— Ситуация у нас такая, — заговорил я. — Переговоры сорваны. Морландер вероятно хотел убить меня, либо взять в плен. Чуть мы промедли — и у него вполне могла выйти эта затея. Намерения графа Росаля пока неизвестны. Товрин выразил желание и дальше оказывать нам всяческую поддержку. У нас есть месяц, может, два, прежде чем враг решится и накопит силы для нового удара. Погода пока на нашей стороне…

— Месяц — это мало, — покачал головой Харлем. — Очень мало.

— Раз уж Морландер смог послать пятьдесят человек для обычной засады… Силы у него нехилые. А если кто еще добавит? — проницательно заметил Ганс и цокнул.

— Верно. Но и воевать в открытую мы не собираемся.

Марко поднял бровь.

— А как, милорд?

— Хитростью, — я обвел взглядом присутствующих, разложил на столе чистый лист, взял уголек и быстро набросал три пункта. — План под названием… «Тень». Три части. Экономика, дипломатия, разведка. Харлем, задача твоих людей запустить слух на окружающих землях, что из-за ранней оттепели на юге ожидается неурожай. Нам нужно, чтобы цены на зерно к поздней весне взлетели до небес. Пусть купцы придерживают товар, ждут лучшей цены, а не везут его в гарнизоны того же Морландера. Если надо — скупай все втридорога. Паника и жадность — наши лучшие союзники в этом деле.

— Это возможно, — Харлем прищурился, деловито прикидывая. — Но может разорить нас. Хватит ли нам денег?

— Посмотрим. В течение месяца запустим вторую варницу, и пиво окончательно станет нашим ощутимым источником дохода… В общем, возьмешь из казны серебра, сколько требуется. Но согласуй траты с Эдгаром.

Староста поймал взгляд Харлема и кивнул.

— Следующее, дипломатия, — продолжил я. — Я уговорю Товрина через своих информаторов распустить слухи, что Морландер с потрохами продался чужому графу и семейке Ламбертов. Что именно граф Росаль стоял за нападением пиратов на прибрежные земли. Что Морландер предал интересы графа Бордияра, вышел из ума, ненадежен и никчемен. Что его люди голодают, а казна пуста. Последнее может быть даже недалеко от правды. Пусть все соседи узнают, что иметь с ним дело, помогать ему, себе дороже выйдет.

— Вы надеетесь, что слухи дойдут до графа Бордияра, и он что-нибудь предпримет? — уточнил Эдгар.

— И это тоже. Судя по всему, он прагматик. Вряд ли ему будет нужен вассал, который бегает к чужим сюзеренам за спиной и мутит с ними поганые делишки.

Староста закивал и пригладил седую бороду.

— Третье — разведка и саботаж, — я повернулся к Асалии. — Твои следопыты могут, скажем, отправиться погостить в лесные угодья старого барона?

— Отслеживать все передвижения его войск? — усмехнулась эльфийка. — Могут, конечно.

— А как насчет… устроить несколько несчастных случаев? — я поднял ладони перед собой, увидев, как она свела бровки вместе, подумав явно не о том. — Ничего такого из ряда вон. Испорченные колеса у обозов, ослабленные оси, чтобы ломались на ходу, перепутанные указатели на развилках, чтобы гонцы плутали лишние часы, дороги с грязевыми сюрпризами, припасы, подмоченные дождем…

Асалия долго смотрела на меня, не мигая. Потом медленно, с расстановкой спросила:

— Даллен, ты хочешь втянуть мой народ в войну с людьми? Не с монстрами, не с Искажением. С людьми, — укоряюще повторила она.

Знал, что она скажет нечто подобное, но ставки выросли, и нужно использовать все имеющиеся возможности, и пояснить, что они не противоречат эльфийской морали или нежеланию вмешиваться в дела людей.

— Я прошу тебя защищать наш дом, — парировал я. — Всеми доступными средствами.

— Это не защита. Это нападение.

— Нет, скорее упреждающий удар в ответ на агрессивные действия… Сама видела, какие. И уже какой раз, напомни? Нужно начать портить старому барону жизнь, раз уж у нас пока нет сил на прямое столкновение с ним. По-другому он не остановится. Каждое наше бездействие он будет принимать за слабость.

Эльфийка молча слушала меня. Я видел, как в ее глазах мечутся сомнения, борются долг перед своим народом и верность нашему союзу, и что-то еще, может быть даже легкое разочарование в моих способах «разрешения» конфликта.

— Мы не будем убивать спящих, — сказала она наконец то, что ее тревожило. — Травить колодцы. И заниматься подобными унизительными вещами.

— А такое и не надо, подруга. Сам не одобряю. Просто сделайте так, чтобы их припасы быстро портились, а дороги размывало и прочее на таком же уровне. Остальное сделают слухи, голод и усталость. Пусть возрастает напряжение, а воины злятся на своего господина, что он не способен обеспечить их всем необходимым.

После моих объяснений она коротко и отрывисто кивнула. Ранее напряженные черты ее лица разгладились.

— Хорошо, Даллен. Я поговорю с сестрами. Но за тобой будет должок.

— Спасибо. Век не забуду.

Я откинулся на спинку стула и обвел взглядом совет.

— Вопросы?

— Один, — прищурился Ганс. — А что делать, если граф не станет ждать, пока мы разорим Морландера, и пошлет за племянником свою армию прямо сейчас?

Я посмотрел на карту, на черную линию у нашей восточной границы, откуда могли прийти силы графа.

— Тогда мы встретим их. Боюсь, жителям Орлейна придется еще немного покопать, но уже вдали от деревни… — намекнул я.

— О, я понял… Тогда больше вопросов нет, — одобрительно буркнул Ганс и прищурился одним глазом, отчего его и без того изрезанное шрамами лицо стало выглядеть гораздо кровожаднее.

В комнате повисла тишина. Я видел, как задумчиво переглядываются Марко и Эдгар, как Харлем что-то быстро подсчитывает в уме, уставившись перед собой, как Асалия стоически смотрит в окно, приобхватив свои локти.

— Значит, война? — вздохнул Марко.

— Я сделаю все, чтобы ее избежать, но… Сам должен понимать. Если быть войне — она должна пройти исключительно на наших условиях! — грозно сцепил пальцы перед собой я.

[Активировано стратегическое задание: «План Тень»]

[Направления: экономическая война (Харлем), дипломатическая изоляция (Товрин), диверсии (Асалия)]

[Срок реализации: 1–2 месяца]

[Прогнозируемый результат: ослабление позиций барона Морландера]

Дальше еще с час мы прорабатывали детали и возможные форс-мажоры. Утвердили сигналы оповещения, наметили маршруты отхода на самый крайний случай. Ганс и Марко распределили усиленные патрули на восточной границе с учетом эльфийских дозоров. Харлем доложил о закупках в Талберге — запасов должно хватить надолго.

Когда все разошлись, в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь треском камина. Выдохнув, я спустился в подвал усадьбы. Прошел лабораторию алхимика — оттуда доносилось шипение реагентов и запах серы, юноша снова алхимичил допоздна, — и направился дальше вглубь, туда, где раньше хранили соленья-варенья и старую рухлядь. Теперь там, за тяжелой дубовой дверью, окованной ржавыми полосами металла, пребывал важный пленник.

Криц сидел в своей каморке, прикованный цепью к стене, и в полумраке читал книгу — толстый фолиант в потертом кожаном переплете. Я велел приносить ему «напочитать», чтобы он совсем тут не одичал или не умер от скуки. При моем появлении он поднял голову, и я увидел в его глазах не злобу, а спокойное, почти равнодушное любопытство. От былого гонора не осталось и следа. Считай, пару месяцев просидел в одиночной камере, тут у кого угодно характер немного изменится.

— Барон, — вяло фыркнул он. — Решили навестить дорогого пленника?

— Да, решил поговорить.

— О чем? — он закрыл книгу, заложив страницу пальцем. — О моем дяде? Я же вам говорил, что он бросит гнить меня здесь? — тут в его глазах мелькнуло понимание. — А, я понял. Ваши переговоры провалились, а вы теперь не знаете, что со мной делать?

Я придвинул табурет и сел напротив него. За время заточения Криц заметно осунулся — скулы заострились, под глазами залегли темные круги.

— Посланник не стал отрицать, что ты оказался не нужен своему дяде, — приукрасил я.

Криц дернул щекой.

— Я и сам знаю, что меня использовали как разменную монету.

— Я вот и хотел спросить: если твой дядя вдруг умрет, ты вообще станешь наследником или тебя вычеркнут? — как бы невзначай поинтересовался я.

— Скорее я умру раньше, — криво усмехнулся он и бросил в мою сторону волчий взгляд. — Дядя меня ненавидит. Всегда ненавидел. Думает, я метил на его место, плел интриги за спиной. А я просто хотел себе лучшей жизни. Чтоб меня оставили в покое, понимаешь⁈

— Немного, — серьезно кивнул я. — Но чтоб тебя оставили в покое, надо стать либо голозадым бродягой, неуловимым, до которого никому нет дела, либо метить как можно выше.

Он хмыкнул от моих слов.

— И к чему ты клонишь, барон?

— К тому, — сказал я, — что твой дядя не захотел заплатить за тебя достойный выкуп. И не захочет. Тем более сейчас, когда у него есть повод для конфликта. Ты ему нужен мертвым. Или живым, но в плену у врага, чтобы объявить мне войну.

— Это в его духе, — ощерился Криц, опустил взгляд и дернул цепью.

— А ведь ты можешь оказаться мне полезным, — заговорил я уже прямо. — Пойдешь на сотрудничество — и тогда я значительно улучшу условия твоего содержания.

— Это как же? — он прищурился и подался вперед, а в голосе впервые за весь разговор мелькнуло что-то похожее на заинтересованность.

— Полноценное трехразовое питание, а не каша на воде два раза в день. Прогулки на свежем воздухе. Весна ведь уже во всей красе…

Не то чтобы мне нравилось играть роль тюремного надзирателя, но обстоятельства вынуждали. Если удастся перетянуть Крица на свою сторону, он может стать неплохим козырем в будущем противостоянии с Росалем.

Криц сглотнул и невольно облизнул пересохшие губы. Месяцы «поста» на скудном хлебе, воде и редких овощах сделали свое дело — спесь ушла, появилось смирение. Полагаю, сейчас он боролся с собой, с гордостью, с ненавистью ко мне, но желудок в итоге брал свое.

— И чем же я могу быть вам полезен, барон? — вздохнул он устало, без тени прежнего вызова.

— Сведениями. О слабостях твоего нерадивого дяди, о его финансовом положении, о врагах. О том, кто из его вассалов недоволен, кто ждет случая выйти из-под патронажа, кто боится и ненавидит… Всего, что может меня заинтересовать.

Криц какое-то время помолчал. Оно и понятно, все-таки я предлагал ему весьма сомнительную сделку, с какой стороны не посмотри. Но затем он вдруг вскинул голову, и в глазах его блеснуло что-то, похожее на злость.

— Есть у него один враг, — сказал он тихо. — Граф Синион, если слышали. Его владения чуть ближе к центру империи. Они делят спорные земли уже лет десять, и мой дядя постоянно проигрывает в тяжбах, потому что Синион богаче и лучше платит судьям. Будь у моего дяди деньги, он бы решил этот вопрос… силой или подкупом. Но денег нет. Вот он и решился на авантюру с приграничными землями, пошел на поклон к своему старшему брату герцогу… — сообщил весьма любопытные вещи Криц.

— А ты откуда знаешь про этого… Синиона?

— Писари дяди часто забывали закрыть дверь и любили пообсуждать все вслух, — ответил он. — Вот я и услышал.

— Считай, трехразовое питание у тебя уже есть, — после паузы задумчиво кивнул я. — Но учти, если твоя информация не подтвердится… Наешься впрок и больше не будет.

При упоминании еды Криц вновь сглотнул и выдавил:

— Буду ждать.

— Что-то еще? — намекнул я на еще одно свое предложение. — Гулять под присмотром не хочешь раз в пару дней?

Пленник глянул на меня исподлобья и задумался. Наконец откопал в памяти еще кое-что:

— У дяди есть долг перед банкирами морского Вольного Города Торн. Тридцать тысяч серебром, которые он лет пять назад взял на войну с Синионом. Войну проиграл, отдавать стало нечем. Проценты до сих пор капают. Банкиры выражают недовольство, но сделать ничего не могут. Дядя оттягивает расплату по счетам, надеясь каким-то образом обнулить долг.

Я слушал, пока в голове складывалась нужная картина. По всему выходит, что если вдруг что — значительно профинансировать его военную кампанию сможет только его более именитый родственник, герцог Ламберт…

Итого граф имеет: напряженная ситуация с казной. Старый враг, который точит границы. И нелюбимый племянник, первый в очереди на титул, который знает многие его делишки и семейные тайны. Как это все я могу использовать?

— Польза от тебя есть, — признался я, вернувшись взглядом к пленнику. — Распоряжусь, чтоб тебе регулярно приносили еду. Прогулку организуют уже завтра. Если будет еще чего интересного сообщить… Зови. Я уж в долгу не останусь. Можно, например, улучшить жилищные условия… — оглядел я влажный подвал с обмазанными глиной стенами. Не будь прямо над его головой печки, и он бы эту зиму вряд ли смог бы перезимовать без каких-либо последствий для здоровья.

Криц на мгновение застыл, затем кивнул и открыл книгу, давая понять, что больше нам не о чем разговаривать.

Я поднялся и вышел наружу, оставив его наедине со своими мыслями.

Следующие дни растворились в привычной круговерти: стройка, тренировки, снаряжение караванов, бесконечные доклады Харлема и Эдгара, переписка с Товриным. Но даже в этой бесконечной череде дел я упорно выкраивал время и для себя. А именно: уж очень мне хотелось обучиться основам магии. Иногда занимался поздним вечером, иногда — ранним утром, пока деревня еще спала.

Лоуренс с радостью взялся за обучение. Мы сидели в его лаборатории, он раскладывал передо мной схемы, чертил на бумаге потоки эфира, объяснял, как работает концентрация и визуализация. Он все это называл другими словами, но суть была та же — я легко подбирал аналоги с Земли.

— Главное, поначалу не пытаться контролировать энергию силой, — как-то сказал он. — Сила лишь инструмент. Вы должны прежде всего чувствовать ее, как чувствуете свои пальцы. Не напрягать и не давить. Иначе энергия ответит таким же давлением.

Я тогда сидел с закрытыми глазами, пытаясь «почувствовать», но внутри ощутил лишь пустоту и гул.

— Не получается, — проворчал я.

— Получается, — возразил Лоуренс. — Просто вы привыкли все делать через усилие. А магия — не усилие. Это… сосредоточение и расслабление в одном флаконе.

— Сосредоточение?

— Да. Представьте, что вы стоите в реке. Вода течет мимо, вы не можете ее остановить или повернуть вспять. Но вы можете погрузить руку в поток и направить его чуть в сторону.

— И как мне ощутить это состояние?

— Не знаю, — честно признался Лоуренс. — Это у каждого по-разному. Кто-то чувствует тепло, кто-то — холод, кто-то — вибрацию. Попробуйте представить, что внутри вас есть пустота, и вы заполняете ее чем-то своим, а потом извергаете это наружу.

Я пробовал. Но ничего не происходило. Даже стал думать, что все-таки у меня нет к этому предрасположенности.

— Не отчаивайтесь, господин барон! — поспешил утешить Лоуренс. — У большинства людей уходят годы на то, чтобы прикоснуться к эйфиру.

— А сколько у тебя это заняло?

— Три месяца, может чуть больше, — с некой гордостью сказал юноша, но чуть после вздохнул. — Правда затем все застопорилось… да и учителей подходящих не было. Поэтому я долгое время топтался на одном месте.

— Понимаю…

Я задумался. Лоуренс по-прежнему не знал, что у меня есть Око. А что, если оно способно на большее? Не только видеть ауры и опасность. Может, и магию разглядит? Надо бы попробовать.

Я напряг зрение и активировал Око. Мир вокруг тут же изменился — заиграл знакомыми красками аур. Но магии не было. Ничего, кроме привычного свечения. Я попробовал сменить фокус, расслабить взгляд, как учил Лоуренс. Долгое время ничего не происходило…

Как вдруг — на грани восприятия что-то дрогнуло. Я присмотрелся и увидел кое-что новое. Вокруг пальцев Лоуренса, сжимающих стилус, вились тонкие, едва уловимые голубоватые туманообразные нити. Они тянулись к бумаге, к склянкам, к ступке с бурым порошком, особенно когда он занимался алхимией.

Похоже, это и есть так называемая мана, о которой он говорил в прошлый раз. Слабая, почти неразвитая, как и подобает подмастерью мага. Вероятно, у настоящих магов она имеет более глубокую структуру.

Я опустил взгляд на свои руки, затем сфокусировался на теле и углубился в собственные ощущения. Через какое-то время я будто бы немного прозрел. Как оказалось, все это время откуда-то из моей груди, из-под ребер, тоже тянулись нити, маленькие, почти прозрачные. Они расходились во все стороны: к Лоуренсу, к двери, к окну, в землю, в небо, но большинство были настолько слабыми, что мне едва удавалось их разобрать.

Я проследил парочку самых ярких, быстро догадавшись, куда они идут: первая уходила туда, где находился Росток стража, в Заповедную рощу, другая — шла гораздо ближе, аккурат в сторону логова Файгера. Обе нити пульсировали ровным спокойным ритмом. Неужто теперь я не только мог чувствовать, но и видеть нашу магическую связь?

От этой мысли я потерял концентрацию. Моргнул, и мир снова стал обычным. Любопытно… Надо будет в ближайшие дни пытаться развить это ощущение.

Решив не засиживаться допоздна, я попрощался с Лоуренсом и вышел из лаборатории. Свежий воздух ударил в голову, прогоняя остатки магического тумана. Хотелось просто пройтись, размять ноги после долгого сидения, подумать о том, что я только что увидел. Но далеко идти не пришлось — меня навестила Асалия и рассказала кое-что о природных духах. Мы встали за пределами поселения, и она показала рукой.

— Духов слишком много на малой территории, — объяснила она, глядя на поля, где Роза, Златик, Боб и Грум носились друг за другом, рассыпая вокруг себя искры живительной энергии, видные невооруженным взглядом. — Земля истощается. Она отдает им и урожаю силу, но не успевает восстанавливаться.

— И что же нам делать? — посерьезнел я. В этом мире помимо навоза и прочих естественных прикормок больше не было никаких удобрений. И того же навоза со скота сильно не хватало. Хорошо хоть к «трехполью» местные крестьяне пришли самостоятельно.

— Расширять угодья, — она искоса взглянула на меня, видя, насколько внимательно я ее слушаю. — Ты должен занять новые земли. Не для людей, именно для духов. Культивировать там, где почва бедная или где давно не пахали. Пусть они наполнят ее жизнью. Пока поля перед нами восстановятся самостоятельно.

— У меня не хватает людей, чтобы осваивать целину, — вслух задумался я.

— Не нужно людей. Нужны семена, вода и время. Духи сделают все сами.

Я кивнул и посмотрел на восточные окраины деревни, покрытые редким кустарником и прошлогодней целиной.

— Сколько земли им нужно?

— Сейчас примерно столько же, сколько уже занято. Через год — вдвое больше. Потом — еще. Зависит от количества духов.

— Принцип я понял…

— Я слышала, моя сестра тебя кое-чему научила… Попробуй, — загадочно сказала она и ушла.

Это она про то чувство единения с природой, которое я ощутил у старой ивы?

Недолго думая, я подошел к восточным холмам, опустился на корточки и закрыл глаза. Коснулся почвы и постепенно поймал нужное состояние для использования способности Длани Земли.

Холмы были голодны. Я почувствовал их иссохшую, вымороженную землю, почти лишенную жизни. Но там, глубоко, под слоем почвы, теплилась искра «плодородия» — слабая, почти угасшая, но не погасшая до конца.

Я сидел так с минуту, прислушиваясь к земле, и постепенно понял, чего ей не хватает. Не только воды или навоза — здесь нужен был отдых. Годы беспорядочной вырубки и выпаса скота иссушили верхний слой, но глубокая почва еще хранила остатки былой силы. Если засеять эти холмы травами с мощными корнями — люцерной, клевером, — по идее, они за пару лет восстановят структуру. Пустить сюда духов, тех же Грума или Боба, они ускорят процесс. Но сразу пахать нельзя — земля просто выдохнется в первый же год и превратится в засушливую корку.

— Угу… Сначала травы, потом духи, потом урожай. Годик, полтора, — сказал я вслух, поднимаясь и отряхивая колени.

С этими мыслями я вернулся в усадьбу. В голове уже крутился примерный план, кого из крестьян можно будет перенаправить на новые участки, какие культуры сажать в первую очередь, как организовать полив… Но все это требовало обсуждения с теми, кто в этом понимает лучше меня.

Уснул я едва ли не на ходу.

Под утро меня разбудил знакомый настойчивый зов. По нашей связи я понял: Файгер хотел похвастаться, чему он научился за это время.

Я оделся буквально за минуту — навык, въевшийся в кровь еще в Легионе, — и предвкушающе выскочил во двор.