— Один раз как-то, на восточной границе, — после небольшой паузы скривился сотник, и его взор размылся. — Я тогда еще молодым был, совсем зеленым. Ух и огроменная была тварь… То ли водный дракон, то ли ядовитый. Десяток наших в зловонный кисель превратила, а потом улетела, как ни в чем не бывало, еще до подхода магов… На всю жизнь запомнил, — он покачал головой.

— Да уж, понимаю, — кивнул я. — Не самые приятные воспоминания… Ты уж на Файгера не держи зла, он в том нападении не участвовал.

— Да знаю я, барон, — Ганс помолчал, прежде чем прищуриться. — Ты главное, не учи его слишком сильно.

— В каком смысле?

— В прямом, — он перевел взгляд с неба на меня. — Дракон — это тебе не собака, не конь. Магический зверь. У него своя воля, своя голова на плечах. Если натаскаешь его как боевую единицу, приказы выполнять, — он их будет выполнять. А сам думать перестанет… Как происходит с большинством новобранцев. И в один момент, когда ты ошибешься с приказом, а ты ошибешься, барон, поверь моему опыту, все ошибаются, — он за тобой пойдет, как слепой щенок, и погибнет! — сотник сплюнул в снег. — Видал я таких. Хорошие бойцы. Большой потенциал. Чуть ли не Рыцарей четвертого круга. Но жили недолго. А твой питомец их десяток стоит, если не больше.

Я удивленно посмотрел на него… А ведь вполне дельные советы раздает. Вот уж действительно — опыт не пропьешь.

— И как тогда быть? Чтобы этого не произошло? Разве кроме обучения есть еще варианты?

— А я откуда знаю? — проворчал Ганс и пожал плечами. — Я не драконий наставник. Просто говорю, что вижу. А вижу я зверя, который к тебе привязан. И это хорошо. Но привязанность — не замена воле. Пусть учится сам. Падает, шишки набивает, крылья ломает, и все такое, пусть. Так и закаляется характер того, кому нет равных в чем-либо. Иначе из высшего хищника получишь домашнюю скотину.

— Так если его не воспитывать, не обучать, не помогать… Он же в один момент улетит и не вернется, — возразил я скорее для поддержания разговора. — Нужно укреплять привязанность. Постоянно напоминать, кто взрастил его, когда он был слаб.

На что Ганс усмехнулся — криво, одними уголками губ.

— Эк мудрые вещи говоришь, барон. Не по годам мудрые. Может, ты и прав.

Мы помолчали. Каждый думал о своем, наблюдая за полетом Файгера.

Вскоре сотник коротко кивнул и, прихрамывая, побрел к казармам досыпать эту ночь. Там он теперь и проживал на постоянной основе, отказавшись от отдельной избы. Благодаря ему и несколько других дружинников захотели пожить в полуспартанских условиях. Кажется, я все больше начинаю понимать его характер…

Снова поднял взгляд к небу. Файгер сделал очередной круг, снизился еще ниже и прошел почти над самой моей головой, отчего я аж втянул голову в плечи. Ветер от его кожисто-перепончатых крыльев взметнул снежную пыль и хлестанул ледяной крошкой по лицу. Взмахнув крыльями на противоходе, он неловко остановил полет и пружинисто присел на краешек стены. Свесив хвост, он повернул шею и глянул на меня сверху-вниз, ища одобрения.

Я поднял большой палец вверх и по нашей связи послал ему образы похвалы. Дракон победоносно рявкнул и вновь поднялся в небо, раскрошив парочку деревянных зубьев стены.

— Вот уж ни за что бы не подумал, что вновь приобрету верного четвероного друга… Во всяком случае, так скоро, — добавил я себе тихо под нос, вздохнул и прикрыл глаза. Если так вспомнить: за прожитые на Земле годы мохнатых и усатых проходимцев в моем доме проживало прилично.

Еще было темно, когда Файгер налетался, и мы вернулись в усадьбу. Едва дракон оказался в своем логове, как тут же без сил завалился отсыпаться на углях. Вернувшись в спальню, я последовал его примеру и продрых до самого полудня.

Разбудил меня запах еды. В животе заурчало. Быстро сполоснув лицо из ведра с талой водой, я спустился в обеденный зал.

Мироника накормила чудесным завтраком: пшеничной кашей с грибами, кусок копченой оленины, разогретый на печи, а напиток — кружка густого терпкого отвара из сушеных ягод. Я жевал, слушая ее негромкие рассказы о сегодняшней ночи и как Файгер разбудил и перепугал всех деревенских до усрачки. Лишь ко второй половине ночи все подуспокоились и уверовали, что это было не нападение монстра, а летные драконьи учения.

Рассказала матушка и об обычных деревенских сплетнях. У кузнеца Потапа жена родила, мальчик, здоровый — первый, кто родился с тех пор, как я прибыл в Орлейн. Надо будет как-нибудь поздравить…

Остальные новости были помельче, но тоже любопытные. Кто-то видел стаю лебедей, что тянулись на север, хотя зима еще не кончилась… Пока одни радовались этому редкому зрелищу, другие ранним утром наблюдали, как духи устроили возню на том самом поле, где тренировался дракон. По словам очевидцев, Роза, в качестве старшей, гоняла Боба, чтобы тот быстрее восстановил свои гороховые угодья после погрома. Пожалуй, в ближайшие дни лучше не буду показываться им на глаза… Стыдно немного, если честно.

Я слушал Миронику вполуха, кивал, но мыслями был уже далеко.

— Сынок, — вывел меня из размышлений ее заботливый голос; взяв горшочек с кашей, чтобы унести, она даже наклонилась, заглядывая мне в лицо. — Ты еще какой-то усталый. Может, еще пойдешь отдохнешь? А то всю ночь на ногах…

Я кивнул. В знак сыновьей признательности поцеловал ее тыльную сторону ладони и поднялся к себе в спальню-кабинет. С одной стороны, вот так продолжать притворяться ее сыном — не хорошо. Но заявить, что ее сын — мертв, а его место занял какой-то совершенно чужой мужик из другого мира, старше ее самой… По мне так намного хуже. Сладкая ложь лучше горькой правды.

Спать не хотелось. Я сидел на подоконнике, глядя в сторону полуденного зимнего солнца, и перебирал в памяти запомнившиеся события последних дней. Исследовательский огонек Лоуренса, Ганс, Лизалия, Росток, Файгер, Горд со своей «кодлой», два мужика, подравшиеся из-за забора… Спокойные деньки, побольше бы таких.

Но, как оказалось, рано радовался. Накаркал.

На исходе дня, когда я стоял на стене, проверяя качество кладки новой башенки, дозорный на воротах подал условный сигнал: два коротких свистка, пауза, еще один. Означало это: «Человек. Одиночка».

Я обернулся и прищурился, вглядываясь в дорогу. Дозорный, перегнувшись через край стены, махнул рукой и крикнул:

— Один, милорд! По виду — торговец или посыльный.

Повозка была самая обычная, крытая холстиной, с покосившимся верхом и скрипучими колесами, которую на любом базаре не отличишь от десятка таких же. Лошадь — старая, мышастая кобыла, тащившаяся шагом и постоянно мотавшая головой, якобы отгоняя слепней, которых в начале марта еще и в помине не было. Возница кутался в драный плащ с капюшоном, надвинутым на самые глаза, и правил больше для вида… Лошадь и сама знала дорогу.

Я кивнул дружинникам: «Пропустите, но не спускайте глаз».

Повозка втянулась во двор между старым частоколом и новой стеной, остановилась у недавно вырытого «гостевого» колодца.

Возница слез, неторопливо отвязал от телеги ведро, зачерпнул воды, напился. Только потом поднял голову, огляделся и нашел мою фигуру, стоящую чуть в стороне. Сдвинул капюшон ровно настолько, чтобы я мог разглядеть его лицо, и едва заметно кивнул.

Я его узнал.

Не имя, а именно лицо. Мелькало где-то на заднем плане, когда мы гостили у Товрина, подавало Харлему бумаги, принимало распоряжения. Не то помощник кастеляна, не то доверенный слуга. Не слишком заметный, не слишком важный. Именно такой, кого посылают с важными поручениями, о которых лучше не кричать на всех углах.

Похоже, «мой дорогой брат» все-таки смог справиться с ролью посредника и договориться о том, о чем я его просил.

— Милорд, — обратился он негромко, когда я приблизился. Голос у него оказался низкий, то ли прокуренный, то ли простуженный в дороге. — Барон велел передать вам лично в руки.

Он протянул мне свернутый в трубку лист плотной бумаги, перетянутый бечевкой, с сургучной печатью, на которой виднелся герб Вайнгара — терновый венец с булавой и мечом.

— Проходи, — сказал я, пряча письмо за пазуху. — Отдохни с дороги.

— Благодарствую. Только времени в обрез, — он покосился на дозорных, расслабленно стоящих неподалеку, на плотников, строгавших доски у парочки недавно возведенных зданий во внешнем дворе. — Барон просил сказать пару слов лично. Без лишних ушей.

Я кивнул и повел его в усадьбу.

В кабинете подкинул дров в камин, плотно притворил дверь и только тогда при посланнике сломал печать.

Письмо оказалось коротким, написанным тем же мелким, убористым почерком, что и прошлые послания Товрина. Без обращений, без подписей, без лишних слов, только суть, выдавленная на бумаге, как клеймо.

«Граф Росаль согласен на переговоры. Условия: нейтральная земля. Он предложил заброшенную сторожевую башню на границе трех баронств — твоего, моего Вайнгара и Морланда. Знаю это место. Там одна такая. Срок — через две декады, в день весеннего равноденствия».

На обратной стороне торопливыми чернилами, уже другим почерком, было приписано:

'Есть подозрения, что это может быть ловушка. Граф Росаль славится злопамятством и унижений не прощает. Его люди уже дважды наведывались в столицу к моему сюзерену, выспрашивали, как тот может помочь в решении этого вопроса. По моей просьбе, тот не стал в это вмешиваться, оставив все мне.

Но в общем, решай сам. Если поедешь — бери с собой тех, кому доверяешь как себе. И никого лишнего.

С наилучшими пожеланиями, сам знаешь кто.

p. s. Печать сломай и сожги'.

Я перечитал письмо дважды, потом аккуратно поднес уголок листа к пламени.

Дорогая бумага занялась медленно, нехотя, края ее обуглились, свернулись черными завитками. Я держал до тех пор, пока огонь не лизнул пальцы, потом сбросил пепел в камин.

[Активировано задание: «Переговоры с графом Росалем»]

[Риск:???]

[Условия: нейтральная территория, ограниченный отряд, день весеннего равноденствия]

[Награда: выкуп за Крица (сумма неизвестна), перемирие с домом Ламбертов и/или с графом Росалем]

— Когда ты выехал? — спросил я, не оборачиваясь к посланнику.

— Три дня назад, милорд. Барон велел не мешкать.

— Еще семнадцать… — я подошел к столу, повернулся, оперевшись поясницей о край стола. — Значит, граф Росаль будет ждать ответа еще несколько дней. Итого у нас останется дней десять до равноденствия.

— Около того, милорд.

Я смотрел на него, прикидывая, сколько еще он может сказать, не нарушая приказов своего господина. Посланник стоял навытяжку, глядя куда-то в угол, и только его пальцы, сжимавшие край плаща, выдавали напряжение.

— Барон велел передать на словах, — наконец заговорил он и встретился со мной взглядом. — Если решите ехать — он сам прибудет на место за день до срока и проверит округу вблизи своего баронства. Часть дружины оставит на дальних подходах.

— Ясно, — я задумался. — Стык трех баронств… А что насчет Морландера? Что думает твой господин?

Посланник дернул щекой.

— Барон полагает, что граф Росаль может его подкупить, но без привлечения внимания. По слухам, после того, что случилось в прошлый раз, Морландер затих и стал… осторожнее. Настроил против себя многих соседей. Редко покидает свой замок. Говорят, укрепляет армию.

— Готовится.

— Возможно.

Я кивнул, давая понять, что разговор окончен. Посланник поклонился, поправил капюшон и вышел, так и не присев и не пригубив напиток.

Через полчаса его повозка уже скрипела колесами на выезде из Орлейна, увозя на восток несколько корзин с товарами, в основном бобовых, и мой ответ, уместившийся в одну фразу: «Я прибуду. Давай добро».

Я вернулся в кабинет и разложил на столе карты. Старые, отца Даллена, с выцветшими линиями и пометками, сделанными чужой рукой. Тут уже были и новые, которые я чертил сам, опираясь на рассказы жителей, эльфиек и собственные разъезды. Имелась и общая старая карта ближайших восточных территорий — на толстой дубленой коже, с рельефом, процарапанным не пером, а, кажется, каким-то деревянным стилусом и природными красками.

На пересечении границ трех баронств действительно находилась старая башня, похоже, оставшаяся еще с тех времен, когда периферия империи еще что-то значила для центра, а центр — для периферии. Тогда еще, наверное, и баронства Орлейн на карте не было, а приграничье заканчивалось как раз по линии подобных сигнальных башен с небольшим автономным гарнизоном человек в двадцать. Не жалко — если вырежут, но и пользу приносят огромную, позволяя империи вовремя реагировать на внешние угрозы — тех же западных племен варваров.

Я ткнул пальцем в это место и всмотрелся в то, что вокруг него. Глушь, леса, болота, старые тракты, которыми уже лет двадцать никто не пользуется. Здесь могло уместиться небольшое баронство, но… Понятно, почему там никто так и не обустроился. Далеко от обжитых краев. Неплохое место для засады… Либо для тайных переговоров, если противник не решится на открытое нападение.

— Ловушка, — просмаковал я вслух это слово.

— Очевидно, — неожиданно раздалось от двери.

Я оглянулся, стараясь не выдавать удивления. Асалия стояла на пороге, сложив руки на груди, и смотрела на карту с выражением спокойного, почти скучающего интереса. Как она умудрялась появляться бесшумно даже в моем собственном кабинете — для меня по-прежнему оставалось загадкой. Магия, не иначе.

— И… как давно ты тут? Как много слышала? Любишь подглядывать за ничего не подозревающими людьми? — пошутил я.

— Достаточно, — она проигнорировала мою шпильку и шагнула в кабинет, приблизившись к столу. — Расскажешь подробнее?

Без всяких ужимок я ввел ее в курс дела.

— Твой брат прав: очень высокий шанс западни. Может быть и не только для тебя.

— А для кого еще?

— Для графа Росаля.

Я нахмурился, прикидывая возможные расклады.

— Для графа? Он же сам предложил встречу.

— Предложил ли? — она повела плечом. — Это еще вопрос. Но даже если так — ему нужно, чтобы ты приехал. Или не приехал? Ведь оба варианта ему выгодны.

— Поясни.

Асалия склонила голову, разглядывая карту.

— Если приедешь — он покажет герцогу: «Я пытался решить дело миром». Если не приедешь — получит повод. Скажет: «Барон пренебрег переговорами, сами виноваты».

— А если на переговорах что-то случится? — прищурился я, уже зная ответ.

— Тем лучше для него. Ты пропадешь — он разведет руками. Мол, я предлагал диалог, а этот… нарвался.

Я задумался. Примитивно, но работает. В любом раскладе он в плюсе. Особенно если на племянника ему все равно.

— И что же ему важнее? — пробормотал я.

— Не знаю… Понять, насколько ты опасен? Если приедешь с малой свитой — значит, уверен в своих силах. Если не приедешь — значит, слаб.

— А если приеду с большой?

— Значит, боишься.

Я усмехнулся и покачал головой.

— Но ты ведь все равно уже решил ехать, — она посмотрела на меня в упор.

— Решил. Волков бояться — в лес не ходить. Альтернативы еще хуже — здесь я с тобой согласен.

— Риск огромный, — тихо напомнила она.

— Знаю, — я помолчал. — Но если я не пойду на выкуп — граф публично объявит меня «пренебрегшим переговорами» и получит право на полномасштабные действия, к которым мы еще не готовы. Если же я приеду и все сорвется — хотя бы буду знать, с кем имею дело. В общем, нужно подготовиться и потянуть время, а там посмотрим.

Эльфийка кивнула, но глазами показала, что все еще осуждает опасность всей этой затеи.

— Кого возьмешь?

— Думаю, Ганса и дюжину «Когтей», не больше… Много народу только снизит нашу мобильность, — прикинул я и взглянул на нее. — И тебя, если согласишься.

Раз уж она сама пришла…

Асалия склонила голову, обдумывая. Кивнула после небольшой паузы.

— Лизалию тоже пригласим. Она издалека лучше меня чувствует неладное.

— Договорились.

Эльфа вышла так же бесшумно, как появилась, оставив меня наедине с картой и тяжелыми вязкими мыслями. Успокаивало только то, что ни герцог, ни граф не смогут незаметно послать большой отряд.

К вечеру я засел за геральдику, чтобы лучше понимать своих врагов. И самое главное: нужно выяснить, насколько тесны отношения графской семьи Росалей и дома Ламбертов.

Прямо скажем, не моя стихия, но надо бы заполнить пробелы. В Легионе я максимум научился читать знамена и распознавать гербы основных домов Империи ровно настолько, чтобы случайно не прикончить своих. Здесь же, в этой паутине родственных связей, вассальных обязательств и запутанных наследств, требовалось нечто большее.

Харлем принес мне стопку книг из сундука отца — ветхих, потрепанных, с пятнами воска на обложках и заметками на полях, сделанными еще, наверное, дедом Даллена.

— Геральдический кодекс Северных Графств, — удовлетворенный проделанными поисками, зачитал он, дунул и смахнул пыль с корешков. — Родословная дома Ламбертов. Вассальные договоры и спорные территории. И вот это, — он вытянул тонкую, рассыпающуюся тетрадь, — записи твоего отца. В молодости он служил писарем у графа Бордияра. Много чего знал. Эх…

Харлем печально вздохнул.

Я кивнул и расположил кипу книжек и тетрадей перед собой и углубился в чтение, чтобы выудить хоть что-то полезное.

За окном давно стемнело, свеча оплыла, а я все листал пожелтевшие страницы…