали в окошке, а вскоре и вовсе исчезли, уступив место лесному пейзажу. А я пыталась не вспомнить, нет, а прочувствовать, что же он крикнул тогда, швыряя важную фразу в последний вагон уходящего поезда.

Конечно, я узнала это несколько позже, когда Влад приехал в мой город. Была совершенно нереальная радость встречи, а потом горечь, что всё прошло так быстро. Мы лежали на надувном матраце, который кинули прямо на лоджии: в комнате было душно, а на балконе свежо и прохладно. Среди цветов казалось, что мы лежим в райском саду.

— Что ты сказал тогда на вокзале? — спросила я, разглядывая упавшую на щеку тонкую, длинную ресницу.

— Когда? — Влад явно дразнил меня.

— Когда провожал. Там, на вокзале…

— Я сказал, что приеду к тебе. И, видишь, сдержал обещание.

Он перевернулся с живота на спину, и я уютно поднырнула головой на его плечо. Было немножко жаль, что тайна раскрылась, оказалась понятной и доступной. И зачем я так хотела узнать ответ на этот вопрос? В жизни должны оставаться непрочитанные письма и недосказанные фразы. Они придают горькое очарование происходящему с нами изо дня в день. Сожаления и вариативность: а что, если бы…

Влад уехал, и мы знали с самого начала, что он уедет, его внезапное появление и так было актом сумасшествия. Теперь нас разделяли тысячи километров, и ночью я просыпалась от того, что Влада не было рядом.

«Скоро всё пройдёт. Нельзя за неделю привыкнуть к человеку настолько», — опять убеждала я себя.

И рыдала в подушку, из которой уже выветрился запах его волос. Подушка пахла моим кондиционером для белья и слезами вчерашней ночи.

Влад звонил утром, днём, ночью. Кричал в телефон: «Бросай всё и приезжай скорее!», но почему-то не становилось легче от того, что он страдает не меньше меня. Привычное одиночество с появлением Влада усилилось многократно, вернее, я только теперь поняла, что очень одинока, а раньше это меня нисколько не тяготило. Общение с разъехавшимися в разные города и страны родными и друзьями свелось к виртуальному, оно вполне давало ощущение близости. Но Влад… Только тогда я поняла, как важно чувствовать рядом запах другого человека.

А потом случилась сама собой свадьба, и безнадёжность опустошённости отпустила. Казалось, теперь никогда больше не будет тоскливо и безнадёжно. Словно Влад одарил меня бессрочными крыльями, которые поднимали над суетой всякий раз, когда становилось грустно.

Я почему-то забыла тот его звонок. Буквально перед моим рейсом, когда прощалась с уже проданной квартирой, в которой прожила с рождения и до свадьбы. Ночевала в ней последний раз, грустила, конечно, даже всплакнула. Но новая жизнь мерцала на расстоянии вытянутой руки, прогоняя печать. Счастливая, полная любви и прекрасных открытий.

Звонок раздался в два часа ночи. Как раз я только-только смогла задремать перед утренним рейсом.

— Лиза, не приезжай, — глухо сказал Влад без всяких предисловий.

— Что⁈ — показалось, что я не расслышала спросонья.

— Не садись на этот самолёт. Вообще не садись. Пожалуйста…

Его голос звучал то пьяно, то умоляюще.

— Ты пил? — спросила я логично.

Протрезвеет ли к утру? Ему же машину в аэропорт вести.

Он хихикнул. Нехорошо так хихикнул, это я сейчас понимаю, а тогда списала на помехи связи, исказившие звук.

— Отвяжись, — сказал Влад в сторону. — Не получишь…

Кому-то рядом.

— Ты не один? — как-то мне стало нехорошо.

— Почему не один? — переспросил Влад.

И отключился. Его номер больше не отвечал. А к утру, когда я опухшими от бессонной ночи глазами пялилась в предрассветный сумрак за окном, Влад перезвонил сам:

— Не проспала, соня? — голос ласковый и бодрый. — Решил подстраховать, чтобы точно на рейс не опоздала. Я уже выезжаю, не могу дождаться…

Да, тот странный звонок забылся. Когда огромный город вынырнул из-под крыла самолёта, раскрылся из облачной дали, осветился всей своей безбрежностью чем-то неземным.

Я навсегда летела к Владу, уже к мужу, и до приземления оставалось каких-то несколько минут. И он ждал в аэропорту, взволнованный, чтобы теперь вместе и навсегда.

* * *

Два человека в моём сознании расходились всё дальше и дальше друг от друга, когда глаза Влада меняли цвет, и он начинал говорить чужими голосами и творить какую-то дичь. Я начала скучать по своему Владу, и всё чаще мне хотелось убежать к нему от этого незнакомого мужчины, только внешне похожего на моего раз и навсегда любимого.

Теперь, когда он потерял работу, как-то совсем сник. Что там случилось, я не поняла, но его начальник не отвечал на звонки, а бывшие коллеги говорили что-то растерянно, путано и спешили закончить разговор, произнося дежурные фразы, типа «Со всеми случается, ты там держись, если что, то, конечно, сразу же». Потом они вовсе перестали отвечать.

Влад целыми днями играл в какую-то мелькающую на мониторе стрелялку. Он мог сидеть так сутками, ни на что не обращая внимания, перестал принимать душ и, кажется, совсем не спал. По крайней мере, в спальню на ночь он не приходил. Последнее как раз меня вполне устраивало, но остальное категорически не нравилось и пугало. Я сначала пыталась придумывать какие-то прогулки и развлечения, но потом, не чувствуя никакого движения навстречу, решила оставить его в покое. Может, так будет и лучше, пусть придёт в себя.

Один раз у него случилось что-то вроде момента просветления. Влад оторвался от монитора и обратился ко мне, ушедшую с головой в мрачный замок чёрного принца, где уже несколько месяцев пребывала в заточении принцесса Иголочка.

— Ты думаешь, у нас с тобой ничего не получается? — грустно, но светло спросил он. — Я опять все испортил?

Его интонация возвращала в те времена, когда нам было так ненасытно разговаривать друг с другом хоть ночи напролёт.

— Почему опять? — насторожилась я.

— Знаю, у меня сложный характер. Люди уходят.

— Ты говоришь про бывшую жену?

Он кивнул.

— Да… Тоже…

Я ухватилась за это «тоже».

— Честно говоря, мне кажется странным, что у тебя нет друзей. Или что ты не хочешь знакомить меня с ними?

Влад вдруг опять резко помрачнел.

— Друзей не бывает много… А у меня… Был один друг.

— Он уехал? — я обрадовалась, узнав ещё хоть что-то о его прошлом.

Влад покачал головой:

— Можно сказать и так… Уехал… Поехал… В общем, оказался трусливым размазнёй и предателем. Я не хочу говорить об этом… Давай вернёмся к нам. Всё плохо? Как исправить? Можно что-то ещё наладить?

Не знаю, откуда возникла во мне эта фраза. Ещё секунду назад я и понятия не имела, что скажу её сейчас, и у меня побежали мурашки по коже, как только произнесла:

— Всё наладится, если ты перестанешь кормить мной своих демонов.

В комнате нависла напряжённая пауза. Она зрела, спела, наливалась густым тягучим соком, чтобы прорваться вскриком Влада. Он побледнел, откинулся на спинку компьютерного кресла, которое тут же стремительно завертелось. Словно кто-то мощный вдруг толкнул кресло со всей силы.

Я поднялась, подошла к Владу, испуганно схватила его за плечо, останавливая вращение. Он открыл глаза, и тёмный огонь промелькнул в них. Отблеск чернее самой ночи, незнакомый, но страшный.

— О чём ты говоришь? — прозвучало вкрадчиво и угрожающе. Словно он имел в виду ещё что-то, кроме сказанного.

— Тебе плохо?

— Я потерял работу и теряю жену. Как мне может быть хорошо? — Влад наклонил голову в сторону, резко, словно дёрнулся, и я поспешно убрала свою руку с его плеча.

— Всё, чего я хочу: жить как раньше.

Это истинная правда.

Влад с усилием подавил в себе разгорающийся тёмный огонь. Даже дышал теперь тяжело, словно только что пробежал стометровку:

— Ты прости, Лиз, ладно? Очень трудно, но я стараюсь.

Меня опять захлестнула волна нежности. Захотелось заплакать.

— А давай… Давай сходим куда-нибудь?

Очень хотелось сделать для Влада что-то хорошее, и я выпалила первое, пришедшее в голову.

— Мы же должны экономить, нет? — Влад посмотрел беспомощно и виновато.

— Ладно, один раз же можно? — я подмигнула. — Откуда же брать силы и энергию, если все время сидеть за стрелялками?

Влад явно хотел что-то сказать в защиту стрелялок, но рассмеялся:

— Наверное, мне нужно принять душ, как думаешь?

Я поцеловала его в радостном настроении:

— Да уж, не помешает…

И мы отправились в одно из наших чудесных пеших путешествий, хотя Влад выразительно несколько раз кинул взгляд на машину, стоявшую у подъезда. Я смеялась и тянула его в сторону от такого удобного авто:

— Давай, давай, ножками… Совсем засиделся, разомни старые косточки.

На самом деле мне захотелось познакомить Влада с букинистами-музыкантами. В этой книжно-пыльной, творческой атмосфере ему станет гораздо легче. Наверняка, истерзанная непонятными мне страстями душа отдохнёт, и всё будет, как прежде. Обязательно будет, нужно только постараться.

Я с хитрым видом тянула мужа в знакомый переулок.

— Оп-ля!

Перед нашими глазами неожиданно распахнулся уютный дворик с беседкой. Дверь в магазинчик была, как и всегда, чуть приоткрыта.

К моему удивлению, Влад не выказал ни малейшего умиления. Он с настороженным подозрением глянул на вывеску и как-то не очень хорошо сказал:

— Это что?

— Это магазин. Но не совсем обычный. Я тебя познакомлю с хозяином и его другом. Увидишь, это классные ребята.

Влад зашёл в «Букинист» осторожно, как-то боком, и ладони его непроизвольно сжимались в кулаки, словно он чувствовал опасность.

Странно, но обычно приветливый и добродушный Олег тоже напрягся, ещё даже не видя моего мужа. Вот только что он улыбался двум тонким девушкам у полки с женскими детективами в мягких обложках и явно кокетничал с потенциальными покупательницами, как вдруг резко выключил улыбку. Быстро обернулся к входу, и выражение его лица, когда он увидел нас, совсем не радовало.

— Олег, привет! — я махнула ему рукой, — это Влад, мой муж, я тебе рассказывала.

Влад что-то буркнул и уставился на девушек, роющихся в розово-пурпурном женском чтиве. Олег, воспользовавшись тем, что он отвернулся, как-то вопросительно-выразительно посмотрел на меня. Я в ответ недоуменно округлила глаза. Происходило что-то совершенно непонятное. Потянуло сквозняком, и тут же дверь захлопнулась с раздражённым стуком. Словно магазин стремительно покинула обиженная тётушка.

Несмотря на солнце, которое до этого момента вовсю било в окна, в зале заметно потемнело. Мне показалось, что в напряжённой тишине резко и разом зашуршали страницы книг. Щёку обожгло ледяным дыханием, воздух сгустился во что-то невидимое, но липкое и грязное. Стало трудно дышать. Кажется, это происходило не только в моём воображении, потому что девушки, недоуменно оглядываясь по сторонам, заторопились к выходу.

Когда за ними захлопнулась дверь, отрезая магазинчик от реального мира, я словно оказалась в сырой мрачной пещере.

— Олег, что-то происходит?

Букинист смотрел на замороженного, неподвижного Влада.

Я повторила вопрос.

— Происходит? — словно очнувшись, переспросил Олег. — Наверное, происходит.

Мой муж неестественно вывернул голову на его голос. Как будто кто-то внутри него помимо воли заставил это сделать. И глаза… Они меняли цвет. Вспыхивали из серого в голубое, затем — в зелёное, после их заливало чернотой, и все начиналось заново. Я попятилась. В сторону Олега.

Солнце, прощально мигнув в окне, тут же погасло. Резко упали сумерки. Шелест страниц становился все громче.

— Ты зачем привела меня к Букинистам? — вдруг чужим утробным голосом спросил Влад. — Уничтожить решила?

Я вздрогнула, а затем пролепетала:

— Так это мой сюрприз… Классные ребята, у них музыка…

Вдруг стало стыдно, словно зайти с мужем в общедоступный магазин было чем-то очень неприличным.

— Привет, демон! — прервал меня Букинист. — Со свиданьицем. Что привело тебя на мою территорию? А это ведь моя территория, ты же в курсе?

Сердце бухнуло с небывалой силой о грудную клетку и свалилось в живот. Разом и стремительно покинули все чувства, кроме одного. Мне стало невероятно, нечеловечески тоскливо.

— Ы-ы-ы, — голос Влада прозвучал утробным воем. — Т-ы-ы…

Синий-зелёный-чёрный.

Взгляды этих двух — плотные и острые одновременно — столкнулись на середине зала. Превратились в щиты и мечи. Стали и обороной, и защитой.

— Ы-ы-ы…

Синий-зелёный-чёрный…

Влад протянул ко мне руки, всё ещё отгораживаясь от Олега запредельной ненавистью. Пытался схватить меня, словно мучался жаждой, а я была запотевшей бутылкой с прохладной водой.

Олег, очнувшись от ступора, превратился в стрелу. Он кинулся к старому столу. С угрожающим скрипом вылетел ящик, Букинист, не глядя, нашарил в нём. И зажав что-то в руке, двинулся на Влада, отсекая меня от скрюченных рук мужа.

Резко запахло пряно-горьким и ещё — металлическим. Стало трудно дышать. Сквозь слёзы, тут же навернувшиеся на глаза от несуществующего дыма, я видела, как Влад закрутился на месте. «Ы-ы-ы» становилось всё тише, пока в нём не прорезалось уже почти человеческое:

— Ты-ы-ы… Брось…

Синий цвет задержался в его глазах.

— Ну чего же ты такой жестокий? — капризно сказала Берта. — Разве я сделал тебе что-нибудь плохое?

Олег тяжело сглотнул:

— О, да ты не один? Как, кстати, тебя называть? Говори!

Запах травы, горящей на металле, усилился.

— Ге-генрих, — вдруг сипло выдохнул мой муж.

— Не скажу, что очень приятно познакомиться, — прозвучало почти ласково. — И кто тут у нас ещё?

Шумели встревоженные страницы книг. Влад завертелся на месте, закрывая лицо руками, Олег двинулся на него, вытянув перед собой плотно сжатый кулак и приговаривая странные слова ласковым до ужаса голосом. Я стояла, вцепившись в край прилавка, острый угол больно давил в ладонь, но не могла ни пошевелиться, ни оторвать глаз от происходящего. Хотя мне очень хотелось не видеть этого.

Влад все-таки сумел заскочить за ближайший к входной двери стеллаж с книгами. Из-за стеллажа наконец-то раздался его голос. Хотя голос был совсем не его.

— Оставь меня в покое, Букинист. Я попал сюда случайно. Из-за этой тупой курицы. Сейчас уйду. Дай мне просто уйти.

Я поняла, что Влад имеет в виду меня, но эта «тупая курица» даже не задела. Олег осторожно двинулся в сторону стеллажа, за которым пряталось то, что совсем не напоминало моего мужа.

— Так уходи, Генрих. Совсем уходи. Оставь нас всех в покое.

За стеллажом задвигалось, завыло, заухало, словно тёмный вихрь пронеслось к выходу. Дверь отворилась и снова захлопнулась с рассерженным скрипом. Тишина углубилась, расширилась и приобрела особое значение.

Нечеловеческая, обездвиживающая тоска ушла вслед за ним. Снова стало просто страшно и печально.

— Что это было? — наконец-то произнесла я.

Олег задвинул ящик на место и вытер ладонь листом бумаги из стопки на столе. Затем повернулся ко мне:

— А ты не догадываешься? Сколько времени ты знаешь своего мужа?

Я смотрела на его ладони, пытаясь понять, откуда появился тот самый полынный дым. Спрашивать бесполезно, я чувствовала: о ТАКОМ не рассказывают случайным знакомым.

— Года три, — пожала плечами. — Да, были какие-то моменты… Странные… Но они проходили. Нервные срывы у всех бывают.

— Нервные срывы? ЭТО ты называешь нервными срывами?

Олег достал из другого ящика стола бутылку все того же бордового вина, прошёл в гостевой уголок и сел на кресло. Показал мне на другое, разлил вино на два бокала:

— Садись.

Я села.

— Вино не буду пить. Мне нужно найти Влада. Ты прав. Для нервного срыва это слишком…

Олег пригубил, отставил бокал:

— Как знаешь… Иногда вино помогает, иногда усугубляет ситуацию.

— Что это было?

— Твой муж одержим. Давно и прочно. В нем живёт целый клубок пороков.

— Хочешь сказать, в нём живёт демон? — наконец-то я смогла это проговорить.

— Несколько, — уточнил Олег. — И я даже не знаю, осталось ли в этом рассаднике хоть что-то от твоего мужа.

— А ты… Ты экзорцист? Ты сможешь помочь? Я же видела, как…

Олег покачал головой.

— Я просто Букинист. Храню старые знания. Сам ничего не могу.

— Но кто-то может? Ты знаешь кого-нибудь? Церковь? Шаманы?

Олег опять покачал головой.

— Навряд ли. Мой единственный совет: беги, пока не поздно. Они проросли в твоём муже корнями и дали всходы. Их теперь можно уничтожить только вместе с ним. Ты сможешь убить… Влада? Или смотреть, как его убивают?

Во рту сразу пересохло. Я схватила бокал, в котором плескалось вино, и выпила его залпом.

— Нет.

Сказочницы не вызывают экзорцистов с острыми ритуальными кинжалами. Они ждут, когда придёт добрый волшебник или самоотверженный герой и всё поправит. Самым сказочным образом. Батюшка привезёт красавице аленький цветочек, и чудовище опять станет принцем.

Вино прогнало холод. Я с надеждой посмотрела на Олега.

— Наверное, я должен посоветовать бороться за Влада до конца. Но — увы! — это будет твой конец.

Букинист не был ни волшебником, ни героем. Батюшкой — тем более.

— Это очень жестоко…

— Нет, это жёстко, а не жестоко. Но это правда. Ты попала не в свою игру. Не знаешь правил и уже не успеешь их выучить. Игра идёт к концу, ты при любом раскладе проиграешь.

— А все-таки попробую, — твёрдо сказала я, — когда мы встретились, в нём не было абсолютно ничего демонического. Это, может, длится не так долго, как ты думаешь.

— Демоны очень хорошо маскируются. И входят в доверие. Главный демон твоего мужа — Генрих. Остальные так, прибившаяся мелюзга. Чьи-то выпитые души. Когда-то Генрих вошёл в доверие к Владу. Не знаю, на что он его поймал. Обычно они ищут уже существующую трещину в душе. И заселяются в неё, постепенно занимая все больше и больше места. Трещина становится гротом, затем — пещерой. Для расширения своего пространства им нужна пища. Сейчас они подманили тебя, как зайца. Морковками и печенюшками. Дай-ка подумаю… Тебя поймали на наивную, всепоглощающую любовь?

Мне на секунду стало безнадёжно. Потом отступило. Говорить больше не о чем. Я попрощалась и с сожалением покинула этот магазинчик, который стал для меня тихой гаванью, где всегда можно было расслабиться и отдохнуть.

— Прости, — сказала я на прощание Олегу.

Он грустно и понимающе улыбнулся:

— Ничего. С кем не бывает… Ты тоже меня прости. Я слаб и боюсь.