Тропинка уходила в лес. Я прошёл к дровнику на краю участка. Там на колоде торчал колун. Щепа ещё не успела потемнеть, она была свежая, светлая. Христофорович явно работал тут сегодня, готовя дрова на зиму.

Я вспомнил, как осенью приезжал к старику и почти весь день рубил дрова, сбрасывая таким образом весь городской негатив. Колун был тяжёлый, с длинной рукоятью.

Брать с собой в лес сапёрную лопатку, когда под рукой есть это чудо, было бы глупо. Я выдернул его из пенька. Вес сразу оттянул руку — килограммов пять, не меньше. Хороший баланс, центр тяжести смещён к лезвию, рукоять из карельской берёзы отполирована ладонями до тёплого глянца.

Я перехватил колун поудобнее и двинулся по следам дальше.

Девятый час вечера, но солнце даже не планировало садиться. Точнее, оно зайдёт, но почти сразу же появится вновь, не давая тьме окутать здешние земли.

Лес жил своей жизнью: пение птиц, шелест листвы, где-то далеко куковала кукушка, отсчитывая кому-то годы.

Если природа жива, то тварей поблизости нет. Это правило я усвоил ещё с учебки. Но я всё равно крался: люди могут оказаться пострашнее всяких тварей. А с кем сейчас шёл Христофорович, я не знал.

Я шёл медленно, вглядываясь в землю. Следы вели на юго-восток, в сторону Ладожских шхер, вдоль русла реки. Различил три пары: двое мужчин в тяжёлой обуви, третий в сапогах поменьше, может, женщина или подросток. Следы Петра я узнал сразу по характерной поступи: он всегда ставил правую ногу чуть косолапо. Рядом с его отпечатками вплотную шли чужие.

Пронеслись тревожные вопросы.

Его что, вели под конвоем?

Он шёл не добровольно?

Сердце сжалось. Я ускорил шаг.

Минут через десять лес стал редеть, впереди показался просвет, река делала петлю, и тропа выходила к открытому пространству. Здесь явно что-то произошло. Я остановился, прислушался. Тишина. Только вода журчит где-то справа. Птицы смолкли. Хотя нет, где-то рядом застучал дятел.

Я вышел на поляну и замер.

Семь туш монстров. Небольшие, размером с крупную собаку, но какие-то неправильные: длинные, почти обезьяньи лапы, волчьи морды, покрытые бурой шерстью.

Рыскуны. Я вспомнил бестиарий, заученный ещё в академии. Твари стайные, нападают группой, используют тактику окружения.

Все были убиты чисто. Я присел над ближайшей. Удар в основание черепа, лезвие вошло точно между позвонками, разрубив спинной мозг. Мгновенная смерть. Второй, третий, четвёртый — та же картина. А вот остальные подстрелены из дробовика.

Ещё все они были профессионально распотрошены, хоть явно и на скорую руку: удары пришлись точно в основание черепа, макры изъяты.

Значит, люди, которых я преследую, живы и достаточно опытны, чтобы справиться с семью рыскунами без потерь.

Уже собирался двигаться дальше, когда заметил у корня ближайшей ели небольшой предмет.

Нагнулся. Кисет. Кожаный, тёмно-коричневый, с продавленным боком. Кажется, Пётр носил его с собой ещё на полигонах. Трубку наставник давно бросил, но кисет так и таскал с собой по привычке, говорил, что для руки удобно: есть, что мять, когда думаешь. Повертел его в пальцах. Шнурок затяжки лопнул, табак рассыпался. Выходит, выронил в спешке или в борьбе.

Сунул кисет в карман и пошёл дальше.

Но потом я увидел капли на тропе. Человеческая кровь или звериная? Я не мог определить точно.

Шёл, внимательно вглядываясь в следы и пытаясь понять, не Петру ли принадлежат эти капли.

Торопился, на мгновение забыв об осторожности. Через пять минут резко остановился. Вокруг тишина. А вот это уже опасно, возможно, рядом появились твари, вот здешняя природа и замолчала.

Взял топор в две руки, медленно оглядываясь по сторонам. Ничего.

Потянулся к магическому источнику. Он до сих пор был почти пуст.

Магическая энергия медленно, очень медленно наполняла его, но буквально сразу же всё уходило на заживление ран, полученных в недавней схватке. Синяки от ударов лапой саднили, плечо ныло, и организм сам тянул энергию на регенерацию, не спрашивая разрешения. Отключить этот процесс я не мог, уровнем ещё не дорос, чтобы устраивать такие фокусы.

Вспомнил о кристалле. Вытащил из кармана голубоватый трофей, размером с крупную фасолину. Макр воды для меня, мага жизни, не самый лучший вариант, но что поделать.

Сжал его в ладони, вытягивая энергию. Кристалл потеплел, потом стал горячим и через несколько секунд превратился в никому не нужную прозрачную стекляшку.

Я выдохнул. Энергия влилась в источник, подняв его примерно до четверти. Если бы это был зелёный макр, я получил бы раза в полтора больше. Но выбирать сейчас не из чего.

Тут же воспользовался магией жизни, усиливая восприятие. Обострил слух, обоняние. Лес зазвучал вновь, но только с трёх сторон. С четвёртой, за рекой, тишина.

И вдруг как раз оттуда я услышал детский отчаянный голос:

— Помогите!.. Помогите!

Создавалось впечатление, что он срывался от страха и безысходности.

Крик доносился с другой стороны реки, а следы уходили в сторону Ладоги.

Я замер.

Сердце заколотилось где-то в горле. Пётр там, за лесом, может, раненый, может, в беде. А здесь дети. Чужие, незнакомые, но живые и орущие от ужаса.

Три секунды. Я считал про себя, как учил наставник: «Когда не знаешь, что делать, считай. Три секунды на решение — потом действуй, даже если ошибёшься».

Раз. Следы уходят к шхерам. Если промедлю, Пётр уйдёт дальше, найти будет сложнее.

Два. Дети орут не переставая. Значит, живы. Но надолго ли?

Три. Я рванул к берегу.

Река здесь была неширокая, метров десять. Течение быстрое, но без порогов.

Остановился на секунду на берегу. Колун в воде станет якорем, а рукоять намокнет и будет скользить.

Я взялся покрепче и швырнул топор на противоположный берег. Он с глухим стуком упал в траву метрах в двух от воды. Хорошо.

Прыгнул.

Вода обожгла холодом. Магия жизни тут же попыталась поднять температуру тела, и я почувствовал, как источник дёрнулся и просел ещё чуть-чуть. Даже такая мелочь чего-то стоила. Я выбрался на берег, подхватил топор, перевёл дыхание. В ногах была лёгкая ватность. Не усталость, а именно то ощущение, когда резерв почти на нуле и тело начинает жить за свой счёт, без подпитки. Если там, на горе, окажется что-то серьёзное, мне придётся туго. Но я уже бежал.

Я знал это место. Лысая гора. Местные так называли холм ещё с тех пор, как лет пятьдесят назад там выгорел весь лес. Теперь он зарос, но название осталось.

Крики стали громче. Я бежал вверх по склону, вкладывая ману в ноги, каждый шаг удлинялся, толчки выносили меня вперёд, как пружины.

Наконец я увидел детей, звавших на помощь. Мальчик и девочка лет десяти. Они залезли на извилистую сосну, а вокруг ствола металась стая рыскунов. Их было не меньше десятка: мелькали серые шкуры, длинные лапы, горящие глаза.

Твари пытались забраться на дерево, но мальчик не давал им такой возможности. Он сидел метрах в двух на крупной ветке и бил рыскунов палкой, не позволяя подняться по стволу.

Девочка забралась выше и кидала в тварей всё, что попадалось под руки: шишки, ветки.

Заметил, как один из рыскунов карабкался по соседней сосне. Затем он начал раскачиваться на ветке, собираясь прыгнуть на дерево с детьми.

Девочка завизжала, когда тварь приземлилась рядом с ней.

Парень отвлёкся, и один из осаждающих ствол рыскунов схватил его за штанину.

Я не добежал метров двадцать. Потянулся к источнику за силой и попытался применить зоокинез — воздействие на живое существо. Пятый уровень, должно работать. Мысленный приказ: стоять. Стоять!

Тварь не среагировала, продолжая атаковать.

Зоокинез не сработал. Снова. Впрочем, как и всегда.

Не добегая, размахнулся и метнул топор. Тяжёлый колун описал дугу и врезался в тварь, что уже хотела скинуть мальчишку вниз. Лезвие вошло в бок, монстр взвизгнул и рухнул кулём на землю.

В тот же миг ветка под девочкой сломалась. Она с криком полетела вниз.

Я рванул вперёд, усиливая мышцы до предела.

Время будто замедлилось. Вот она падает, раскинув руки, светлые волосы развеваются, рот открыт в беззвучном крике. За девочкой пикирует рыскун, открыв пасть.

Я успеваю. Поймал её в последний момент, прижал к груди, смягчая падение.

Затем ударил кулаком тварь, которая летела за ней. Монстр отлетел на пару метров.

Закинул малявку на плечи.

— Не бойся и держись крепко.

Выхватил револьвер, и шесть пуль точно попадают в тварей, осаждающих сосну.

Рыскуны полностью переключились на меня. Их тут ещё как минимум пяток.

Перезарядиться не получится, твари начинают окружать меня.

— Малая, лезь на дерево! — я прижался спиной к стволу.

Девчонка забирается обратно на дерево, парнишка подаёт ей руку.

— Сидите там!

Вытаскиваю колун из туши твари под деревом и поудобнее обхватываю топорище.

Маны оставалось меньше одной десятой — только на усиление мышц, и то ненадолго.

Начинается атака на меня.

Первый прыгнул. Я ушёл в сторону, рубанул наотмашь, снёс полморды.

Второй кинулся под ноги, я подпрыгнул, развернулся в воздухе и всадил топор ему в затылок.

Третий и четвёртый насели с двух сторон, но я уже вошёл в ритм: уклон, удар, шаг, удар. Топор пел в руках, разрубая шкуры, ломая кости. Кровь брызгала в лицо, но я не замечал.

Последний рыскун попятился, поджав хвост. Я снова потянулся к зоокинезу, уже почти без надежды, по привычке. Мысленный приказ: уйди. Уйди. Не надо умирать.

Тварь мотнула мордой и прыгнула.

Ничего. Опять ничего.

Я поймал её на топор, одним ударом перерубил хребет.

Стоял под сосной, на которой укрылись дети, и тяжело дышал, сжимая липкий топор. Вокруг валялось полтора десятка туш тварей. Маны опять почти не осталось.

Дети жались друг к другу. Мальчик держался молодцом, до сих пор крепко сжимая палку.

— Целы? — спросил я, вытирая лезвие о мох.

Девочка всхлипнула и кивнула. Мальчик выдохнул:

— Д-да… Спасибо, дяденька.

— Слезайте. Всё кончено.

Мальчик спустился первым, помог девчонке. Они прижались ко мне с двух сторон, мелко дрожа. Малая всхлипывала, а парнишка сжимал кулаки, стараясь не разреветься.

— Спасибо, дяденька, — выдавил он. — Мы… мы это…

— Потом, — я оглядел поляну. — Вы местные? Из деревни?

— Из Лумиваары, — ответил мальчик. — Мы на рыбалку пошли, а лодка прохудилась, через лес решили сократить, а тут эти…

— Ещё есть кто с вами?

— Нет, только я с сестрой Катей.

Я выдохнул. Повезло. Если бы я не услышал крики… трагедию нельзя было бы предотвратить.

— А тебя как звать?

— Ваня, — деловито буркнул малой.

— Ладно, идёмте. Провожу вас до деревни.

— Дяденька, подождите немного, мы вещи соберём свои, а то папенька ругать будет, — буркнула девчонка и начала вместе с братом собирать разбросанные вокруг вещи: поломанные удилища, ведро, корзинку для продуктов, термос.

Пока они были заняты, я мельком обошёл туши, быстрыми движениями вскрывая монстров у основания шеи. В каждом рыскуне нашёлся макр размером с горошину, светившийся белым, — для воздушника. Сунул в карман, на ходу вытер топор о мох и перезарядил револьвер.

— Идём, — сказал я, закончив.

— Тут недалеко, — ответил Ваня. — Если напрямик по лесу.

— Веди.

Мы шагали по тропе, я держал топор наготове. Дети шли рядом, невольно жались ко мне. Катя вцепилась в рукав и не отпускала. Ваня старался держаться независимо, но то и дело оглядывался на лес.

— А вы охотник на монстров? — спросил он, пытаясь казаться взрослым.

— Вроде того.

— А деда Петра Христофоровича знаете? Он тоже охотник, только старый. Мы к нему иногда ходим.

Я остановился.

— Петра Христофоровича? Знаю.

— Дяденька, а вы медведя видели? — перебила Катя. — У нас тут бурый ходит, огромный. Все его боятся, а деда Пётр говорит, что он безобидный.

— Нет, не видел, — я повернулся на стук: в десятке метров от нас дятел начал колотить по полуразвалившемуся дереву. Вновь запели птицы над головой. Значит, тварей поблизости нет.

— Ваня, — обратился я к малому, — а ты когда последний раз видел Петра Христофоровича?

Ваня наморщил лоб.

— Вчера. Он к отцу приходил, корову лечил. Мы с Катей рядом крутились, он нам обычно конфеты даёт. А вчера… — мальчик помолчал. — Вчера не дал. Вообще не заметил нас, хотя мы рядом стояли. Отец потом с ним долго говорил, тихо, в сенях. Я не слышал, о чём. Дед Пётр ушёл быстро, даже чай не выпил, а он всегда пьёт.

Катя добавила, дёргая меня за рукав:

— И ещё он всё на дорогу смотрел. Туда-сюда, туда-сюда. Как будто кого-то ждал или боялся.

— Понятно, — сказал я ровно. — Просто он мне нужен.

Я хотел спросить ещё что-нибудь, но тропа вильнула за замшелый валун, и я увидел, что нас там ждут.

Огромный медведь стоял посреди тропы, метрах в десяти от нас, и усиленно принюхивался.

Бурый, с лобастой головой, холкой выше моего пояса. Стоял на четырёх лапах и чуть покачивался, глядя на нас. Из пасти капала слюна.

— Бурый, — выдохнула Катя за моей спиной.

Но медведь вёл себя не как ручной зверь. Голова чуть опущена, уши прижаты, взгляд неузнающий, оценивающий. Он сделал шаг вперёд.

Я поднял руку, останавливая детей, и сделал шаг навстречу.

Зоокинез. Я уже дважды пробовал сегодня и дважды ничего не получил. Но то были твари, существа из разломов, чужеродные этому миру. Медведь другой. Он родной, здешний, живой в том самом смысле, который должна чувствовать магия жизни. Может, сейчас всё же получится.

Я сосредоточился. Потянулся к источнику, зачерпнул магии жизни и попробовал нащупать животное.

Мысленный приказ: стоять. Спокойно. Я не враг.

Медведь не послушал и сделал ещё шаг навстречу.

Дети замерли, прижавшись ко мне с двух сторон. Я медленно перехватил топор, встал в стойку. В голове пронеслось: «Из револьвера такую тушу не взять. Антимагический патрон один, но медведь — это не тварь из колоний, его магия не защищает, его обычной пулей валить надо, крупнокалиберной. А у меня оружие под пистолетный патрон».

Рука машинально скользнула к поясу, где висел револьвер. Вспомнил: в нём же есть второй, магический ствол. Специальный, для стрельбы макрами. Я пару раз им пользовался. Он выдавал один выстрел, мощный, по силе как гранатомёт, и отдача такая же. Но заряженным долго держать нельзя. Максимум час-полтора, не больше. Вот я и не заряжал его никогда.

Мелькнула мысль достать макры из кармана, зарядить… Я даже собирался полезть за ними, но медведь сделал ещё один шаг вперёд и зарычал так, что у меня заложило уши.

Некогда.

Я сжал топор крепче. Придётся по старинке.

Медведь бросился вперёд.

Я рванул навстречу, прикрывая детей собой.

— Бегом в деревню! — крикнул я, занося топор.

А сам решил напоследок всё же ещё раз попробовать зоокинез. Снова. Уже не надеясь, чисто на автомате, как тонущий хватается за соломинку.

И опять впустую.

Зверь несся на меня, и в его глазах не было ничего, кроме голодной ярости.