Как бы двояко я не относился к невольничьему труду, но столько дополнительных рабочих рук нам определенно не помешает. Может и не только трудиться захотят. Я смотрел на них с надеждой и прагматизмом. Обижать или недостойно обращаться не собираюсь.

— Пока никак. Пусть посидят, очухаются. Потом будем разговаривать.

— Все-таки у нас людей маловато… — пожаловался Марко. — Считай на треть наше мужское население увеличили, дармоеды… А если взбунтуются? Подожгут чего? Сбегут?

— Связанные? Куда? — я усмехнулся. — Лес кругом, эльфы бдят по ночам, Леший на земле, дракон в небе. Ты прямо недооцениваешь их интеллект и чувство самосохранения… Да и не побегут они, Марко. Им сейчас страшно, а будущее неопределенно. И нам важно грамотно распорядиться этой неопределенностью.

Марко покачал головой, но спорить не стал. Он вообще в последние дни спорил редко: то ли устал, то ли привык, что мои решения обычно оказывались верными и дальновидными.

Чуть позже я зашел в сарай к пленным и сел на перевернутую бочку у входа. Доски подо мной скрипнули, и головы поднялись — кто-то с надеждой, кто-то насупленно или со злобой, кто-то просто тупо, как усталая скотина. Несколько волчьих взглядов я сразу заприметил. Наемники. С ними будет труднее всего поладить и решить вопрос.

— Кто старший? — спросил я ровным и властным голосом.

Молчание. Потом один, коренастый, с перевязанной головой, поднялся. Повязка была буро-серой от грязи и крови.

— Я, — сказал он хрипло, без особого почтения сверкнув глазами из-под повязки. — Старший десятник Хельг к вашим услугам, барон Орлейнский.

Я присмотрелся к нему. Лет сорока, руки в мозолях, на оголенном левом предплечье старый ровный шрам, похоже от меча. Держался прямо, несмотря на рану. Бывалый вояка, в прошлом. Судя по выговору, не наемник с севера, а местный.

— Хельг… — я кивнул. — Рассказывай.

— Что рассказывать, барон?

— Откуда вы и чем вас приманил Морландер… Судя по всему, лично ты не из его дружины?

— А вы догадливы… Я недавно вступил в его войско, — он взглянул на меня с молчаливым вызовом. Глаза у него были светлые, почти бесцветные, и в них читалась злость напополам с усталостью.

— Не без этого… Третий раз уже утираю нос твоему бывшему господину. Наверняка последний. Так что он вам пообещал? Горы золотые?

Хельг хмыкнул.

— Предложил-то он много, но это все ложь. Вам ли не знать как обычно бывает? Кого не смог купить посулами, тех согнал силой. Объявил в своих владениях, что каждая семья, не выделившая мужика под его знамена, будет лишена надела и изгнана с земли, а имущество пойдет в казну на нужды военной кампании. Вот все мы и пошли. Старик заверял: быстро разберемся с вами, и можем возвращаться обратно в поля и мастерские, жить-поживать и ни в чем себе не отказывать, — злобно прошипел он. — Наемникам еще больше сказки рассказывал, мол, защитников тут нет, одни бабы да дети. Те с радостью и думали, сукины отребья, что пожгут поля, ограбят деревню, девок себе прихватят и уйдут восвояси…

— Пошел ты! — огрызнулся один из наемников, но его болезненно ткнул в бок кто-то сидящий рядом.

— И они поверили? — оглядел я толпу сидящих, еще раз отмечая среди них всех псов войны.

— А чего не верить? — в его голосе прорезалась еще большая злость и досада. — Они служат за деньги. Их дело выполнять. Впрочем, как и наше… — и он сплюнул.

Я смотрел на него, на остальных. Большинство — обычные мужики, выдернутые из своих семей силой или долгом. Не звери, не головорезы — просто люди, которым не повезло родиться или оказаться на землях Морландера. Один, совсем еще молодой, альбинос, сидел, обхватив голову руками, и мелко подрагивал. Все еще не отошел после боя.

— Ладно, время поговорить еще будет… Есть хотите? — спросил я.

Хельг опешил.

— Чего?

— Говорю, есть хотите? — повторил я. — Мы дадим вам кров над головой, кормить будем, поить. Раненых — лечить. День отдыха, поправляйтесь, и найдем вам…

— Работенку? — Хельг усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — На вас работать? Не говорю за остальных, но я наработался уже на всяких с-сраных баронов! Все время в дураках оставался и едва сводил концы с концами!

— Верно! — злобно поддержал другой мужик с подвешенным языком. — Всю жизнь горбатишься на этих феодалов, а они только и знают, что налоги драть да на убой пускать. Мы — крестьяне, барон, народ к земле привычные, к труду. Но работать на вас, после того, как вы перебили половину наших односельчан? Нет уж. Лучше с голоду пухнуть и лежать в канаве, чем еще одному господину спину гнуть!

— Согласны! — зароптали еще несколько человек.

Хельг молчал, глядя на меня исподлобья.

— Вы измените своей мнение, — осмотрел я пленных и сфокусировал взгляд на десятнике. — Ты изменишь свое мнение, Хельг. Я понимаю тебя и по-человечески, и как тот, кто сам служил в легионе, — после этих слов я поднялся, отряхнул штаны от приставшей трухи и позвал. — Марко, выдай им похлебки и воды.

— Сделаем, милорд.

Воевода заглянул в сарай. Проходя мимо, я тронул его за плечо и шепнул:

— И скажи кузнецу, пусть наклепает пару десятков кандалов для тех, кто покрепче…

Марко серьезно кивнул.

Я вышел из сарая, чувствуя спиной взгляды некоторых пленных: усталые, растерянные, недоверчивые. Ворота за мной закрылись, лязгнул засов.

Их временное жилище располагалось неподалеку от казармы. Для большей безопасности, и чтобы дружина всегда была под рукой в случае чего. Отчаяние… Оно ведь может довести людей до всяких глупостей. Надо как можно скорее донести до них, что пленные у меня — это будущие рекруты и свободные крестьяне, а не рабы.

Ганс сидел на бревне у казармы, неторопливо потягивая эль из кружки, и смотрел на горящий костерок. По случаю победы, всем полагалось пиво из наших запасов.

— Как оно? — спросил я, присаживаясь рядом. Бревно оказалось сырым — холод пробирал даже сквозь штаны.

— Нормально, — он помолчал и слегка хмельным тоном выдал. — Я таких, как они, много повидал. В Легионе, да и после, когда пару лет стражником проваландал. Простые мужики, которых господа гонят на убой.

Прямо мои слова.

— И как иначе? Разве есть альтернативы? — сказал я ни в коем случае не защищая Морландера, а беседы ради.

— Не знаю, — Ганс покачал головой и хлебнул пива, дернув выступающим жилистым кадыком. — Кха… Раньше я не задумывался. Есть приказ — делаешь, потом думаешь. А теперь… — он запнулся и махнул рукой. — Взять того же альбиноса, молодого такого, видел? Спеленали его у какого-то трупа, то ли брат погиб, то ли друг детства, размахивал копьем во все стороны, как веретено, чуть одного нашего не угробил. Глаза бешеные, руки дрожат не от страха, а от отчаяния. Смотрел я на него и думал: а ведь мы с ним одной крови, по сути. Такие же винтики в чужой мясорубке. Только мне повезло больше — я в Легионе выжил, ума и опыта набрался, а его судьба по баронским задворкам мыкаться послала. Его безысходность мне тоже знакома… Не знаю, что на меня тогда нашло. Убить я его должен был, по всем правилам, без раздумий. Да рука не поднялась на мальчишку. Таких вытаскивать надо из этого дерьма, а не кидать в вечную яму.

— Не убил, и правильно сделал. Значит, так и должно быть, — с серьезным видом поддержал я.

— Не убил, — Ганс усмехнулся. — Старею, наверное. Сентиментальным стал.

— Ты? — я не сдержал улыбки. — Сентиментальным?

— А что? — он искоса посмотрел на меня. В свете факелов его лицо казалось вырезанным из старого дерева — морщины, шрамы, седая щетина, одноглазый прищур. — Может, я просто устал. Столько лет воевать? Столько крови как я — никто за сотню лиг отсюда не видывал… А иногда знаешь как хочется просто сесть у печки, открыть бочонок пойла да внуков понянчить.

— У тебя есть внуки? — удивился я.

— Нет… — он вздохнул. — И не будет, наверное. Сын мой… Далеко, да и не в ладах мы. А женка моя почила два года назад. Так что так и помру один, в казарме, с мечом в руке. Хотя не скажу, что я о чем-то сожалею.

Я промолчал, с пониманием. Ганс допил эль, поднялся, прихрамывая, старая рана вновь дала о себе знать.

— Ладно, пойду, барон. Дела еще ждут… — и внезапно добавил себе под нос, не поворачиваясь. — Рад, что нас судьба свела.

Он ушел, а я остался сидеть, глядя на сарай с пленными и думая о том, что судьба, скотина такая, действительно неоднозначная штука. Будучи на Земле, ни за чтобы не подумал, что окажусь в другом мире. Более того, сперва думал, что попал в вонючий ад, а теперь, гляди-ка, больше напоминает чистилище. Правда руки уже по локоть в грязи, и чем дальше, тем большей всего этого прилипает. Альтернатива, правда, еще хуже. Лучше самому замараться, чем себя и других затащить в эту самую… альтернативу.

На следующее утро я приказал вывести пленных на работы.

Их построили, пересчитали, раздали старые лопаты, с потертыми черенками, но еще крепкие. Отправили на восточный участок у поселения, где ранее по вечерам и ночам копали каналы всякие нарушители спокойствия, навроде тех, что подрались из-за сраной заклепки.

Каналы копали для отвода талых вод. Здесь располагалось низинное место, весной его всегда затапливало — если не осушить, ближайшие поля встанут. Нам такого не надо. Да и Златик с Грумом будут недовольны.

В охрану пленных послали десяток дружинников, с луками наготове, но без особого рвения. Те скорее скучали на расстоянии, чем бдили: оперлись на копья, переговаривались да поглядывали на пленных без злости. Ранее я еще сказал дружинникам пустить слух, что Леший на опушке стоит, поэтому многие пленники с ужасом и настороженностью во время работ косились на ближайшую лесополосу.

Сам я поднялся на стену и какое-то время наблюдал за ними, попутно размышляя как бы их привлечь на свою сторону не силой и страхом.

Сначала пленные работали вяло, с ленцой, то и дело оглядываясь на охрану. Лопаты втыкали кое-как, землю бросали небрежно. Но к полудню, когда принесли обед: густую гороховую похлебку, заправленную мелкими кусочками сала, и свежий хлеб, еще теплый, — отношение в корне поменялось. Такая еда в наше время многого стоит, особенно если помнить, что крестьяне в окружающих баронствах разве что последние остатки с осени без соли доедают, и Морланд, похоже, не был исключением.

Я специально распорядился, чтобы пленных кормили из того же котла, что и дружину. Марко ворчал: «Сало переводим на врагов…» — но я настоял. Харлем поддержал, но не по доброте душевной, а потому что знал: сытый работник работает в два раза лучше и быстрее голодного. Сейчас благо весна, и мы теперь можем себе позволить потратить излишки пищи, конвертировав их в более эффективный труд, чтобы уже в ближайшее время эту «штрафную роту» перебросить на другое трудовое направление.

Мужики ели жадно, облизывая ложки, и с благоговением косились на поля, где под присмотром духов уже зеленели озимые. Кто-то даже коснулся лба в молитвенном жесте, глядя на ровные рядки всходов. Слышал, у Морландера земля на редкость тощая и неплодородная, поэтому удивление бывших крестьян понятно. Хищнический мотив Морландера захватить землю Сарских тоже понять можно, хотя и не принять.

— Сытная у вас жизнь, — буркнул Хельг, когда я проходил мимо по своим делам. Он стоял у края канала, опершись на лопату, и смотрел на деревню.

— Сытная, — согласился я. — Каждый работает на общее благо и ценится любой труд, даже самый презренный по мнению тех самых господ, на которых ты мне вчера жаловался, — добавил я с намеком в голосе.

Он ничего не ответил, но я заметил, что лопата в его руках и руках многих других пленных даже задвигалась быстрее, чем раньше. К вечеру каналы продвинулись еще на добрую сотню метров — больше, чем за предыдущие недели неспешной копки. Правильная мотивация тоже сыграла свою роль: тем, кто старается, был обещан двойной паек. Судьями выступят дежурившие дружинники, а значит и с ними следовало поддерживать добрососедские отношения.

На третий день я велел устроить для пленных показательную тренировку моих войск… Так, пока без всяких намеков. Но вдруг кто в будущем захочет вступить в мой новенький отряд «Хвост дракона», куда я собирался начать набор вот-вот уже через пару недель? А там и статус «пленных» можно будет сменить…

Марко вывел «Щит Дракона» на плац — все семьдесят с чем-то человек, если считать новобранцев, в разношерстных доспехах, с копьями и щитами. Доспехи мы с поля боя в основном собрали не ахти, но встречались и удачные экземпляры из прочной кожи с нашитыми металлическими пластинами, шлемы из толстой стали… Несмотря на неказистость, все равно смотрелось внушительно. Особенно когда дружинники строились в три шеренги, выставляя копья, и делали удар с подшагом вперед, слаженно, без суеты. Точно также они и разгромили тех, кто сейчас наблюдал за ними.

Дружинники прошли строевым шагом, перестроились в фалангу, отработали удары по чучелам — соломенным мешкам, набитым сеном и насаженным на колья.

В то же время пройдоха Ганс неподалеку отдельно гонял элиту из «Драконьих когтей», показывая индивидуальные приемы ближнего боя: уходы, подсечки, удары в незащищенные места. Два десятка закованных в доспехи человек работали парами, меняясь, и пот градом катился по их лицам. На них уже не было той пестрой смеси трофейных кирас и доморощенных кольчуг, что в начале зимы. Теперь их облачение, собранное из лучших трофеев и доделанное нашими кузнецами, более-менее унифицировалось: тяжелые стеганые куртки, поверх которых крепились стальные нагрудники, наплечья и наручи, добротные шлемы с забралами. С короткими мечами на поясе и круглыми щитами в руках, с копьями за спиной, они все больше походили на тяжеловооруженную пехоту, способную врезаться в самый плотный строй врага и проломить любое защитное построение.

Как только Когтей станет побольше, можно будет потихоньку формировать и свой конный отряд, благо лошадок мы с поля боя увели прилично и излечили почти всех, кто не умер в первые мгновения засады. Вражеские конники в легком обмундировании почти все тогда полегли, ибо стали основными мишенями отряда эльфийских лучниц во главе с Асалией и Лизалией, а уж они не церемонились и били наверняка.

Многие пленные смотрели на тренировки дружинников, разинув рты. Кто-то даже привстал со своих мест, чтобы лучше видеть. Наверняка у Морландера подготовка шла совершенно не так, если вообще шла среди новобранцев, и уж точно не по «науке».

— Теперь понятно, почему мы проиграли бой… — вздохнул молодой парень-альбинос. Он уже за эти дни немного отошел, начал привыкать к новому положению, и теперь стоял ближе других, облокотившись на ограду, и глаза у него по-мальчишески пылали.

— Не только поэтому, — расслабленно отозвался я, наблюдая за тренировками неподалеку, а за одно присматривая за пленными; мы с Гансом с утра уже размялись, чтоб не терять форму, поэтому меня слегка разморило и настроение было благодушным. — Не забывай, что еще нас было…

— Дракон… эльфы… тот монстр… — произнес он с благоговением и страхом, и взглянул на меня неоднозначно; так, будто еще не смирился, но уже понимающе. — Мы думали, это сказки. О драконе тот же барон говорил, мол, брешут люди, нет никакого дракона. А ты поди ж…

Речь у него была поставлена не как у обычного крестьянина. Я даже немного заинтересовался. Будучи преисполненный большими планами, я последние дни постоянно терся рядом с пленными, вынюхивая, кто что умеет делать руками и чем может оказаться полезным, и, так сказать, нарабатывал репутацию. Уже отметил для себя, кого нужно завербовать в первую очередь: трое плотников, один из которых, как выяснилось, умел не только избы рубить, но и мебель делать; двое подмастерьев-кузнецов, пусть и не самых умелых, но с руками из плеч; молодой баллистер, который умел обслуживать и заряжать аркбаллисту и, судя по тому, как он иногда косился на нее, очень хотел бы продолжить; и даже один старик, оказавшийся опытным рудознатцем, который в молодости мыл золото в северных реках и утверждал, что чувствует руду на расстоянии. Такой нам бы точно пригодился на новых медных разработках.

— Да, это не сказки, — после паузы сказал я и спросил. — Парень, а ты откуда будешь-то хоть? Как звать?

— Меня кличут почти также, как вашего сотника, милорд… — слабо улыбнулся он. — Ханс я.

— Что, Ханс? — я невольно аж крякнул, вот это совпадение, прямо бери и сочиняй анекдот про двух Гансов, старого и молодого.

— Угу… Из Вайнгара я.

— Из Вайнгара? Это ж земли барона Товрина, — удивился я. — Как же тебя к Морландеру занесло?