Удар самого первого и, похоже, самого быстрого противника я принял на щит.

Клинок с глухим звуком вонзился в дерево, застрял — враг дернул, пытаясь высвободить оружие, и я тут же ткнул его мечом в открывшееся подмышечное сочленение доспеха. Он охнул, осел, и я с пинком перешагнул через него, выходя на свет.

Их было много. Очень много. Со всех сторон.

Они бежали плотными группами, прикрываясь щитами, и лишь маленький отдельный отряд из пятерых человек ушел в сторону и пытался догнать ловкую фигуру старшей эльфийки, что, отстреливаясь, заманивала их туда, где засели основные мои силы, пока что себя не проявившие.

Самый же многочисленный отряд врага, голов двадцать, двигался более организованно прямо к башне с южной стороны, и в свете серого, пасмурного неба я разглядел знамя с черным вороном на желтом поле. Герб Морландера. Старый барон… Вот же ж сукин сын.

— За мной! — крикнул я, смещаясь в сторону, где было меньше всего противников. Степан и Томас, сомкнув щиты, двинулись следом, показывая, чему их научили за несколько месяцев тренировок. Они держались плечом к плечу, и я даже услышал, как Томас сбивчиво шепчет: «Не опускать щит… не опускать».

Ганс работал отдельно слева, экономно, без лишних движений: удар, блок, еще удар, и очередной противник валится в грязь, либо раненый в ногу, либо хватаясь за разрубленное горло. За ним бежали Товрин и его два дружинника, которым пришлось прикрывать отход всей нашей группы.

Вскоре часть прущих противников начала падать в нескольких шагах от нас, дергаясь от мощных попаданий стрелами. Первый. Второй. Еще один. Отлично. Похоже, с лучниками Лизалия разобралась. Враги вероятно не сразу поймут, что стрелы летят откуда-то из леса, а не со стороны быстро отступающей старшей эльфийки.

Воительницы работали быстро, без пауз, и почти каждый их выстрел находил свою цель и собирал кровавую жатву.

— Шестеро! — крикнул я скорее Гансу. — На северном склоне!

Туда-то мы и отступали, смещаясь вдоль башни и пытаясь выйти из окружения.

— Н-на… Нельзя дать им перегруппироваться! — глухо крикнул он.

Я рванул туда, встретив первого противника мечом. Наши клинки сошлись. Я схватил его за запястье и сделал подсечку, сбивая с ног. Он был в кирасе и вообще — имел на себе много лишнего железа, поэтому неуклюже рухнул, как мешок с песком, но тут же попытался подняться. Пинком отпырнул его от себя. Заметил удивление на его бородатой морде.

Они не ожидали. Не думали, что барон сам полезет в мясорубку. А я лез. Потому что иначе нельзя. Окружат и прикончат.

Бой закипел с новой силой. Едва я отбил очередную атаку спереди, как раздался срывающийся крик Томаса:

— Милорд! Справа!

Я развернулся, не видя удара, но успевая подставить щит. Чуть не пропустил второй — снизу, в ногу. Успел отшатнуться, но лезвие все же чиркнуло по голени, разрезая штанину и кожу. В пылу схватки боль я даже не почувствовал.

— Ща метну, не двигайсь! — окрикнул Ганс.

Мгновение — и ветеран кидает нож — тот входит в незащищенное предплечье противника. Скривившись, тот рефлекторно разжал пальцы, выпуская меч, и схватился за раненую руку. Это позволило мне добить его коротким жестким уколом под шею.

Четверо ближайших вражеских бойцов слегка растерялись от нашего оборонительного напора и замедлили темп, мешкая и не решаясь с ходу атаковать.

— Левее забирай! За мной! За мной! — кричу я Степану и Томасу. Теперь перед врагом оказались Ганс, Товрин и его спутники. Одного из них успели окружить и ранить в плечо. Он замешкался, и я мельком успел заметить, как тот рухнул под ударами с двух сторон.

Раздался яростный крик второго дружинника Товрина. Как загнанный в угол волк он кинулся на врагов, давая своему господину лишние секунды для побега. Вскоре и его постигла незавидная участь. Но это выиграло нам несколько метров форы.

Мы спешно отступали, держась друг друга. Стрелы эльфиек продолжали разить то одного, то другого противника, отвлекая или нанося серьезные ранения, отчего враг физически не мог сомкнуть кольцо.

Вскоре мы достигли подножия холма и догнали замедлившуюся Асалию, которая перестреляла всех несчастных, кто ранее рискнул кинуться за ней — по пути мы то и дело натыкались на убитых и раненых ею воинов, корчащихся на земле.

К этому моменту за нашей группой, обходя башню с двух сторон, бежало уже человек тридцать. Внезапно трое из них угодили в ловушку, которую Лизалия приготовила заранее: корни одиноко стоящего старого вяза взметнулись вверх, оплетая ноги бегущих, отчего те рухнули в грязь. Еще несколько нападавших испуганно замедлили темп. Из-за вяза показалась младшая эльфийка с хищной ухмылкой и метко послала стрелу вдогонку, застопорив целую семерку противников с левой стороны башни.

— Ганс, кидай огне-камни! — крикнул я и подал пример, доставая из-за пазухи три увесистых, завернутых в промасляную тряпицу шарика размером с ладонь. Чиркнул кресалом, запалив фитили. Лоуренс там такую смесь намешал… Швырнул сразу три штуки в гущу нападавших. Ганс кинул мгновением позже. Удар об землю — вспышка, грохот, жар.

Эффект превзошел все ожидания. Ведь опыты мы ставили на куда меньших «шариках» и сделать удалось всего несколько штук — большая часть партии пошла в брак. Состав оказался настолько нестабильным, что я до последнего не знал, сработают ли они.

Вспышки полыхнули ослепительным белым светом, на миг выжигая серость зимнего дня. За светом пришел утробный рокот, отдавшийся дрожью в груди, а следом — волна раскаленного воздуха. Чуть позже повалил густой, маслянистый дым, пахнущий серой и чем-то едким. Он смешивался со взвесью из земляной крошки и стонами раненых, вряд ли убитых, не хватило бы силы взрыва. Кто-то страшно и дико заорал и, кажется, стал кататься по земле.

— Бегом! Бегом! — подтолкнул я Товрина и остальных, которые, очумело прикрывая лицо руками, оборачивались, пытаясь разглядеть, что там произошло позади.

Наконец долгожданная опушка леса приняла нас в свои темные и сырые объятия. Орущие и ругающиеся враги остались далеко позади.

Ветви сплелись над головой так густо, что даже серое небо почти не просвечивало, и в туманной мгле я различал только силуэты: Лизалия — впереди, легкая, почти не касающаяся земли, Асалия — чуть позади, с луком наготове, Ганс, тяжело дышащий, припадающий на ногу; Томас и Степан, смыкающие строй сзади, бежали где-то сбоку, как и остальные дружинники, прикрывающие наш отход.

Запыхавшийся Товрин еле переставлял ноги рядом со мной, молчаливый, сосредоточенный. Я видел, как он постоянно оглядывается, словно ожидая погони.

Но погони не происходило. Враг явно оказался под впечатлением от пары троек «средневековых гранат» прямо в лицо. Да и преследовать врага вместе с двумя эльфийками в их родной вотчине… Их командиры ведь не дураки? Тут нужна серьезная подготовка. И то навряд ли они пойдут на такое. Я бы на их месте не стал, но кто знает… Поэтому темп мы не сбавляли.

— Отстали, — выдохнула Лизалия, не оборачиваясь и подтверждая мои мысли. — Побоялись леса.

— А мы, думаешь, любим? — сипло прокашлял Ганс, едва не падая от усталости. Где-то по дороге он раздобыл приличных размеров палку, на которую опирался.

— Я люблю, — усмехнулась эльфийка. — И вам бы, людям, научиться любить. Только что он вас спас.

Ганс отвернулся, не желая продолжать пикировку. А мы тем временем свернули с заросшей тропы. Эльфийки повели нас напрямик, сквозь ельник, где ветки хлестали по лицу, а ноги проваливались в моховые кочки по самую щиколотку. Вскоре я потерял счет времени — шли мы так может час, может два. Тишину леса больше всего нарушил не хруст веток и не чавканье земляной слякоти, а тяжелое дыхание Ганса, Товрина и других дружинников.

— Так все… Привал! — скомандовал я, когда эльфийские следопыты вывели нас к небольшой полянке, окруженной осинами.

Сотник рухнул на землю, не дожидаясь приглашения, и принялся разматывать пропитавшуюся кровью и мазью тряпицу на ноге. Рана на бедре оказалась весьма глубокой — проникающий удар, содрана кожа, задето мясо, — до быстрой перевязки крови успело вытечь прилично, поэтому ветеран и выглядел бледным, как снег.

— Жить буду, — буркнул он, заметив мой взгляд, и достал из-за пазухи кожаный кисет с «сальной мазью». — Не впервой. Черт, собаки… будто знали, что у меня эта нога больная.

Я тоже еще раз обработал свой неглубокий, но длинный порез на голени. Опытным путем еще в деревне выяснилось, что так эффективнее — мазать раны несколько раз спустя короткие промежутки времени.

У обоих ноги пострадали… Корпус и руки прикрывала легкая броня, а ноги — увы, чтобы не терять в скорости, приходилось обходиться кожаными поножами с редкими металлическими вставками. В средней и уж тем более тяжелой броне по лесу не побегаешь. А кто бегал — быстро понял, что лучше рана, чем утонуть в собственной броне на первом же болоте или забить ноги спустя пол-лиги по пересеченной местности. Таких потом тепленькими берут — ничего делать не нужно.

Оглядел поляну, дружинников, Товрина. Кто-то перевязывал товарища, кто-то просто сидел, прислонившись к стволу, и смотрел в одну точку. Пахло свежим потом, кровью и прелой листвой. Где-то вдалеке встревоженно крикнула сойка. Лес жил своей жизнью, не обращая внимания на людские разборки.

— Асалия… Сколько у нас времени? — обернулся я к отдыхающим неподалеку эльфийкам.

— Погони нет, — ответила Асалия, прислушиваясь к чему-то, что только она могла слышать. — Они остались у башни. Похоже, графский посланник сумел их больше заинтересовать.

Ее слова прозвучали весьма иронично. Я хмыкнул, но затем стал серьезным. Не ясно, оставят ли его в живых… При условии, что он с ними не заодно. А ведь еще и на меня могут свалить его смерть. Вариантов много.

— После того, что мы им устроили, у них напрочь отпало желание нас преследовать, — вставил свое слово сотник.

— Угу… Сколько до развилки с ослами?

— Мы забрали сильно на север… — задумалась старшая эльфийка. — Но если идти без остановок — к полуночи дойдем.

— Ладно, тогда еще пять минут и вперед. Нечего рассиживаться. Потом отдохнем.

…

В деревню мы прибыли затемно. Всю дорогу меня мучал один вопрос. Каким это образом Морландер смог спрятать такое огромное войско вблизи от башни, что даже эльфийки этого не заметили? И чуть после сам же на него ответил: маги. Похоже, у него были неплохие маги с нужной специализацией.

По периметру стены горели факелы и дежурило множество дружинников. Марко ждал на стене у ворот. Я еще издалека увидел его мощный силуэт на фоне факельного отсвета, напряженный, неподвижный. При нашем приближении его лицо разгладилось, и он с облегчением помахал рукой. Наглухо запертые ворота открылись, и воевода вышел навстречу, всматриваясь в лица и пересчитывая бойцов.

— Все живы? — спросил он хрипло. — А то Коллен прибежал. Мы уж не знали, что делать.

— Все, — устало ответил я. — Ганса пырнули в ногу, но не сильно. Отлежится пару дней и будет как огурчик.

— Слава богам! — Марко перевел дыхание. — Милорд… Так как все прошло? Надо было мне с вами ехать, а то плохое предчувствие мне покоя не давало…

— Оно тебя не подвело… но давай позже. Утро вечера мудренее, — вздохнул я. — Организуй двойную смену дозорных этой ночью.

Марко кивнул и развернулся, выкрикнув приказы дружинникам на стене.

Я встал у ворот, глядя, как мои люди расходятся по домам. Товрин покинул меня еще на развилке — решил не рисковать и поскорее уйти в свое баронство окольными тропами. Надеюсь, добрался.

В этот момент я почувствовал, как внутреннее напряжение, державшее меня последние часы, медленно отпускает, оставляя после себя пустоту и звон в ушах.

— Барон, — подошел староста Эдгар и заметил тихим голосом. — Вам бы тоже отдохнуть.

— Пожалуй, ты прав.

Я прошел в усадьбу, поднялся в кабинет, запер дверь.

И только оставшись один, позволил себе расслабиться — подкинул дров в камин, сел в кресло и закрыл глаза.

Правда ли что сам граф Росаль не планировал засаду? Если это ложь, то почему посланник был искренне удивлен появлением людей Морландера? Неужто старый барон на исходе лет решил поиграть в свою игру? На свой страх и риск? Слабо верится, хотя…

В кресле я и заснул после этого напряженного дня.

Очнулся уже засветло. Глянул за окно. Мда, проспал я знатно. Время к обеду. Наскоро перекусил, успокоив Миронику и кратко рассказав о том, что произошло на встрече.

К этому времени на пороге появился Харлем. Лицо у него выражало озабоченность, в руках — небольшой сверток, перевязанный бечевкой, с вдавленной в сургуч печатью.

— Входи, — пригласил я его за стол. — Что там у тебя?

— От барона Товрина, милорд. Тайный гонец прискакал поздним утром — видать, не жалел лошади. Похоже, ваш брат успешно добрался до своих владений.

Я кивнул, взял сверток и сломал печать.

Внутри лежал лист плотной бумаги, исписанный мелким, аккуратным почерком, что и большинство прошлых посланий. Барон писал лично. Только строчки прыгали, сбивались, и в двух местах чернила были смазаны, будто писавший останавливался, промокал бумагу, начинал заново.

'Даллен!

Прости, я правда не знал, что все так сложится. Ранее Морландер выходил на меня через третьих лиц, утверждал, что хочет мира. А сам… Черт! Готовился к войне, разбойник. А ведь я даже на секунду поверил. Видимо, в конец расслабился…

Спасибо, брат, что не бросил меня там! Я этого не забуду.

Не учли мы такой вариант. Старик обманул нас обоих. Как и ты, я не собираюсь ему прощать. Просто знай, я в любом случае буду на твоей стороне и помогу, чем смогу.

P. S. Я уже начал собирать информацию, чтобы узнать, действовал ли Морландер по своей инициативе. Маловероятно, но все же: может граф Росаль здесь и вправду ни при чем?

С наилучшими пожеланиями, твой брат'.

Я перечитал письмо дважды, потом аккуратно сложил и убрал в ящик стола.

— Харлем, — позвал я. — Барон ждет ответа?

— Да, гонец все еще у нас, господин.

— Передай: я буду рад любой помощи и информации.

— Слушаюсь.

Он вышел, а я задумался, вспоминая ауру Товрина: точно ли он не мог знать о западне? Насколько можно верить его словам?

Но гадать на кофейной гуще — дело неблагодарное. Слишком много вопросов накопилось без ответа, и слишком много неясного в том, что случилось у старой башни. Отодвинув сомнения в сторону, я велел созвать всех на экстренный совет.

Позже. Вечером.

Первым пришел Марко. Под глазами у него залегли тени от постоянных проверок дозорных. Затем приковылял недовольный Ганс, которого вырвали из постельного режима. Следом — Харлем с толстой кипой пергамента под подмышкой. По дороге он о чем-то беседовал со стариком Эдгаром — тот слегка горбился, упираясь на трость, но вид имел довольно бодрый. Последней явилась Асалия и тихо извинилась за сестру. Та отказалась прийти, говорит, устала и хочет спать. Я понимающе кивнул. Ее непосредственность как всегда поднимала настроение. Совет мог оказаться тяжелым и затянутым, а младшей эльфийке на нем особо делать нечего.

Под взглядами собравшихся я развернул на столе карту своих и окружающих владений.