Дом Ламбертов оказался старше, чем я думал. Их герб — серебряный орел на черном поле — восходил к временам поздней Империи, еще до заката, когда первый тогдашний граф Ламберт привел свой клан с запада и получил земли за верную службу. С тех пор они плодились, ветвились, вступали в браки с соседями, накапливали богатство и влияние. Так и стали герцогами.

В свою очередь нынешний граф Росаль происходил не из семьи главы дома, а являлся младшим отпрыском боковой ветви Ламбертов. Титул и земли достались ему случайно — старший брат погиб в войне, средний ушел в монастырь, отец умер от лихорадки. Он получил разоренное наследство, долги и вражду с соседями, и, судя по всему, пытался выправить положение любой ценой.

Племянник Криц был сыном того самого погибшего старшего брата. Формально — наследник. Фактически же… Обуза, которую можно использовать и выбросить при любом удобном случае.

Я отложил книгу, потер переносицу и постепенно начал осознавать всю картину.

— И нужно ли ему вообще выкупать племянника? — спросил я вслух. — Может, он его ненавидит и только и ждет, когда тот погибнет, как собака?

— Затем, господин, — ответил управляющий, не отрываясь от бумаг. Он сидел сбоку от большого стола. — Что мертвый наследник — это большие подозрения. А живой в руках неприятеля — это позор. Герцог, а, следовательно, и граф, не могут позволить, чтобы кровь Ламбертов томилась в плену у Вас… у какого-то приграничного барона. Соседи и вассалы не поймут. Если уж они свою кровиночку не спасают, то что будет с ними, если вдруг что? — весьма иронично закончил Харлем на риторической ноте и усмехнулся.

— Графу нужен не Криц. Графу нужен казус белли… В этом я согласен и с тобой, и с госпожой Асалией.

Если мы договоримся о выкупе, граф получит обратно племянника и сможет объявить, что вопрос исчерпан. Если нет — объявит войну. И вновь — с какой стороны ни посмотри — он в выигрыше.

— А вот как мне выиграть? И долго ли придется расхлебывать последствия «выигрыша»? Что я получу со всего этого?

Управляющий поднял на меня усталые, но внимательные глаза.

— А вы, господин, — вздохнул он, — получите либо деньги и мир на время, либо войну, к которой мы не готовы. Третьего я не вижу.

Я промолчал. В очередной раз возникла кровожадная мысль, что лучше бы я этого Крица прикопал по-тихому, как только узнал, кто он.

Харлем, видимо, заметил мое состояние, и к полудню, когда я немного поспал, он притащил образец первого сваренного в поселении пива — так сказать, чтобы поднять мне настроение.

— Попробуйте, господин! — сказал он, сгружая на угол стола тяжелую, запотевшую кружку. — Только что с варницы.

Я поднес кружку к свету.

Пиво оказалось темным, густым, с плотной шапкой пены, оседавшей на стенках медленными тяжелыми каплями. Запах — солодовый, чуть сладковатый, с легкой хмельной горчинкой. Я сделал глоток и прополоскал рот.

Хорошее на вкус, сбалансированное, ровное, особенно по местным меркам. Главное, что не «моча», в остальном пусть любители разбираются.

— Солод, — сказал Харлем и тоже отхлебнул из своей кружки, не в силах скрыть довольную улыбку. — Тот самый, из ячменя, что дух Грум благословил. Взяли обычный рецепт, ничего не меняли — а оно вона как вышло…

— Само не выходит, — возразил я. — Кто варил?

— Пивовар наш новый, Кассий. Из переселенцев. Говорит, двадцать лет в столице графства работал, пока хозяин не разорился из-за отсутствия сырья, — Харлем понизил голос. — Я его проверил, господин. Знает свое дело. И молчать умеет.

Я отставил кружку, обдумывая свои дальнейшие планы на этот счет. Пиво мне нужно не чтобы опаивать себя и собственное население. Это не про еду и даже не про обычный товар. Качественное пиво — это в первую очередь репутация и дешевый источник уплаты налогов. В Империи, где добрую половину подати платят натурой, а вторая половина оседает в карманах сборщиков, бочонок хорошего эля открывает двери, которые не возьмешь ни мечом, ни золотом.

— Название придумали? — спросил я.

— Кассий предлагал «Северная благодать», — Харлем поморщился. — По мне так скучно. Да и церковники могут придраться. Я думал… может, «Огненный солод»? В честь вашего дракона.

— Огненный солод Орлейна… — протянул я. — А что, звучит.

— Бренд! — согласился Харлем и поднял кружку, всосав в себя все до дна, и выдохнул после. — Вы говорили, это важно.

— Важно. Запускай пробную партию. Пять бочек. Три — в Талберг, самым доверенным купцам. Две — к Товрину, в качестве подарка и намека. Посмотрим, как пойдет.

— Будет сделано, господин!

Харлем записал что-то в свою маленькую записную книжку и ушел, унося кружку, посвистывая и излучая вокруг себя волны делового и хмельного удовлетворения.

А не слишком ли там много градусов, часом?

Я подозрительно посмотрел на свое пиво, что осталось на столе, остывая и теряя пену. Ладно… Еще будет время решить этот вопрос. Вечерком допью.

В этот момент отреагировала Система, хоть и с легким запозданием:

[Открыто новое производство: Пивоварня]

[Продукт: «Огненный солод Орлейна»]

[Качество: высокое (уникальное свойство: благословение Духа Ячменя)]

[Потенциальная прибыль при полной нагрузке: 500–1000 серебра/месяц]

Я удивленно почесал подбородок. Пятьсот-тысяча крон? Это как она подсчитала? Аж захотелось проверить, так ли оно будет.

Но варка пива — не единственное, что требовало моего внимания.

Через пару дней началось строительство ветряной мельницы.

Место я выбрал на взгорке к югу от деревни — там, где ветер дул ровнее и сильнее, не задерживаясь лесом и холмами. Плотники, собранные со всей округи, топтались вокруг разметки, почесывая затылки, и переглядывались с явным недоверием.

— Милорд, — решился наконец старший, главный плотник, коренастый мужик с топором за поясом и пальцами, навеки въевшимися древесной смолой, — вы уж простите, но это… это как? Ветра нет — и не мелет. А вода… Она всегда течет, ее не обманешь.

— Реки у нас уж больно мелководные… — принялся я было объяснять, но затем махнул рукой и перешел к главному, опускаясь на корточки и чертя палкой на утрамбованном липком снегу. — Ветра нет только когда тихо… А тихо у нас сколько дней в году? А? От силы месяц-два. В остальное время дует — и дует прилично.

— Ну допустим, милорд, — сцепил руки на груди он. — А как крутить-то?

— Вот смотри.

Я нарисовал круг, от него — четыре лопасти, под углом. Потом — вал, шестерни, жернова.

— Ветер толкает крылья. Крылья крутят вал. Вал через шестерни передает вращение на жернов. Верхний жернов движется, нижний стоит, зерно попадает между ними и перетирается.

— Шестерни, — повторил плотник с сомнением. — Это которые зубчатые колеса?

— Да. Дубовые, с промасленными втулками. Вырезать сможете, но попотеть придется.

Плотник смотрел на мой чертеж долго, шевелил губами, прикидывал. Потом поднял взгляд — и я увидел в нем не скепсис, а жадное любопытство мастера, перед которым открылось что-то новое.

— А поворачивать ее как? Ветер-то не с одной стороны дует, — спросил еще один толковый парень, стоящий рядом.

— Колпак, — я ткнул в основание. — Вся верхняя часть будет вращаться вокруг оси. Направляешь крылья на ветер — и вперед, мелешь.

— Колпак, — повторил главный плотник. — На оси. Хитро…

Он почесал затылок, сплюнул в снег и взялся за топор.

— Ну, попробуем, милорд. Чудеса, ей-богу.

Я отошел в сторону, наблюдая, как люди разбирают инструменты, как расходятся по местам, как первые бревна ложатся в размеченный периметр. Со стороны стройка казалась хаотичной, почти безумной, но уже через месяц здесь будет стоять мельница. Первая ветряная мельница в этом графстве, а может, и во всех Северных герцогствах. Про Империю уже не скажу.

Маленький шаг. Однако шаг в правильную сторону.

Вечером я снова засиделся в лаборатории Лоуренса. В этом тесном, пропахшем кислыми реактивами помещении, я мог на время забыть о заброшенной башне, о графе, о выкупе и войне.

Именно юноша, кстати, помог мне доработать чертежи мельницы. Воистину попался талантливый помощник. Настоящий алхимик, а не какой-то там заурядный котелковый зельевар.

Я-то все помнил скорее по верхам и сам принцип мельницы, но вот с деталями я бы еще долго сидел кумекал, если бы не вторая голова на плечах.

Сам юноша уже заканчивал очистку первой партии чешуи огненного ящера. Там же в лаборатории замачивались старые чешуйки Файгера, которые тоже обязательно пойдут в дело и на военные нужды. Лоуренс уже на днях обещал показать пробные образцы.

Сейчас он возился у своей полки, переставляя склянки, а напротив меня сидела Лизалия, покачиваясь на табурете. Пришла, якобы, обсудить свойства ивовой золы, а на деле — просто посмотреть на человеческую алхимию. Или же на самого алхимика?

— Ты неправильно сушишь, Лорнс, — заметила она, кивая на пучки полыни, разложенные на подоконнике. — Здесь влажно, а влага убьет половину силы. Нужно повыше, да под солнцем.

— Под солнцем она вообще лишится всех свойств, — чуть ли не огрызнулся Лоуренс, но беззлобно.

— Тогда хотя бы подвесь их, желательно над печкой. Теплый воздух поднимается, и она будет сохнуть быстрее.

— Над печкой она пересушится, рассыплется в труху.

— Значит, не над самой печкой, а рядом.

— Рядом — это где?

Они ушли в активное обсуждение, жестикулируя и перебивая друг друга.

— Милорд, — спустя время Лоуренс обернулся ко мне, наконец вспомнив о моем существовании. — Вы хотели продолжить про магию?

— Давай, если не занят.

Он отложил полынь, искоса взглянув на эльфийку, и вытер руки ветошью, затем присел за стол напротив. Лизалия продолжала легонько и беззаботно покачиваться на табуретке справа от меня.

— Я тут подумал… — собрался с мыслями Лоуренс. — Барон, помните, вы говорили, что чувствуете землю. Ладонями, всем телом. А это ведь редкий дар. У магов земли такое развивается годами медитаций, а у вас — выходит, само? — уточнил он.

— Я бы не сказал, что само… — покосился я на младшую эльфийку. — Но тем не менее. И к чему ты клонишь?

— К тому, — он помолчал, подбирая слова, — что ваше тело, возможно, хранит память предков.

Я посмотрел на свои руки. Это он что-то вроде о генетической памяти Даллена ведет речь? Или если это связано исключительно со мной, то речь о душе? Или дело только в Системе, а мы тут гадаем почем зря…

— Даже если так, — подумав, сказал я. — В любом случае я этого не помню осознанно.

— А надо это делать не головой, — неожиданно вмешалась Лизалия, заинтересовавшись нашим разговором. — Голова вообще плохо помнит важное. Память хорошая у кожи. Костей. Крови.

Она поднялась, подошла ближе, и неожиданно взяла мою ладонь в свои руки.

— Закрой глаза. Я покажу.

Я слегка опешил, но закрыл.

— Что ты чувствуешь?

— Твои пальцы. Холодные.

— Еще.

— … Запах ягод. И…

Я запнулся, потому что в этот момент под моими пальцами, там, где она касалась моей ладони, вдруг проступило что-то еще. Не тепло, не холод — а ощущение глубины, уходящей куда-то вниз, сквозь пол, сквозь землю, далеко к корням редких деревьев, расположенных на территории Орлейна. Они тянулись в глубине, переплетаясь и питая друг друга.

— Вот ты и почувствовал, — сказала Лизалия. — Не головой, а естеством. Это хорошо.

Она отпустила мою руку, и ощущение глубины исчезло, оставив после себя легкое покалывание в кончиках пальцев. Я открыл глаза.

[Навык «Длань Земли»: ПРОГРЕСС +15 %]

[Обнаружено полезное взаимодействие: эльфийское наставничество значительно ускоряет развитие способности]

— Попробуй сам, — предложила она. — Завтра. Я помогу. Найди старую иву у ближайшего ручья, она особенно послушна, присядь рядом, положи ладони на кору и слушай. Не ушами — всем собой.

— И что я должен услышать?

— Не знаю. Может, ничего. Может, все, — она улыбнулась краешком губ. — Природа не любит, когда ее торопят.

Лоуренс смотрел на нас в задумчивости, но до этого момента не вмешивался. Лишь придерживал краешек тетради, будто хотел туда что-то записать, но не решался.

— У эльфов все через природу, все просто, естественно, — наконец тихо проворчал он и покачал головой. — А у людей магия — это формулы, расчеты, структура. Одним словом — дисциплина.

Ого… Да это ж заявка на «вечный спор» о дисциплине и таланте-вдохновении.

— Дисциплина важна, — хмыкнула Лизалия. — Но сначала нужно услышать. И потом уже рассчитывай, сколько угодно.

— Легко тебе говорить, — вздохнул Лоуренс. — Ты родилась с этим.

— И ты родился. Только забыл, — она посмотрела на него без насмешки, скорее с сожалением. — Ваши школы, ваши академии — они учат не слышать, а заглушать. Чтобы не мешало. Чтобы было удобно считать.

Лоуренс хотел возразить, но не нашел, что сказать. Соглашусь: что-то в ее словах есть.

Я поднялся, чувствуя, как затекает спина от долгого сидения на жестком табурете — кресло в этот раз занял сам алхимик. Надо бы сюда организовать еще парочку удобных мест.

— Завтра попробую, — пообещал я и зевнул. — В полдень, ладно? А сейчас пора бы уже на боковую.

— Хорошего сна, господин барон, — почтительно пожелал Лоуренс.

— Я тоже скоро пойду, а то сестренка будет волноваться, — потянулась эльфийка. — Вот только дам пару советов молодому…

— Ваши советы… — вскинулся было юный алхимик.

Я их уже не слушал, ноги сами понесли меня сначала на первый, а потом и на второй этаж усадьбы, где я и развалился на кровати после очередного долгого дня. Моргнул — и вот уже за окном заорали первые петухи. Закупили их вместе с несушками, чтоб их, уже жалею…

Утро встретило меня мокрым снегом и Эдгаром, который встал затемно и уже ждал с кипой пергамента под мышкой.

— Милорд, — староста водрузил стопку на угол стола, — тут накопилось. Прошения, жалобы, запросы от купцов. Я все записал. И вот это, — он отделил тонкую папку, — разбирательство по Уставу. Вот хочу доложить с вашего позволения.

Я потер лицо ладонями, прогоняя остатки сна.

— Давай, но не затягивай.

— Мельник Жан и бондарь Еслав, — Эдгар развернул пергамент. — Третьего дня чуть до драки не дошло. Из-за пахотной земли. Той самой, что вы велели распределять под новые хутора.

Я поморщился. Это уже не спор из-за доски, а нечто более серьезное.

— И кому отдал?

— Пока никому, — староста развел руками. — Вот хочу утвердить свое решение. Оба ведь нужны. Мельник без бондаря — зерно ссыпать не во что. Бондарь без мельника — с голоду пухнут, пока зерно мелют

— Логично, — хмыкнул я. — И как поступить думаешь?

— С вашего позволения… Я бы отдал землю Жану. Мельница ближе, воду брать удобнее. А Еславу — компенсацию. Вон пустует клеть у старого амбара. Переделать под мастерскую — и делов. Бревна есть, руки приложить — тоже.

— Еслав согласится?

— А куда он денется? — Эдгар позволил себе усмешку. — Если объяснить, что барон лично озаботился, чтобы у мастера условия лучше прежних были, а земля — дело наживное. Да и не пахарь же он, по сути?

Хитер, седой лис.

— Утверждаю. Впредь такие вопросы решай сам по справедливости, без доклада. Только о крупном.

— Слушаюсь, милорд! — Эдгар поклонился и направился к двери.

Когда за ним закрылась дверь, я взглянул в окно. Солнце только начинало подниматься. До полудня, когда обещал встретиться с Лизалией, оставалось еще часа три. Успею и перекусить, и дела перебрать.

К полудню я уже шагал по тропе к лесному ручью. Кажется, там еще у самого устья летом женщины белье стирают.

Эльфа уже ждала меня у ручья, как раз там, где старая ива склоняла ветви к самой воде. Огромное дерево — ствол в три обхвата, кора в глубоких морщинах, похожих на старческие лица, и ветви, которые, казалось, жили своей отдельной жизнью, перешептываясь на весеннем ветру.

— Пришел, — обрадовалась эльфийка. — Присаживайся.