Этот день не обещал ничего необычного. Никакие предчувствия не терзали. Ни разу не ёкнуло в душе, когда я завтракала неизменным свежим хлебом с маслом и крепким кофе.

— Свояк Яна сегодня собирается подняться на гору, — сказала Тея. — Кажется, у нас к вечеру будет вода. Ура!

— Ура! — без энтузиазма повторила я, не очень-то и надеясь.

Сейчас свободно текущая из крана вода казалась нереальным чудом.

— Он несколько раз ходил с Яном, будем уповать, что у него получится, — Тея верно поняла моё не слишком вдохновлённое «ура».

— Это в той стороне, где меня нашёл Алекс? — спросила я. — Когда заблудилась? Мы потом ещё мясо на мангале жарили…

— Ага. Где-то там.

Я вспомнила про безлюдную избушку, и тут же захотелось проверить: что там происходит при свете дня.

— Я бы могла дойти со свояком Яна до поляны. А, может, и чуть дальше в гору. А потом с ним же вернуться в деревню, когда пойдёт назад. Там же есть что-то интересное?

— Там замечательный водопад, — кивнула Тея, — туристов возят к нему на джипах. Прямо по реке.

— Я видела, да. А ещё выше, что там?

— Не знаю. На моей памяти никто туда, кроме Яна, и не лазил. Что там выше делать? Посмотрят водопад, сфотографируются на его фоне и возвращаются назад. Но это летом, конечно. Сейчас там, по-моему, вообще никого не бывает. Даже на водопаде. Но тебе и в самом деле не мешало бы прогуляться…

— Кстати, — спросила я, вспомнив о своей последней «прогулке», которая привела меня к дому Ануш, — а почему Хана решила нарисовать ящериц на дверях? Не знаешь?

Тея пожала плечами:

— У неё в голове много чего непонятного. Но, кстати, да, я вспомнила. Она как раз поругалась с Ануш по поводу автобусной остановки. Хану удручал мрачный вид, она хотела расписать будочку яркими красками. А Ануш вылила на свежеокрашенные стенки несколько вёдер воды. А потом заставила Хану отмывать то, что осталось. Хана пошла к ней договориться, но вернулась какая-то ошарашенно-задумчивая. И расписала наши двери вот теми ящерицами. Про остановку больше не заикалась. А что?

— Да так, — ответила я. — Просто стало интересно. Пойдём договариваться, чтобы меня взяли на прогулку…

Свояк Яна не выказал особого восторга, когда я напросилась дойти с ним до водопада. Но и не возражал, по крайней мере, вслух. Он вообще оказался очень немногословным, этот ещё молодой мужчина с начинающими седеть висками.

Чем-то неуловимым он напомнил мне букиниста Олега. Конечно, не молчаливостью, букинист любил поговорить. Внутренней сосредоточенностью, наверное.

Я попыталась о чём-то поспрашивать свояка Яна (он так и не сказал, как его зовут, сочтя это лишним), но тот только односложно хмыкал в ответ, и попытки сами собой иссякли.

Улица вывела нас к уже знакомой речушке. Сердце дрогнуло, когда в кронах дальних деревьев мелькнула крыша. Но тут же стало ясно, что это всего лишь стоящий наособицу рыбацкий домик. К нему звала деревяшка-указатель с надписью «Рыбалка». На дощечке даже была нарисована чуть кривобокая, но симпатичная рыбка с вывернутыми губами словно после неудачного посещения пластического хирурга.

Так как мне надоело молчать, я немного приотстала от сурового свояка Яна и тихонько поздоровалась с рыбкой. Она многозначительно закосила круглым глазом в сторону сбегающей с горы шумной речки.

— Вверх идти будет труднее, — обернувшись, наконец-то выдавил из себя мой спутник.

— О, я тут ещё немного дорогу знаю! — я обогнала его и пошла рядом, заглядывая в лицо. — Как-то гуляла здесь.

Пыталась зацепиться взглядом, но безрезультатно. Он только хмыкнул на моё праздное «гуляла».

Мы продрались сквозь заросли шиповника, который заполонил тропу, идущую на подъём. Каменистый склон шёл круче, чем в прошлый раз, карабкаться было тяжелее. Казалось, что мы движемся на фоне застывшей картины, ландшафт совсем не менялся. Всё те же угрюмые ветви, нависшие над поймой, мох всевозможного вида и цвета, тёмные пещеристые скалы, тянущееся вдоль реки. Иногда тропу преграждали кучи обвалившихся камней, и тогда приходилось разуваться и переходить на другой берег. Так мы продвигались — петляя и виляя.

Свояк Яна шёл и шёл вперёд, не меняя скорости, и я выдохнула даже с облегчением, когда на одной из площадок, которые перерезала речка, он показал на широкую тропу, разбитую следами от колёс:

— Вон там водопад. Чуть повыше по реке. Если дождёшься, на обратном пути заберу тебя здесь

Я кивнула, а когда его угрюмая молчаливая спина скрылась за поворотом, с удовольствием уселась на прогретый сверху камень. Внизу на невысоких перекатах плескалась прозрачная вода, и вскоре от брызг стало неприятно прохладно.

Двигаться не хотелось, но холод заставил подняться. Зажав кроссовки под мышкой, я двинулась к указанной тропе, нащупывая скользкие камни босыми ногами. Блестящие над водой спинки булыжников на глазах вырастали в скальные куски, а река расширялась и убыстрялась. Набирала силу, уже несла бурным течением обломки веток и мусор. Грязно-жёлтая пена шипела на перекатах.

Странный грохот застал меня в очень неудачный момент: я пыталась перепрыгнуть с одного камня на другой, расстояние между ними становилось чем дальше, тем больше. От оглушительного треска я вздрогнула, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие. Но нога дёрнулась на скользком камне, и я рыбкой нырнула вниз. Грохнулась в воду, поднимая целую тучу брызг, и тут же заорала от резкой боли в лодыжке,

Ещё плохо понимая, что произошло, на одном инстинкте, который заставлял молотить руками и ногами по воде, я вытащилась на берег. Отдышалась, прогоняя остатки паники, глянула на ногу и оторопела. Вся ступня от запястья на глазах раздувалась словно поднимающееся на дрожжах тесто. Не нужно было даже сравнивать ногу с другой, чтобы понять: с ней явно не всё в порядке. А вернее, совершенно не в порядке. Абсолютно. Вторая волна паники попыталась накрыть меня…

— Стоп, — приказала я себе. — Первое: где телефон?

Телефона нигде не обнаружилось. Яснее ясного: он выскользнул из кармана куртки, и сейчас либо лежит на дне ручья, либо плывёт по направлению к морю, весело подскакивая на перекатах. В одной руке я всё ещё намертво зажала кроссовок, второго, так же, как и телефона, у меня не оказалось.

Я попробовала стронуться с места, чтобы проверить первую версию (со дном ручья), но боль в ноге опрокинула обратно. Двигаться, может, и смогу, но не прямо сейчас.

— Главное, — опять пояснила я сама себе, — не впадай в панику. Это тебя погубит. Просто дождись свояка Яна. Он тебя заберёт. Никакой паники!

— Верно, — раздалось вдруг в ответ из непроходимого месива кустов, деревьев и трав.

Я подумала, что моя привычка разговаривать с неодушевлёнными предметами даёт о себе знать. Нечто из леса уже обращается ко мне, а ведь это, как минимум, ненормально. Видимо, последнее я опять произнесла вслух, потому что голос повторил:

— Нормально!

И словно из ниоткуда передо мной появился человек. Вырос из-под земли. Сначала я увидела кеды и тёмные просторные штаны. Выше пояса он был совершенно раздетый, несмотря на ноябрь месяц. Загорелая и гладкая кожа. «Он, наверное, приятный на ощупь», почему-то совсем некстати подумала я.

Очевидно, нервы мои уже немного подлечились в тихом Аштараке. Потому что появление незнакомого человека меня, в первую очередь, обрадовало, и только чуть позже — перепугало. И страх был какой-то… ненастоящий. Навеянный легендами, клубящимися над этим местом.

— Ты… кто? Шакал-оборотень?

Парень посмотрел на меня золотисто-карими глазами, немного оттянутыми к вискам, и хрипло произнёс:

— Скорее, волк среди шакалов.

Он с невероятным усилием выпихнул из себя эту короткую фразу. Через зажатое долгим молчанием горло.

Я приподнялась на руках, стараясь не тревожить опухшую ногу. Но движение всё равно вызвало острую боль, и я унизительно, по девчачьи, взвизгнула.

— Значит, эти разговоры о тебе — правда? Ты съел осликов, а сейчас собираешься съесть меня?

Шакал отрицательно покачал головой.

— Ты имеешь в виду, что не убивал осликов, или что не тронешь меня?

Опять хриплый, отрывистый полушёпот:

— Ни это. Ни другое… Кто тебе сказал… Глупость? Про осликов.

— Люди говорят, что пропали ослики. А потом собака пропала. Мухтар. И ещё какие-то собаки, но тех я не знаю, просто слышала. Это не ты?

— Сами… — непонятно прохрипел он.

— А ты…

— Живу… тут…

Никто в Аштараке никогда не говорил мне, что в горах живут странные парни.

— Оборотень? — до меня только что дошло: он так и не ответил на мой самый первый вопрос.

Вопрос, конечно, дурацкий, как и весь этот разговор, и сама ситуация выглядела и глупой, и страшной, и нереальной одновременно.

Он хмыкнул.

— Ну, ладно, — не стоило так уж прямо, — тогда я… пойду?

Забыв от страха о повреждённой ноге, попыталась встать. Но только коротко взвизгнула и завалилась назад. Было невыносимо больно.

— Как? Ты ранена?

— Кажется, да, — сквозь непроизвольные слёзы выдавила я.

— Не сможешь… Я могу… Если…

Он протянул ко мне беззащитно растопыренную ладонь, убеждая довериться.

— Не бойся…

И в самом деле перестала его бояться. Ну какие оборотни на туристической тропе к водопаду?

Решив положиться на судьбу в лице странного незнакомца, приподнялась и неловко свалилась на него всей собой. Изобразить изнемогающую леди у меня не получилось. Скорее, напоминала куль с картошкой. Судя по тому, как перекосилось его лицо, кулём я была ещё и тяжёлым.

— Я — Лиза, — момент для знакомства явно неподходящий, но лучше поздно, чем никогда.

— Шаэль.

Имя ему и подходило, и не подходило одновременно. Если бы его звали Эль — это было бы идеально. Высокий, стройный, достаточно мускулистый, но не перекаченный. Светловолосый и золотоглазый, в нем не просматривалось ничего восточного, кроме разреза глаз. Самый настоящий Эль. А вот Ша как-то принижало его, делало уязвимым. Словно в старый добрый эль швырнули щепотку чего-нибудь низкого и недостойного. От чего старый добрый эль уже шипит, а скоро непременно скиснет.

Между тем, Шаэль, теперь уже основательно изучив масштабы бедствия, аккуратно оторвал меня от себя и осторожно посадил на мягкий мох у подножия дерева. Покачал головой:

— Как так?

— Упала, — виновато ответила я. — Я часто падаю. Вот совсем недавно со скутера свалилась. И Тея, и Хана, и Майя — все ездили, и никто не падал, а я вот…

— Я не о… Так не… Не можешь… Идти…

— А ты не сбегаешь в деревню? Рассказать, что случилось? — предложила я.

Как знать, когда вернётся свояк Яна? Мне совсем не хотелось сидеть тут с больной ногой до вечера.

— Я скажу, где живут мои друзья. Они сразу же отправятся за мной, что-нибудь придумают, и тебе не придётся самоотверженно заниматься моим спасением.

Шаэль покачал головой.

— Жди… Не бойся. Скоро…

И исчез.

— Осторожно, тут скользко, — пробормотала я едва шелохнувшимся кустам.

Наверное, парень отправился по своим делам, решив, что всё равно не сможет мне помочь. Обязательств у него, в отличие от свояка Яна перед Теей, уговорившей взять спутницу, не было.

Вдалеке громыхнуло. Небо, всё ещё безмятежное надо мной, сгустилось тёмно-серым за горизонтом. Где-то его прорвало грозой: внезапной и стремительной. Далёкий гром ударил в землю и отскочил от неё горным эхом. Звук очень похожий на тот, от которого меня подбросило на камнях перед тем, как повредила лодыжку.

Лодыжка… Чёрт… Если грозовой фронт дойдёт сюда, я, ко всему прочему, ещё и вымокну до нитки. Спрятаться — негде, спуститься в деревню сама не смогу. Ещё раз попробовав подняться, я опять упала, закусив губу, чтобы не закричать. Пусть поздно, но вспомнила, как по ночам с этой горы доносится вой шакалов. С индивидуальным голосовым репертуаром.

Всё, что оставалось — валяться на мягком ковре изо мха, подвывая от боли в распухшей ноге и ожидая свояка Яна. Часов у меня не было, мобильника, чтобы посмотреть время, тоже, и вскоре казалось, что я лежу здесь целую вечность.

Будущее сейчас предстояло в очень мрачном свете, окрашиваясь приближающейся грозой.

Река, до этого бурно катившаяся весёлым ручьём, на глазах набирала угрозу. Она расширилась, вскипая. Вода в ней теперь не играла бликами на прозрачной поверхности, а наливалась буро-коричневой глиной. Вместе с землёй, которую далёкий дождь смывал с берегов у истока, несло не просто щепочки и мелкий мусор, но уже и такие толстые ветви, что их вполне можно было назвать брёвнами.

Я, переводя дыхание, отползала всё дальше от берега, пока не упёрлась в каменистый, очень крутой склон. Потрескавшаяся скала заканчивалась где-то высоко-высоко над моей головой непроходимыми джунглями. Я не уверена, что смогла бы вскарабкаться по вертикальной стене даже в самой лучшей своей физической форме. А если бы и смогла, то сквозь дикие заросли, которые маячили наверху, точно бы не пролезла.

Гроза шла с той стороны, куда отправился свояк Яна. Значит, задерживаться ему там смысла нет. Я вздохнула. Конечно, он скоро вернётся и придумает, как спустить меня, раненую, в деревню.

В общем, опять приказала себя успокоиться, удобнее устроила распухшую ногу и принялась наблюдать за коварно вздыбившейся рекой. Спокойствия моего хватило как раз до момента, когда в бурных водах появилось нечто необычное. Разум ещё не воспринял случившееся, а инстинкт заставил замереть в глубинном ужасе.

Неприятно зазнобило, как будто резко поднималась температура. А, может, она и в самом деле поднялась, потому что всё вокруг меня противно и болезненно закачалось.

По реке в месиве из обломков деревьев и глинных смывов плыл человек. Нет, не плыл. Его несло. Он шевелился, но не потому, что прилагал усилия. Тело подбрасывала на перекатах река, словно забавляясь с неожиданной игрушкой. Лицо скрывалось в коричневой взвеси, и я видела только тёмно-синюю, с кислотно оранжевой полосой спину, но…

Я достаточно хорошо изучила эту куртку, пока плелась за свояком Яна на околицу деревни, а затем — карабкалась вслед по горному склону.

* * *

Шаэль появился за секунду до того, как я, кажется, сошла с ума. Он просто спас мой разум.

— Там-м-м-м, — сказала я, хватая ртом воздух. — Кажется, м-м-мёртвый.

Он обернулся на потемневшие перекаты реки:

— Где?

— Плыл… Кажется, труп… Свояк Яна. Не знаю, как зовут…

Я говорила теперь так же отрывисто, как Шаэль. Горло сжимало спазмами. Сожмёт — задыхаюсь, отпустить: вылетает слово.

Он помотал головой.

— Не видел… Когда?

Время я не могла сказать. Представления не имела, сколько просидела вот так: не в силах встать.

— Я шёл оттуда, — Шаэль показал на склон, по которому бежала вниз река. — Не видел. Привиделось? Тут… вот…

Только сейчас я заметила, что он приволок с собой «супермаркетную» тележку. Да, из тех самых, на трёх колёсиках, в сеточку и с удобной ручкой. Как она оказалась в горах? Непонятно. Шаэль достал из неё насквозь мокрую куртку. Ту самую, которая проплыла мимо меня на свояке Яна.

— Трупа не было, — кивнул Шаэль, заметив мой взгляд. — Показалось. Только это.

Я поняла, что он выловил куртку из реки, когда толкал по берегу тележку. Мне показалось? Но ясно же видела… Впрочем, нет, не ясно. Не помню ни ноги, ни голову. Всё, кроме куртки, кажется, скрывалось под водой. Или… Вообще не было? Я разглядела только спину. Тёмно-синюю, с кислотно оранжевой полосой. Думать, что свояк Яна случайно обронил куртку в реку, гораздо спокойнее.

— Ладно, — я выдохнула с облегчением.

Страх выходил из меня стремительно, как воздух из развязавшегося воздушного шара. Когда опять смогла свободно дышать, вернулась боль в ноге. Я схватилась лодыжку и непроизвольно заскулила.

Шаэль сделал ко мне шаг и замер в нерешительности.

— Там… — сказал он, глубоко вздохнув. — Обвал. Не пройти.

— Какой обвал? — спросила я, но тут же вспомнила далёкий, но внушительный грохот.

Два раза. Грохот звучал два раза. Когда я упала, и потом ещё — прямо перед разливом реки.

— Завалило. Не пройдёшь. И я…

— И что же теперь?

Шаэль указал на тележку.

— Со мной. Пока не разгребут.

— Куда с тобой?

В этот момент я поняла, что оказалась полностью в его руках. Незнакомого, дикого, едва говорящего парня. Это было очень неприятное чувство. Тем более что сложно определить: опаснее оставаться здесь одной или отправиться в неведомые дали с Шаэлем. Хрен редьки… О какой сладости тут вообще можно говорить?

— Повезу, — на его лице не дрогнул ни один мускул. — Там, выше, есть. Тепло. Еда. Ногу нужно зафиксировать.

И как я сама до этого не додумалась? Валялась тут, страдая и замирая от ужаса, а позаботиться о лодыжке ума не хватило. Клуша. Как есть — клуша. Принцесса Иголочка…

Я терпеливо подождала, пока Шаэль приладил к вздувшейся ноге какую-то деревяшку, найденную им, видимо, по дороге. Для этого он вытянул пояс из своих штанов, и меня обеспокоило, что эти штаны могут свалиться с него в любой момент. Почему-то больше, чем всё прочее, неприятно волновала возможность увидеть своего спасителя без одежды. Бельё-то хоть, это дитя гор носит?

Но штаны продолжали держаться на крепких бёдрах, и это меня в конце концов успокоило. С помощью Шаэля я перекинулась на тележку. В глазах плясали зелёные пятна, и я чуть не потеряла сознание, когда вынужденно потревожила вытянутую на деревяшке ногу.

— Нужно… быстро, — он с тревогой смотрел на линию надвигающегося грозового фронта. — Если ливень… Быстро уходить.

— А как же мои? Они с ума сойдут, — когда волна дурноты прошла, я вспомнила про Алекса и Тею. — У тебя есть мобильный, чтобы позвонить?

Шаэль напрягся в раздумье. Я прикусила язык, потому что с самого начала было ясно: откуда у него телефон? Глупо спрашивать.

— А ты… писать… умеешь? — вдруг улыбнулся он.

Улыбка оказалась просто замечательная, белозубая и открытая. «Он пошутил?» — с удивлением подумала я. Этот парень совсем не вязался с образом весельчака и балагура.

Кивнула.

— Записку… Переброшу… Они знают… Где ты?

Опять кивнула.

— Придут сюда. Готова?

Кивнула в третий раз и крепко сжала зубы. Шаэль тронулся с места, толкая перед собой тачку, в которой болталась я. Он тянул тележку вверх по крутому склону и вскоре вышел на незаметную тропу.

Несмотря на то, что мы ехали медленно, путь оказался наполнен страданием. Тачка подпрыгивала на кочках, тут же отдаваясь в ноге резкой болью, от которой на меня наваливалась дурнота. Шаэль старался идти, толкая перед собой тележку, очень аккуратно, но это мало помогало.

Вскоре я, кажется, потеряла сознание. Вернее, то проваливалась в какой-то бред, то приходила в себя. Сквозь боль и полубред, которые заполнили все моё существо, уже плохо соображала, что вообще происходит. Несколько раз Шаэль останавливался, чтобы дать мне попить воды из родника, обмывал моё потное, грязное, перекошенное лицо. Я делала несколько глотков прозрачной вкусной воды прямо из его больших ладоней, которые он складывал лодочкой, и снова откидывалась на спину. Так продолжалось, как мне показалось, несколько часов. Лес становился все угрюмей, а пути, которые выбирал мой неоднозначный спаситель, всё извилистее. Иногда, вынырнув из забытья, я открывала глаза и видела над собой калейдоскоп густо перепутанных друг с другом веток мощных деревьев, с которых грязно-зелёными бородами свисал древний, мрачный мох. Один раз я спросила:

— Почему тут совсем не слышно, как поют птицы?

Но что ответил мне Шаэль (и ответил ли он вообще), я не помню, так как сразу снова отключилась.

Пришла ненадолго в себя, когда Шаэль наконец-то остановился:

— Мы на месте. Лиза.

Слова донеслись как сквозь сон, я ничего не смогла ответить и не смогла открыть глаз. Только почувствовала, что он подхватил меня осторожно на руки, и всё сущее опять стремительно закрутилось в воронку, унося по ту сторону сознания.