Земля с внутренней стороны стены дрогнула. Леший появился из-под земли, и его гибкая древесная кожа замерцала в лучах утреннего солнца. Ростом он почти сравнялся с зубцами стены, поэтому, как только он шагнул ко мне — его голова оказалась напротив меня. Я протянул руку, коснулся его лба — и мир вокруг на миг будто пропал.

Слияние!

В тот же миг я почувствовал острую боль — но она пропала так же внезапно, как и появилась, сменившись покалыванием во всем теле, будто тысячи иголок впивались в кожу и тут же исчезали.

А когда открыл глаза — уже не был собой. Точнее, не совсем. Леший окутал меня своим телом. Его корни обвили мои ноги, а кора — торс и выше; волосы покрыла его бронзовая листва. Мое «тело» стало ощутимо больше, тяжелее, сильнее. И мир видел я теперь глазами Стража — каждую травинку, насекомого, каждую каплю крови на земле. Шаги и дыхание врагов теперь казались оглушающими и слышались на огромном расстоянии.

— А-а! — закричали вражеские воины на стене, как только «мы» рубанули огромной когтистой лапой, хлестким ударом сметая сразу пятерых со стены, будто кегли. Затем взмахнули еще раз и еще… Постепенно я привыкал к «управлению».

— Не отвлекаться! Занять позиции! — рявкнул я скрипучим нечеловеческим голосом в сторону удивленно замерших неподалеку дружинников.

Воины Орлейна, опомнившись, бросились занимать освободившийся участок стены. В этот момент краем глаза я заметил движение в небе — огромный валун, пущенный из требушета, летел прямо в меня.

Древесное тело не успело бы среагировать — слишком тяжелое, неповоротливое. Но мозги оставались мои, как и скорость реакции. Я резко шагнул в сторону, с усилием заставляя древесную тушу подчиниться человеческому рефлексу и сделать это на пределе возможностей тела Лешего.

Камень пролетел всего в полуметре от моей головы, выбив комья земли за спиной.

Я перевел дыхание. Получилось. Тело слушалось — не так быстро, как хотелось бы, но достаточно, чтобы уворачиваться от летящих валунов. Повоюем немного дальше…

Где-то на грани сознания за мною внимательно наблюдал Леший, посылая образы-подсказки и не вмешиваясь в ход моих движений. Если когда-то там, в Заповедной роще, я обучал его азам перемещения, то теперь все происходило ровно наоборот… Он учил меня.

Благодаря нашему Слиянию атака врага захлебнулась.

Менее чем за полчаса мы стали почти одним целым. Каждое движение отзывалось в теле ровным мощным гулом. Размашистыми ударами я не давал более врагу забраться на стены и успешно уворачивался от его попыток достать меня с помощью осадных орудий, вовремя отпрыгивая в сторону или подходя вплотную к стене и укрываясь под ее защитой. Вскоре мне даже удалось отдернуть от стены большинство лестниц.

Леший в одиночку вряд ли смог бы все это сделать за то же время, даже следуй он моим непосредственным указаниям. Его природная медлительность не позволила бы уворачиваться от камней и сбивать врага так же быстро и точно. В свою очередь я бы без него был всего лишь еще одним человеком в этой мясорубке.

Вместе же — мы стали тем, кого графская армия была не способна остановить.

В скором времени враг осознал всю бестолковость штурма в таких условиях и начал отступать для перегруппировки сил. Подсчитав примерную численность боеспособных вражеских воинов и что мы теперь почти с ними сравнялись в количестве, я принял мгновенное решение и сделал ход конем. Точнее — всеми фигурами.

Враг отступал, но не бежал — отходил организованно, с оглядкой. Если дать им восстановить силы и перестроиться за холмами — завтра или уже вечером они вернутся снова. Этого нельзя допустить.

— Всем, кто может держать оружие — за мной! — рявкнул я скрипучим голосом, под градом камней из требушетов перелезая через стену.

Первыми за мной, подобно берсеркам, бесстрашно рванули гномы, попрыгав со стен — будто только и ждали моего сигнала. Следом — то же самое сделали дружинники и ополченцы. Мы хлынули со стен разрозненной массой, но под прикрытием чутких эльфийских стрел с фланга. Эльфийки били далеко с южных окраин леса поверх голов, снимая лучников и тех, кто пытался планомерно остановить наш прорыв.

Впереди бежали «мы» с Лешими, снося замешкавшихся противников. Неподалеку за нами спешил подраненный в крыло Файгер. Его боеспособность на земле не сильно ухудшилась от ранения. С полетом он не забыл, что можно резво бегать, а его огонь стал настоящим кошмаром для отступающего вражеского арьергарда.

Враг пытался отстреливаться, особенно делая упор на осадные орудия, но мы бежали слишком быстро и вскоре достигли осадных машин, чтобы на ходу уничтожить канонирные расчеты. Тем самым мы обезопасили прорыв, посеяв панику в графской армии.

А затем, не мешкая, рванули к командирскому холму, сметая все на своем пути. Я чувствовал, что энергия от Слияния уже почти на исходе, поэтому пытался успеть сделать как можно больше. Враги шарахались в стороны от нашего с драконом и Лешим дуэта, не в силах сдержать двойной монструозный натиск. Я достиг холма первым — раньше, чем успели отдать приказ к отступлению. Малочисленная элитная гвардия сначала стала пятиться, а с приходом дракона — повально отступать.

— Стоять! — заорал позади строя мужчина в роскошной броне на коне, двигаясь в окружении десятка конников. — Это просто дерево! Рубите его! Маги — сожгите до тла! — взвизгнул он в конце.

Это был сам граф Росаль. Его лицо я не видел из-за глухого шлема, но оно наверняка побелело от ярости или ужаса.

Пятерка магов подняла посохи, и в нас с Лешим ударили сгустки пламени и цепи молний. От пламени я смог увернуться, а вот от молний уже не удалось. Боль пронзила все симбиотическое тело — каждую клетку, каждое древесное волокно прошил болезненный разряд. Леший содрогнулся, кора на моей груди пошла трещинами…

Однако мы устояли.

Стиснув зубы, я рванул вперед, врубаясь в группу магов. Пока их фронтальные щиты дрожали от моих когтей, я оплел их беззащитные снизу ноги корнями, отрывая тела от земли, а потом без лишних мыслей как тряпичных кукол отшвырнул на десятки метров в стороны, чтоб не мешались. Их крики прерывисто разнеслись и оборвались над полем боя.

Успешно разобравшись с магами, я бросился за отступающими всадниками. Граф уносился галопом одним из первых, а десяток конников сомкнулся позади него. Расстояние увеличивалось каждую секунду.

Как же хотелось до него добраться… Но скорости были несопоставимы, а силы стремительно покидали меня. Я довольно быстро понял, что преследовать — дело безнадежное.

…К сожалению, в тот момент я не сообразил что-нибудь бросить ему вслед — может и попал бы… Сознание медленно угасало. Перестав глотать пыль, я из последних сил все же успел вернуться обратно и взреветь скрипучим голосом:

— Сдавайтесь или умрете! Граф трусливо сбежал с поля боя! Вам не за что сражаться! Сложите оружие — и вас не тронут!

После моего крика сопротивление быстро сошло на нет, а остатки армии графа поголовно начали отступать в лес по всему периметру под организованным натиском Файгера, дружинников и эльфиек. Множество отрядов не успели уйти и попали в котел.

Тем временем я понял, что больше не могу. Связь с Лешим ослабела настолько, что я едва понимал, где нахожусь. Закрыл глаза и представил, как корни отпускают мои ноги, как кора отслаивается от кожи. Леший не сопротивлялся, поскольку и сам был на пределе, и передавал образы облегчения от того, что мы «рассоединялись».

Через какое-то время я на миг очнулся, чувствуя, что стою на своих двоих, человеческих ногах, опираясь на почерневший ствол Лешего, в котором, казалось, едва теплилась жизнь. Затем силы окончательно покинули меня. Ноги подкосились, и я рухнул наземь, помутневшим краем зрения заметив, как последние остатки армии графа скрываются в лесу, преследуемые нашей армией.

— Сукин сын ушел! — скривился Ганс, проскакав рядом на коне и тяжело дыша. Его голос раздался будто сквозь толщу воды.

— Ушел… — прошептал я, устало закрывая тяжелые веки, и не смог уже вымолвить: что уж теперь-то точно без большей части своей армии.

Вокруг еще какое-то время кричали люди, звенело оружие, пахло гарью и кровью. Последнее, что я запомнил — мелькнувшее лицо Марко, склонившееся надо мной, и его подавленный крик: «Милорд! Лекаря! Где Лизалия⁈». После чего сознание наконец погасло и уплыло куда-то вдаль.

И где-то на грани, сквозь накатывающую безмолвную тьму, перед глазами вспыхнули знакомые ярко-синие пульсирующие символы:

[Сражение завершено. Итог: ПОБЕДА]

[Потери врага: ~400 человек. Пленные:???]

[Трофеи: оружие, доспехи, осадные орудия, обоз]

[Статус региона обновлен: угроза со стороны графа Росаля — НЕЙТРАЛИЗОВАНА]

Потом была лишь темнота. Глубокая, густая, без сновидений. Иногда сквозь нее пробивались голоса, знакомый эльфийский травянистый запах, теплое дыхание Файгера, который, кажется, долгое время находился рядом со мной. Меня куда-то везли.

Сознание то возвращалось, то снова уплывало. Я слышал голоса, но не мог разобрать слов. Чувствовал, как кто-то перевязывает мне руки, вливает в рот горькие настойки. Тело ломило так, будто его выжали и повесили сушиться. Бросало то в жар, то в холод. Такого отката я даже не мог себе представить.

Леший отзывался на грани восприятия — жив, но тоже еле «дышит». Какое-то время я боялся, что связь в один момент оборвется навсегда. Но нет, нить держалась — тонкая, почти прозрачная, но целая.

Сколько длилось это состояние полузабытья — день, три, неделю? — не знаю. Время перестало существовать. Тянулось иногда быстро, иногда медленно. Осталась лишь череда обморочных ощущений. Пробуждений и угасаний.

В один момент на грани сознания вновь возникли сообщения Системы, но я половину слов не разобрал:

[Ментальная связь с Лесным Стражем: ПОВЫШЕНА]

[Текущий статус: Симбиоз (частичный)]

[Тело Лорда адаптировалось к высокоэнергетическим нагрузкам. Физические характеристики: +30 %; усилен потенциал к земляной и древесной магии]

[Боевой ранг ПОВЫШЕН: Рыцарь Третьего Круга (усиленные рефлексы, ускоренное восстановление,..…)]

[Внимание! Полное слияние с Лесным Стражем в будущем может привести к необратимым изменениям. Рекомендуется использовать только в выходящих из ряда вон обстоятельствах… ]

Очнулся я уже в своей постели.

За окном было светло. Рядом сидела какая-то смутно знакомая женщина средних лет с седыми прядями в русых волосах, забранных в тугой пучок. Лицо бледное, с красными глазами и глубокими морщинами. При моем движении она вздрогнула.

— Сынок! — выдохнула она. — Живой!

Я попытался сесть, но тело не слушалось. Руки и ноги казались ватными, чужими, тяжелыми, как бревна… Прямо как тогда, когда я оказался в этом теле. Теле Даллена Сарского. Память малу-помалу стала возвращаться ко мне.

— Лежи, — «мать» нежно прижала меня к подушке. — Три дня без сознания. Лизалия сказала — чудо, что выжил. Больше не пугай меня так!

— Прости… Битва? — прохрипел я.

— Выиграли, — слабо улыбнулась она, промокнув платком уголки глаз. — Росаль бежал. Дружина, гномы, эльфийки — гнали их до самой границы. Марко сказал, что пленных уж некуда девать.

— Страж?

— А что с ним? Стоит себе у усадьбы, вон, на заднем дворе, только почернел весь… Асалия и Лизалия тебя и его каждый день навещают. Лечат, как могут.

— Хорошо… А Файгер?

— Крыло уже почти зажило, — она с улыбкой кивнула на окно. — Не отходит от входа в дом. Сторожит твой сон и никого постороннего не пускает.

…Голос матери Мироники раздавался все дальше и дальше. Я закрыл глаза, вновь проваливаясь в сон.

— Отдыхай, сынок… — ее голос окончательно меня убаюкал.

Больше ни о чем не беспокоясь, я вновь уплыл в сонные дали.

В первые дни после пробуждения тело отказывалось слушаться — руки дрожали, ноги подкашивались, и даже чтобы дойти до окна — приходилось опираться на стену. Лизалия заходила каждое утро, щупала пульс, заглядывала в глаза, проверяя зрачки, будто врач с Земли, журила и качала головой, прописывая все новые и новые травяные настойки. Казалось, все горчее и горчее. Вскоре я уже не мог пить ту буду, что она мне приносила.

— Синергия со Стражем высосала твою жизненную силу досуха! — ворчала она, когда я в очередной раз попытался встать, опираясь на ее локоть. — Ты отдал ему столько же, сколько он тебе. Теперь твой организм требует много времени на восстановление. Месяц, может, два.

— У меня нет столько.

— Будут, — фыркнула она. — Росаль с жалкими остатками армии уже покинул земли Морланда. Пришло письмо от Товрина. Харлем его нам зачитал: справляясь о твоем самочувствии, твой брат упомянул, что земли Росаля сейчас в хаосе и ему еще долгое время будет не до тебя. Проснулись старые враги… — с лукавой, едва заметной улыбкой закончила она.

Я тоже невольно улыбнулся.

На третий день ко мне пустили первых посетителей.

Первым ворвался Марко — красный, взмыленный, с перевязанной головой, но улыбающийся во весь рот.

— Милорд! — выпалил он, плюхнувшись на табурет у кровати. — Рад… Как же я рад, что вы идете на поправку!

Я кивнул и усмехнулся:

— Небось устал за меня отдуваться? Понимаю-понимаю… — я помахал рукой, давая понять набравшему было воздух в рот воеводе, что это шутка. — Доложи в деталях, как там завершилось сражение. Потери?

Марко заметно скис.

— Двадцать семь дружинников и ополченцев. Пятеро гномов. И даже одна эльфийка едва не погибла, преследуя врага… — он вздохнул.

Я закрыл глаза. Двадцать семь. Стольких мы еще не теряли.

— Раненые?

— Пятьдесят три. Кто легко, как я, кто тяжело, как вы. Лекари с эльфийками с ног сбились, но всех уже выходили и перевязали. Ганс кстати тоже сейчас в отлежке. Тяжело досталось на границе, да еще неудачно упал с коня… По косточкам его собирали, но сейчас вроде ничего. Жив будет, старый.

— Хоронили уже?

— Да еще позавчера, — вновь посмурнел воевода. — На холме, у старого дуба, по вашим заветам. Эдгар службу отслужил, как настоящий священник.

Я кивнул. Все сделали правильно.

— Пленные?

— Сто тридцать три человека. Больше половины — раненые. Лечим, кормим. Те, кто покрепче, уже работают на восстановлении стен.

— Потери среди жителей?

— Двое. Камнями с требушетов накрыло. Хоронили вместе с дружинниками.

— Росаля не догнали?

— Угу, ушел. Вместе с конной гвардией. Но армии больше нет. С тем войском, что он отступил, теперь разве что деревни способен грабить. На большее может не рассчитывать.

После Марко зашла Асалия.

Она выглядела усталой — под глазами тени, на запястье свежая царапина. На ней был походный кожаный доспех и еще влажный от стирки плащ, испускающий запах можжевельника и хвои. Глаза смотрели на меня тепло, почти по-человечески.

— Лес тебя не забыл, — сказала она, присаживаясь на край кровати после моего приглашающего жеста. — Ты спас его, он спас тебя.

— Я спасал в первую очередь своих людей, — усмехнулся я.

— Это одно и то же, — она помолчала, и едва заметная улыбка коснулась ее губ. — Лизалия просила передать, что обязательно будет еще ругаться, когда ты окончательно встанешь на ноги. Она думает, что сейчас ты не выдержишь ее напора…

— Не буду спрашивать, за что.

— Да, полез в самое пекло. Как будто без твоего единения со Стражем не справились бы…. И когда ты только успел этому научиться? — укорила она.

Я грустно улыбнулся.

— Хотел обойтись без лишних жертв… Поделом мне.

Асалия слегка кивнула и поднялась. Прежде чем уйти, она задержала взгляд на мне чуть дольше обычного.

Приходили еще многие, спрашивая про самочувствие.

Когда остался один, случайно увидел свое отражение в мече… Проклятье. Будто накинул десяток лет и неделю ничего не жрал. Придется отъедаться.

В постели я провалялся еще два дня. И как только силы вернулись, понял: пора вставать, а то не дело. Отдохнули и хватит.

На пятый день я впервые вышел во двор.

Ноги дрожали, но держали. Спускался по лестнице медленно, останавливаясь через каждые три ступени, но все-таки дошел до двери и вышел на крыльцо. Зажмурился от яркого солнца.

Орлейн зажил своей нормальной жизнью: кузнецы стучали молотками, бабы таскали воду, дети носились по улицам. При моем появлении все замерли на секунду, а потом разом заулыбались. Кто-то махнул рукой, кто-то крикнул «С выздоровлением, господин барон!».

Я кивал, но внутри было странное чувство — будто я вышел из одной жизни в другую. Чтобы не упасть в грязь лицо в прямом смысле, до внешней стены я решил дойти, опираясь на плечо дружинника, что подвернулся под руку. Пришлось по ходу дела постоянно отвлекаться, махать рукой и приветствовать идущих по своим делам жителей. Непрерывно чувствовал на себе десятки любопытных и радостных взглядов.

Выдохнул только оказавшись на стене. Сверху открывался отличный вид на окружающие поля, где уже работали десятки человек. Одни бороновали поле, другие подвязывали полегшие колосья, третьи чистили канавы от наносов. Война кончилась, но работа продолжалась.

На северо-востоке, там, где еще неделю назад кипела битва, теперь было пусто. Только редкие пятна выжженной и вытоптанной земли да брошенные телеги напоминали о том, что здесь одновременно бились больше полтысячи человек.

— Много трофеев? — моргнул я и перевел взгляд на скромно застывшего рядом Харлема. Он подошел минуту назад и терпеливо ждал, когда я обращу на него внимание.

— Телег двадцать, господин, — бодро ответил он. — Оружие, доспехи — на две с половиной сотни ратников. Лошадей — двадцать голов. Походная казна — почти двадцать тысяч серебра. Припасов — на месяц всем жителям хватит, если только ими питаться, не меньше. Два требушета целых вон стоят между стенами, если видели. Остальные орудия, те же баллисты, в гуще боя поломали, но Брэнди говорит, починим в легкую.

— Хорошо.

— И еще, — Харлем замялся. — Там, в лагере Росаля, поймали особого пленника.

— Да? Это кого же?

— Финансиста Росаля, Арчибальда… Помните, Криц говорил? — напомнил Харлем и многозначительно прищурился.

Я оживился.

— Где он?

— Подальше от других пленников посадили. Решили даже выделить отдельную пустующую избу.

— А такие разве остались? — усмехнулся я.

— Куда там, господин. Еще есть парочка. Да и новые не перестаем строить, как вы и велели. Вон уже за старый частокол вышли, — с довольным видом указал себе за спину Харлем.

Я одобрительно кивнул.

— Ладно, чего время терять… Отведи меня к нему. Глянем, так ли он вороват, как о нем пел Криц.

Харлем понятливо склонил голову и отвел меня к дальней избе, что располагалась подальше от чужих глаз. Рядом с избой дежурили двое элитных дружинников.

Арчибальд оказался тощим стариком с проплешиной и бегающими глазками. Складывалось впечатление, что он не знал куда деть руки, поэтому постоянно потирал их. Имей он характерный нос с горбинкой — было бы вообще комбо. При моем появлении он вжался в стену комнаты и, обливаясь потом, тихо забормотал что-то своем важном статусе и неприкосновенности.

Я пододвинул табурет и сел напротив. Поморщился.

— Арчибальд, я так понимаю? Советник графа Росаля?

— Да… это я, — осторожно подтвердил он. — А вы… Барон Орлейнский?

— Верно… Давай не будем ходить вокруг да около. А то у меня сейчас здоровья нет, — утомленно прищурился я и выдохнул после «долгой» ходьбы. — Мне тут птички нашептали, что ты вел разные делишки за спиной у своего хозяина… Не так ли?

Он сглотнул.

— О чем вы, милорд?

— Ты знаешь, о чем я. Лучше скажи сразу: воровал. И мы перейдем к тому, чем ты можешь оказаться мне полезен. Иначе я даже не знаю… Так ли ты мне вообще нужен? — припугнул я жестким тоном.

— Я не… ох… — побледнел Арчибальд, но под моим хмурым взглядом и озвученной угрозой быстро сдулся. — Откуда вы… я… это не воровство. Это… компенсация за невыплаченное жалованье. Граф много лет мне недоплачивал, вот я и посчитал, что имею право… — не слишком убедительно проблеял он.

— Понятно все с тобой, — я махнул рукой, оборвав жалкие оправдания этого старого вороватого чиновника. — Ты мне нужен не для суда, а для дела.

Он замер и слегка расслабился.

— Какого рода, господин? Чем могу быть вам полезен?

— Расскажи все о финансовом и товарном положении графства. О долгах, банкирах, о сделках. Все что знаешь.

— Но ведь если мой сюзерен узнает… — побледнел Арчибальд, понимая, что за такую информацию не снести ему головы с плеч.

— Не узнает. Ты что думаешь, я буду каждому рассказывать, от кого это узнал? Нет. Я всего лишь использую это, чтобы окончательно ослабить Росаля. Ему давно уже пора на пенсию.

— П-пенсию? — не понял Арчибальд и в какой уже раз сглотнул, протирая платком взмокшую лысину. — А потом? Когда я расскажу… Что… со мной будет? — совсем уж тихо спросил он.

— Как проверю достоверность твоих слов, а конфликт закончится… — медленно произнес я, чеканя каждое слово, — получишь свободу и лошадь. И можешь катиться на все четыре стороны. По-моему, честная сделка?

Арчибальд взглянул на меня с недоверием. В его глазах боролись страх и надежда.

— Я согласен, — наконец тихо выдавил он. — П-поверю вашему слову, господин барон.

Три часа я просидел в гостевой избе, слушая старого финансового советника.

Он говорил много, подробно, иногда сбиваясь и путаясь в цифрах, но общая картина складывалась ясная и подтверждающая слова Крица. Более того, Арчибальд знал то, чего не знал сам племянник графа.