Олимп, высочайший вулкан Марса, вздымается более чем на семнадцать миль над окружающими равнинами и новым океаном у своего подножия. Основание горы имеет диаметр более четырехсот миль. Зеленая вершина возносится на восемьдесят семь тысяч футов – это почти три земных Эвереста. Ледяные склоны, белые днем, в эту минуту сияют кроваво-алым в лучах заходящего марсианского солнца.

Зубчатые скалы у северо-восточного подножья обрываются вертикально на семнадцать тысяч футов. В этот конкретный марсианский вечер длинная тень Олимпа протянулась на восток почти до трех вулканов Фарсиды в дымке на горизонте.

Высокоскоростной хрустальный эскалатор на склоне Олимпа разрезан пополам – так ровно, будто его отсекла гильотина. Семислойное силовое поле, созданное лично Зевсом, – эгида – закрывает Олимпийский массив от нападения и мерцает в алом закатном свете.

Под обрывами, там, где основание вулкана подступает к северному океану, созданному при терраформировании всего полтора столетия назад, тысяча или больше богов собрались для битвы. Сто золотых колесниц, приводимых в движение невидимыми силами, но зримо влекомых мощными жеребцами, в тысяче футов прикрывают с воздуха одетых в золотые доспехи богов на высокой равнине и галечных пляжах внизу.

Зевс и Гера возглавляют бессмертную армию. Муж и жена – каждый по двадцать футов ростом – блистают щитами, оружием и доспехами, которые изготовил для них Гефест и другие искусные в ремеслах боги. Даже шлемы Геры и Зевса выкованы из чистого золота, пронизаны микросхемами, упрочены усовершенствованными сплавами. Афина с Аполлоном временно отсутствуют в первых рядах войска, но все прочие боги и богини здесь…

Афродита, прекрасная даже в боевых латах. Ее шлем усыпан драгоценными камнями, ее маленький лук стреляет хрустальными стрелами, чьи полые наконечники содержат ядовитый газ.

Арес в шлеме с ярко-алым гребнем ухмыляется, предвкушая невиданную бойню. В руках у него серебряный лук Аполлона и стрелы, самонаводящиеся на тепло человечьего тела. Они всегда разят наповал.

Посейдон, земли колебатель, огромный, могучий и мрачный, облачился для войны впервые за тысячи лет. Десять человек, включая Ахиллеса, не поднимут боевой топор, который бог держит левой рукой.

Аид. Его лицо, латы и расположение духа еще мрачнее, чем у Посейдона, красные глаза блестят из глубоких глазниц боевого шлема. По правую руку от господина стоит Персефона в лазурных доспехах, держа в бледных пальцах зазубренный титановый трезубец.

Гермес – стройный и ужасный, закованный в багряную инсектоидную броню, – напружинился, чтобы молниеносно квант-телепортироваться на поле битвы, убить и унестись прочь раньше, чем человеческий глаз успеет заметить его появление.

Фетида. Ее божественные очи красны от слез, но все же она облачена в доспех и готова убить своего сына Ахиллеса, когда и если прикажет Зевс.

Тритон, грозный в многослойной, черной с зеленым отливом броне; это забытый сатир древних миров, ужас, трубящий в витую раковину, любитель похищать юношей и девиц, а затем, утолив свою похоть, бросать их тела в пучину.

Артемида, златодоспешная богиня охоты, держит в руке боевой лук и жаждет пролить галлоны человеческой крови, дабы отомстить за раны любимого брата, Аполлона.

Гефест, облаченный в пламя, готов предать смертных огню.

Все боги здесь, за исключением Афины и Аполлона, которые еще не исцелились от ран. Ряды за рядами безмолвных, закованных в латы исполинских фигур собрались у подножия скал. Над ними кружат другие боги и богини в золотых колесницах. И над всем, мерцая, набирает мощь эгида – оружие как оборонительное, так и наступательное.

По другую сторону эгиды, сразу за местом, где она врезается в каменистую почву и, выгибаясь сферой, уходит вглубь, к центру Марса, лежат на ничейной земле два мертвых церберида. Двухголовых псов длиною по двадцать футов, с зубами хромированной стали и газовыми хроматографами в ноздрях убили Гектор и Ахиллес, явившись к подножию Олимпа несколько часов назад.

За сто футов от церберидов чернеют обугленные развалины бывшей казармы схолиастов. За казармами выстроилось воинство людей. Сегодня вечером его численность – сто двадцать тысяч человек.

Рать Гектора, сорок тысяч храбрейших троянских героев, стоит дальше от моря. Парису велено оставаться в Илионе – старший брат возложил на него трудную обязанность защищать дома и любимых в стенах города. Моравеки окружили Трою силовым полем, но Гектор больше полагается на бронзовые копья и человеческую отвагу. Однако все прочие военачальники здесь.

Рядом с Гектором стоит его брат Деифоб, предводитель десяти тысяч отборных копейщиков. Рядом Эней, уже не избранник Судеб; ему предстоит ковать себе новое счастье. За воинами Энея – благородный Главк со своими колесницами и одиннадцатью тысячами свирепых ликийцев.

Здесь же Асканий из Аскании, сокомандующий фригийского воинства, честолюбивый молодой военачальник в коже и бронзе. Его четыре тысячи двести асканийцев рвутся пролить божественный ихор, раз уж в жилах противника нет ни капли крови.

Позади троянских бойцов собрались цари и советники Илиона, слишком старые и ценные, чтобы идти на сечу, однако сегодня они облачены в доспехи и готовы умереть, если такова будет воля вселенной. Первые среди них – сам Приам в легендарных доспехах, выкованных из древнего железного метеорита, и седовласый Антенор, отец многих троянских героев, большинство из которых уже полегло в сражениях.

Подле Антенора стоят почтенные братья Приама Ламп, Клитий и седобородый Гикетаон, который до вчерашнего дня чтил Ареса, бога войны, более всех на свете, а за Гикетаоном – самые уважаемые старейшины Трои, Панфой и Фимет. Сегодня вместе со старцами можно видеть прекрасную Андромаху, жену Гектора, мать убитого Скамандрия, ласково прозванного Астианактом, Владыкой города. Она не сводит взгляда с милого супруга и облачена в алое, будто живое знамя утраты и крови.

В середине трехмильного боевого строя людей высится златокудрый Ахиллес, сын Пелея, мужеубийца. С ним восемьдесят тысяч испытанных в сражениях ахейцев. Сегодня вечером, в полном боевом облачении, пылающий сверхчеловеческой силой почти нечеловеческого гнева, он выглядит бессмертным. Место справа от Ахиллеса пустует в память о его дражайшем друге и соратнике Патрокле, которого, как утверждают, зверски убила Афина Паллада менее чем сутки назад.

Позади и правее Ахиллеса расположилась неожиданная троица – Агамемнон, Менелай и Одиссей. Атриды по-прежнему в синяках после единоборства с Ахиллесом, Менелай все еще не может держать щит левой рукой, однако свергнутые военачальники сочли необходимым быть со своими воинами в столь важный день. Одиссей, почесывая бороду, в задумчивости озирает человеческие и божественные ряды.

Средь остального ахейского войска, на колесницах и пешие, всегда во главе своих людей, стоят герои, уцелевшие за девять лет жестокой войны: Диомед, по-прежнему в львиной шкуре, с дубиной больше, чем в человеческий рост, Великий Аякс, возвышающийся над всеми воинами, Малый Аякс с его профессиональными убийцами из Локра. На бросок камня от них – великий копейщик Идоменей со своими прославленными критянами, а рядом, в колеснице, Мерион, рвущийся мчать в бой рядом с братом Большого Аякса, искусным лучником Тевкром.

На правом, ближнем к морю ахейском фланге бойцы поворачивают увенчанные шлемами головы к своему предводителю, старейшему из ахейских военачальников, мудрому смирителю коней Нестору. Он намеренно встал впереди других здесь, на правом фланге, в красном плаще, заметный на высокой, запряженной четверкой колеснице, чтобы либо погибнуть, либо первым пробить боевые ряды бессмертных. Рядом на колесницах сыновья Нестора: друг Ахиллеса Антилох и его более высокий и красивый брат Фразимед.

Здесь же можно увидеть сотню других полководцев, каждый носит гордое имя, а также гордое имя своего отца. Вместе они возглавляют еще десять тысяч воинов, у каждого из которых – свое благородное имя и своя история, каждый пойдет в битву с гордым отцовским именем, чтобы покрыть себя славой или унести эти имена с собой в царство Аида.

Справа от ахейцев беспорядочно рассыпались по берегу несколько тысяч зеков – маленьких зеленых человечков, которые приплыли на баржах, фелюгах и хрупких парусных судах из океана Тетис или внутреннего моря долин Маринера. Зачем они здесь, ведомо лишь им самим, да еще, возможно, их аватаре Просперо либо богу Сетебосу, которого никто не видел. МЗЧ безмолвно стоят у кромки прибоя. Ни греки, ни троянцы, ни бессмертные боги еще никак с ними не взаимодействовали.

В полумиле от берега позади зеков розовеют в лучах марсианского заката паруса, и весла ловят блики золотого моря. Борта сотни ахейских кораблей ощетинились щитами и пиками. На этих кораблях более трех тысяч ахейских бойцов, однако видны лишь верхушки их шлемов с желтыми, алыми, пурпурными и синими гребнями. Меж крутыми боками судов рассекают позолоченные волны черные плавники. Это угадываемые лишь по перископам и черным металлическим обтекателям три роквекские подводные лодки – носители баллистических ракет.

За троянцами и ахейцами на суше растянулась на две мили пехота моравеков пояса – двадцать семь тысяч солдат в черных доспехах, с лапами как у жуков, легко- и тяжеловооруженные. Артиллерийские батареи роквеков, силовые и баллистические, установлены в пятнадцати километрах за линией фронта, стволы и проекторы направлены на Олимп и армию бессмертных. Над человеческими и моравекскими ратями кружат сто шестнадцать шершней-истребителей, у некоторых включен стелс-режим, другие черны, как в миг своего появления. На орбите, как сообщили моравеки пояса, находятся шестьдесят пять военных космических кораблей на высоте от чуть выше марсианской атмосферы до нескольких миллионов миль за Фобосом и Деймосом. Командующий моравеков пояса только что доложил европеанскому моравеку Манмуту, а тот перевел Ахиллесу и Гектору, что все бомбы, снаряды, силовые поля и энергетические пушки на каждом из кораблей приведены в боевую готовность. Героям это ни о чем не говорило, и они оставили полученные сведения без внимания.

Неподалеку от Ахиллеса, справа от Одиссея и Атридов, но особняком от них расположились Манмут, Орфу и Хокенберри. Чуть раньше Манмут глянул на собравшиеся воинства, затем с помощью троянца Перима отрядил колесницу забрать Орфу через квантовый туннель. Левитирующего ионийца притащили за колесницей на буксире, по словам самого Орфу, «как помятый грузовой прицеп». Манмут не знал, что это значит – он не так фанатично, как Орфу, закачивал в свои банки данных разговорные выражения Потерянной Эпохи, – но пообещал себе когда-нибудь выяснить. Если выживет.

Схолиаст Томас Хокенберри, доктор филологии, облачен в плащ, доспехи и обувь троянского воина. Он явно увлечен зрелищем, но в то же время почему-то не может устоять на месте. Пока тысячи воинов, подражая благородному Ахиллесу, стоят почти неподвижно, дожидаясь, когда подтянутся запоздавшие – и боги, и смертные, – Хокенберри переминается с ноги на ногу.

– Что случилось? – шепотом спрашивает Манмут по-английски.

– У меня что-то в трусах ползает, – шепчет Хокенберри в ответ.

И вот оба воинства собрались. Тишина пугает. Слышен лишь плеск волн, медленно накатывающих на галечный пляж, шум марсианского ветра в обрывах Олимпа, редкое ржание коней, свист летучих колесниц над головой, более высокое жужжание шершней-истребителей, звон бронзы, когда кто-нибудь из воинов переступает на месте, и мощный, всепроникающий звук, когда десятки тысяч возбужденных людей стараются дышать ровно.

Зевс выступает вперед; он проходит через эгиду, словно великан – через завесу падающей воды.

Ахиллес выходит на разделяющую войска полоску земли навстречу отцу богов.

– ХОТИТЕ ЧТО-НИБУДЬ СКАЗАТЬ ДО ТОГО, КАК УМРЕТЕ ВЫ САМИ И ВЕСЬ ВАШ РОД? – спрашивает Зевс будничным тоном, но с таким усилением, что его слова долетают до воинов в дальних рядах и даже до греческих кораблей в море.

Ахиллес выдерживает паузу, оборачивается на человеческое воинство, смотрит на Олимп и несметные вражеские полчища, затем запрокидывает голову и снова глядит на исполинского Зевса.

– Сдайтесь сейчас, – говорит Ахиллес, – и мы пощадим ваших богинь, чтобы они стали нашими рабынями и наложницами.