Утро очередного дня встретило меня тяжелым и сырым туманом.

Я вышел на крыльцо и не увидел дальнего края деревенского частокола — серая пелена съела очертания бревен, спустилась на крыши домов и затянула дорогу к воротам. Воздух стоял неподвижный, густой, пахло сырой землей, талым снегом, дымом из печных труб. Наступила оттепель — как ни странно, но после особенных холодов, зима наконец начинала сдавать позиции, хоть до настоящей весны оставалось еще месяца полтора. Сейчас стоял местный февраль, но по погодным ощущениям — скорее начало марта.

Мать Мироника, заставшая меня у порога, сунула в руки флягу горячего взвара и кусок хлеба с солью. Я жевал, вглядываясь в белесую муть, и думал о том, что сегодня наконец настал тот самый день.

Семя окончательно проросло.

Доев, направился по утоптанной тропинке за пределы деревни, но не по главной дороге, а через задний двор и прямо по крутому склону в противоположную сторону от главных ворот деревни. Хотя обычной деревней Орлейн уже язык не поворачивался назвать. Пускай не все из них заселены, но домов уже насчитывалось под семьдесят, что по местным меркам раза так в полтора превышало размеры центральной деревеньки какого-нибудь соседнего баронства.

— Идешь? — Лизалия возникла на тропинке бесшумно, как всегда. Туман оседал на ее белых волосах мелкими каплями, делая их темнее обычного. — Асалия уже ждет. А мы не любим, когда нас заставляют ждать.

— Я думал, эльфы славятся терпением, — хмыкнул я и вспомнил, как она недавно говорила почти что противоположное.

— Терпением — да. А ожиданием — нет. Это разные вещи, понимать надо!

Я усмехнулся, поправил перевязь, проверил, легко ли выходит меч из ножен. Привычка, въевшаяся в кровь. Даже когда иду по делам за пределы деревни или в Заповедную рощу навестить стража — оружие всегда держу под рукой. Все-таки твари Искажения нет-нет да иногда забредают в Орлейн с дальних концов Диколесья.

Мы пошли по тропе, которую я знал уже почти как свои пять пальцев. Сначала немного вдоль новой внешней стены, за которой шел дымок из трубы пивоварни. С самого утра там уже стучали молотками и ставили заквасочные чаны.

Дальше мы вышли на открытое поле, где под тонким слоем слякоти спала будущая озимая пшеница.

Там же я увидел Златика. Завидев меня, тот высунул голову из соломенного шалашика, пискнул что-то приветственное и снова нырнул в тепло.

Лизалия шла впереди, ступая так легко, что мокрый снег под ее сапогами не проваливался, а лишь чуть оседал. Я же «нырял» чуть ли не по щиколотку. Честно говоря, рядом с эльфийской грацией я как всегда чувствовал себя неуклюжим и тяжелым.

— Ты нервничаешь, — внезапно сказала она, не оборачиваясь.

— С чего ты взяла?

— Дышишь чаще обычного. Вон, даже руку на мече держишь.

У нее что, глаза на затылке? Кашлянув, я убрал ладонь с рукояти и повел плечами, пытаясь их расслабить.

— Рефлекс, — коротко бросил я. — С тобой не связано, если ты об этом. Просто… не уверен, что у нас получится то, что вы задумали.

— Получится, — она остановилась, пропуская меня вперед на узком участке тропы. — Ты же ведь теперь не просто барон, Даллен. Ты человек, который взял мертвую землю и заставил ее дышать. Думаешь, лес не заметит такого?

Под «лесом» она обычно имела в виду всю «природу».

Я пожал плечами, не найдя, что ответить на такое.

К этому времени мы оказались на опушке. Асалия уже ждала нас там. Стояла неподвижно, как изваяние, прислонившись спиной к стволу дерева. Окружающий туман клубился у ее ног, не смея подняться выше колен. При нашем приближении она открыла глаза и едва заметно кивнула.

— Он ждет, — сказала она. — Всю ночь не смыкал… не знаю, есть ли у него веки. Просто стоял и смотрел на тропу, по которой ты обычно приходишь.

Ничего себе… Страшилка какая-то получается.

— Ладно, идем.

Мы углубились в чащу, и через часок добрались до Заповедной Рощи. Сам лес будто бы сокращал нам путь. Раньше менее чем за два часа я туда не добирался, но постепенно… Хотя, может, просто опыт и разведанные тропинки, а я тут грешу на магию леса?

Деревья вокруг постепенно стали мощнее — старше, наверное, всей династии Сарских, вместе взятой. Их стволы в три обхвата снаружи покрывала не кора, а плотный, слоистый мох, свисавший лохмотьями, похожими на седые бороды. Под ногами почти не было снега — только вековая подстилка из прелых листьев, подгнивших желудей и трухи; мягкая, пружинистая, пахнущая влажной землей и грибницей.

Как только я ступил на поляну — тут же замер.

Страж стоял в самом центре. Там, где дней десять назад мы зарыли Семя. Только это был уже не обычный росток.

Он поднялся выше моей груди — тонкий, но уже крепкий, с плотным серебристым стволом, на котором проступали первые, едва заметные корьевые узоры. Два листа, которые я видел в прошлый раз, расправились полностью, и теперь на верхушке проклевывался третий — маленький, еще сморщенный, похожий на свернувшийся в кулак папоротник, готовый разжаться.

Но главное — он ждал меня. Я это ощутил издалека.

Не знаю, откуда это чувство. Может быть, способность Длани Земли так реагировала, поскольку с каждым днем отзывалось во мне все отчетливей. Не знаю. Может и другой принцип, навроде той тонкой ментальной нити между нами, которую я ощущал еще тогда, в первый раз, в момент посадки. Одно могу сказать точно: это существо радовалось тому, что я пришел. Более того, он знал, что я к нему приду.

— Здравствуй, — я приблизился к нему.

Росток дрогнул. Его листья чуть шевельнулись, хотя ветра не было, и верхушка, макушка, крона, не знаю, как это назвать у древовидного существа, — склонилась в мою сторону.

Асалия присела на колени рядом.

— В нем течет огромная сила, — сказала она тихо. — Я чувствую, насколько далеко уходят корни. Глубже, чем у любого саженца, который я видела. Твоя земля приняла его, а кровь напитала силами.

— Как он пережил заморозки? Нормально? — спросил я у эльфийки. — А то я приходил, и мне казалось, что он испытывает проблемы от холода…

— Вполне. Но ему нужно укрепление, — она подняла на меня взгляд. — Первая посадка дала ему жизнь. Теперь мы должны дать ему силу. Нужен другой обряд. Не рождения, а единения.

— И что для этого нужно?

Она достала маленький нож. Лезвие у него было странное, не металлическое, а каменное, обсидиановое, с едва заметной голубоватой искрой в глубине черноты. Не тот же самый нож, коим она порезала мне палец декаду назад.

— Твоя кровь уже в нем, — пояснила эльфийка. — Теперь он должен узнать твою волю. Не слова, а намерение. Не приказы, а обещание.

— Что еще за обещание? — я постарался, чтобы в голосе не прозвучало скепсиса.

— Что ты не бросишь его. А даже если уйдешь — вернешься. Что эта земля станет его домом навсегда.

Я посмотрел на росток. Он будто замер, прислушиваясь к нашим голосам, а может и дыханию с биением сердца… Такое у меня возникло ощущение. Или он каким-то образом передал мне это ощущение?

— Обещаю, — шепнул я без всякой задней мысли.

Асалия мягко взяла мою руку, перевернула ладонью вверх. На подушечке указательного пальца еще виднелся тонкий розовый шрам — след прошлого надреза. Она приложила лезвие к ладони.

— Больно будет, — на этот раз предупредила она. — Сильнее, чем в прошлый раз. Лесная клятва.

— Режь.

Лезвие вошло в кожу. Медленно и глубоко. Боль обожгла, словно сотни иголок впились в ладонь. Я стиснул зубы, но не отдернул руку. Кровь выступила густая, темная, и Асалия, не вытирая, прижала мою окровавленную ладонь к стволу ростка, туда, где серебристая кора расходилась едва заметной трещиной.

Кровь впиталась мгновенно, будто ее втянула сама «плоть» ростка.

И тут я почувствовал.

Не через Длань Земли, не через Око, напрямую, как чувствуют боль в теле или холод на коже. Он здесь. Он живой. И он смотрел на меня, не глазами, которых у него еще нет, а всем своим существом, каждой клеткой древесины, каждым волокном корней. Наверное, именно так осязают этот мир растения… На какое-то время у меня пропали все остальные органы чувств.

Страж чего-то ждал. И лишь спустя время я по наитию мысленно произнес:

«Я обещаю: ты будешь расти здесь, в этом лесу, на этой земле, и никто не посмеет тебя прогнать. До тех пор, пока бьется мое сердце».

Росток дрогнул. Листья расправились, потянулись к моему голосу, как к свету, и тогда я понял: он услышал.

Зрение, слух, обоняние вернулись так же внезапно, как и пропали. Асалия, все это время стоявшая за спиной, шагнула вперед. В руках у нее была плошка с водой. Необычной — я это понял сразу. Вода переливалась в мутном утреннем свете, словно внутри плавали крошечные серебристые искры.

— Роса с пятисотлетней Шепчущей Ивы, — угадала мои мысли она. — Собранная на рассвете, в полнолуние. Наш народ собирает и хранит ее для особых случаев. Таких как этот. Она напитает и даст силы твоему стражу-хранителю.

После этих слов эльфийка вновь опустилась на колени и осторожно вылила воду под корни.

Земля вокруг Ростка будто вздрогнула и совершила жадный вдох. Почва чуть приподнялась, впитывая влагу, и я увидел, как серебристый ствол становится чуть темнее, насыщеннее, приобретая более природный бронзовый оттенок.

— Теперь он связан с тобой, — сказала Асалия, поднимаясь. — Не потому, что мы так решили. И не потому, что ты заплатил свою цену. А потому что ты выбрал его — а он выбрал тебя.

Я всмотрелся в Росток лесного стража. Он стоял ровно, спокойно, и в каждом его листе, в каждом изгибе тонкого стебля ощущалось некое доверие и послушание. Между нами будто натянулась незримая нить — и по ней, словно по воде, побежали первые, еще робкие сигналы. Ментальные колебания. В обе стороны.

— Я продолжу приходить каждый день, — пообещал я.

Росток качнулся, будто бы кивая.

Мы ушли с поляны, оставив его одного. Но я чувствовал его «взгляд» на спине: теплый, спокойный, полный ожидания.

В усадьбу я вернулся один. Время близилось к полудню.

Лоуренс нашел меня в кабинете через час. Я продолжал делать пометки на карте владений, но мыслями все время возвращался к ритуалу единения с Ростком.

— Господин барон, — молодой алхимик переминался с ноги на ногу у порога, не решаясь войти без приглашения. — Я закончил предварительное изучение материалов, из которых мне удалось почти полностью очистить остатки магии Искажения. И хотел бы обсудить с вами кое-что.

Я кивнул, отодвигая карту в сторону.

— Говори.

Он присел на край гостевого кресла и положил перед собой тонкую папку из плотного многослойного пергамента — местного аналога картона. Внутри — сшитые нитками тонкие листы, испещренные мелким аккуратным почерком. Я машинально для себя отметил: у него хороший почерк, четкий, почти каллиграфический. Не то что мои «врачебные» каракули…

— Я составил перечень свойств, — начал он, почти не заглядывая в папку. — Бивни вепря при низких температурах стабильны, но при нагреве выделяют холодную энергию. Даже самые маленькие кусочки.

— И как думаешь, как их можно использовать? — спросил я и по глазам увидел: вопрос застал его слегка врасплох. Жизнь меня заставила искать во всем именно практическую пользу.

— Гм… скажем, летом для охлаждения помещений или сохранения скоропортящихся продуктов, — не растерялся он.

— Холодильник? — удивился я.

— Что, простите, барон?

Я кратко ему описал принцип «шкафных погребов», почти не зависящих от температуры снаружи. Правда мы быстро сошлись на том, что в здешнем климате, где градусов двадцать-тридцать бывает всего пару месяцев в году, такие вещи будут не слишком актуальны и дублируют уже существующие «технологии». Даже летом обычные подвалы и погребы будут несоизмеримо эффективнее. Хотя бы тем, что в них можно хранить тонны еды, а бивни кабана, даже если разбить их на мелкие части, у нас в количестве всего двух штук.

Если правильно обработать, лучше будет попытаться из них сделать несколько коротких мечей или кинжалов. Лоуренс обещал подумать, как можно будет извлечь из них ледяные свойства даже обычному человеку, не владеющему магией.

— Чешуя огненного ящера выглядит уже поинтереснее, — осознав, что меня интересует в его исследованиях, снова заговорил Лоуренс, перелистнув страницу. — Она обладает естественной устойчивостью к обычной воде и низкоуровневой водной магии, плюс повышенная прочность при сохранении гибкости. Если научиться ее выделывать…

— … Из нее выйдут неплохие доспехи для легкой пехоты. Чешуйчатый доспех, — закончил за него я и кивнул. Там как раз ее на десяток комплектов хватит, если добавить прочные шкуры с других тварей.

Лоуренс увлеченно рассказал еще о парочке частей монстров, водя пальцем по строчкам, чтобы ничего не упустить. Периодически он показывал мне цифры, пометки, схемы. Я внимательно слушал, кивая в нужных местах.

— … и вот здесь, — Лоуренс перевернул страницу, и я заметил, как дрогнула его рука. — Здесь я записал свои соображения насчет Ядра!

Я напрягся и прищурился в его сторону.

— Господин барон, я помню, что вы велели его не трогать. И я не трогал, честное слово. Оно лежит в сундуке, под замком, ключ у вас, но… — он запнулся, а глаза заблестели неудержимым исследовательским огоньком. — Все это время оно никак не могло выйти у меня из головы. В особенности, что это такое и как его можно использовать, — сделал он акцент на последнем слове.

— И к чему ты пришел?

Лоуренс поднял на меня глаза. В них горела почти болезненная сосредоточенность.

— Это не обычный сгусток Искажения, — сказал он тихо. — Это… как бы объяснить… кристаллизованная возможность. Не энергия сама по себе, а потенциал энергии. И его можно использовать по-разному.

— Я догадываюсь как. Но меня, Лоуренс, видишь ли, не устраивает неконтролируемое изменение всего живого, — я посмотрел на него сурово.

Мальчишка не понимает, что за ящик пандоры может открыть. Только «живительного» ядерного синтеза мне тут не хватало…

Лицо молодого алхимика вытянулось.

— Так вы поняли…

— Да, и если это все, забудь об этом. У тебя еще недостаточно опыта для такого.

— Но господин! Есть и иные пути его использования! — быстро затараторил Лоуренс.

— Например?

— Например, — он сглотнул, — использовать его как… фильтр. Если пропустить через Ядро поток чистой энергии, на выходе получится что-то другое. Искаженное, да, но… управляемое. Я не знаю точно, что именно, но теоретически… — он осекся, увидев мое вновь недовольное выражение лица, и пошел на попятную. — Я понимаю, это звучит безумно и… опасно. Спешу уверить вас, я не буду ничего делать без вашего разрешения… Это чисто мои соображения, не более.

— Да, не будешь. Потому что разрешения я не даю, — сказал я жестко, но тут же смягчил свою позицию. — Пока не даю. Пока ты не станешь полноценным алхимиком, способным просчитать все последствия своих экспериментов. Договорились?

— Да, господин, вы правы, — он кивнул, опустил взгляд и закрыл папку. Я видел его разочарование и как ему хочется спорить, доказывать, убеждать. Аж вспомнил себя в молодости.

— Лоуренс, — я еще более смягчил тон. — Твое дело — не играть с неизвестными свойствами и артефактами, а делать полезные вещи. Мази, огонь-камни, очищать материалы для последующей обработки. С этим ты справляешься весьма хорошо. Сосредоточься на этом, будь добр. До поры до времени. А в будущем мы обязательно вернемся к этому разговору, когда, подчеркиваю, оба наберемся достаточно опыта и понимания в этом вопросе.

— Да, господин барон.

Он опустил голову — и тут внезапно откликнулась Система:

[Ситуативное задание: «Темные эксперименты» — отклонено]

[Лоуренс: лояльность −5 (разочарование). Текущий уровень: 75/100]

[Рекомендация: предложить альтернативные исследования для поддержания необходимой мотивации]

Я вздохнул и уточнил:

— Ты же ведь сам понимаешь, что неспроста магия Искажения является запретной? В былые времена, когда трава была зеленее, в рассвет империи, узнай кто, чем ты тут занимаешься, а я даю добро на это — и к нам уже через неделю заявился бы отряд имперских карателей, каких-нибудь светлых магов или столичных инквизиторов… И хорошо, что им сейчас не до нашего захолустья.

— Я понимаю, барон, — юноша склонился над столом еще ниже.

Мы перекинулись еще парой слов, после чего Лоуренс ушел в слегка подавленном состоянии. А я остался один в тишине кабинета и задумался: а не перепрятать ли мне Ядро из сундука, а то мало ли чего юнцу в голову взбредет… Его одержимость исследованиями всякого запрещенного вызывала легкое беспокойство. Понимаю, вторая сторона одаренности и все такое, но в нынешних условиях случайно создать бомбу замедленного действия я себе позволить не могу — и так глобальных для выживания Орлейна проблем хватает, не знаешь, с какой стороны придет очередная беда.

Вопрос с бароном Морландером по-прежнему в подвешенном состоянии. Волна искаженных тварей из Диколесья нагрянуть может в любой момент. Еще и графский племянник до сих пор в заключении сидит и одним своим существованием неприятности доставляет… Пожалуй, только на юге и на западе сейчас тихо и спокойно. Подозрительно спокойно. С западом понятно — непроходимые горные хребты, а вот с югом что? Выглядит так, будто усиление Орлейна для «моего» сюзерена прошло незамеченным. В такую сказку я уж точно не поверю.

Марко ворвался без стука буквально через несколько минут после ухода Лоуренса.

— Милорд! — голос взбешенный, лицо красное. — Там эти… старые пни… работать отказываются!