Небо падало до позднего вечера.

Ада выбежала на длинную лужайку и смотрела, как небо расчерчивают кровавые линии. Акустические удары прокатывали над холмами и речной долиной. Ада просто стояла, пока ученики и гости с криками вскакивали, опрокидывая столы, и в панике бежали к далекому факс-павильону.

Одиссей присоединился к Аде. Так они и стояли вдвоем посреди бушующего хаоса.

– Что это? – шепотом спросила Ада. – Что происходит?

В каждое мгновение на вечернем небе было не меньше десятка огненных линий, а порой они заполняли его целиком.

– Точно не уверен, – ответил варвар.

– Связано ли это с Харманом, Даэманом и Сейви?

Бородач посмотрел ей в глаза:

– Возможно.

По большей части огненные следы прочерчивали небо и гасли, но один – ярче других и слышимый, будто тысяча ногтей разом чиркнула по стеклу, – дотянулся до восточного горизонта и ударил в землю, выбросив клубящееся облако пламени. Минуту спустя прокатился звук, настолько громче и ниже визга, с которым летел метеор, что у Ады заныли зубы. Следом налетел ветер, сорвавший листья с огромного вяза и поваливший почти все шатры на лугу за подъездной дорогой.

Ада вцепилась в сильную руку Одиссея, так что ее ногти до крови вонзились ему в кожу, но сама этого не заметила, а Одиссей ничего не сказал.

– Хочешь уйти в дом? – спросил он наконец.

– Нет.

Еще час они наблюдали небесное шоу. Бóльшая часть гостей покинула поместье – не найдя дрожек, одноколки или войникса, чтобы их увезли, они убегали по дороге, – но человек семьдесят учеников остались на зеленом склоне с Адой и Одиссеем. Еще несколько объектов врезались в землю, последний удар был сильнее первого. Все окна на северном фасаде Ардис-Холла вылетели, осколки дождем сыпались в вечернем свете.

– Я так рада, что Ханна сейчас в безопасности, в лазарете, – сказала Ада.

Одиссей посмотрел на нее и ничего не ответил.

О том, что сервиторы упали, им сообщил Петир.

– Что значит «упали»? – спросила Ада.

– Упали, – повторил Петир. – На землю. Не работают. Сломались.

– Чепуха, – сказала Ада. – Сервиторы не ломаются.

И хотя метеоритный ливень был ярче заходящего солнца, она повернулась к этому зрелищу спиной и повела Одиссея и Петира в дом, осторожно ступая по битому стеклу и обломкам пластмассы.

Два сервитора лежали на полу в кухне. Еще один – в спальне на втором этаже. Их динамики молчали, маленькие руки в белых перчатках повисли. На команды, тычки и пинки они не отзывались. Люди вышли обратно и обнаружили во дворе еще двух упавших сервиторов.

– Ты когда-нибудь видела неисправного сервитора? – спросил Одиссей.

– Ни разу, – ответила Ада.

Подошли еще ученики.

– Это конец света? – спросила девушка по имени Пеаэн. Непонятно было, к кому она обращается.

Одиссей долго молчал и наконец ответил сквозь несущийся с неба рев:

– Смотря что падает. – Он указал мощным пальцем в орбитальные кольца, еле различимые за фейерверком метеоритного шторма. – Если просто большие ускорители частиц и квантовые устройства, мы это переживем. А если один из четырех больших астероидов, на которых жили посты… то это действительно может быть конец света… по крайней мере того, который мы знаем.

– Что такое астероид? – спросил любознательный ученик Петир.

Одиссей только отмахнулся.

– И когда мы узнаем? – спросила Ада.

Бородач вздохнул:

– Через несколько часов. К завтрашнему вечеру – почти наверняка.

– Не то чтобы я когда-нибудь по-настоящему думала о конце света, – сказала Ада. – Однако я точно не представляла, что мир погибнет в огне.

– Если он закончится для нас, то погибнет во льду[55], – сказал Одиссей.

Все глянули на него.

– Ядерная зима, – пробормотал грек. – Если любой из этих астероидов – или достаточно большой его кусок – упадет в океан или на сушу, он выбросит в атмосферу столько мусора, что температура за несколько часов упадет на шестьдесят-семьдесят градусов Фаренгейта. Возможно, сильнее. Небо затянут тучи. Начнутся дожди, которые перейдут в снег. Он будет падать месяцы, годы, возможно, века. Планетарный тропический парник, к которому вы привыкли за последние полторы тысячи лет, покроется ледниками.

Метеор поменьше разорвал небо на севере и упал где-то в ближнем лесу. В воздухе пахло гарью. Ада видела со всех сторон отблески далеких пожаров. Она подумала, как же мало знает о мире. Что там в лесу севернее Ардис-Холла? Она никогда не отходила больше чем на милю от Ардиса или другого факс-узла. И всегда гуляла в сопровождении войниксов.

– А где войниксы? – спохватилась она.

Никто не знал. Ада с Одиссеем обошли Ардис-Холл, проверили поля и нижний луг, где войниксы обычно стояли в ожидании или обходили периметр. Нигде не было ни одного. Стали вспоминать: их не видели с той минуты, как начался метеоритный дождь.

– Ты наконец всех их распугал, – сказала Ада Одиссею, пытаясь пошутить.

Тот снова мотнул головой:

– Это настораживает.

– Мне казалось, ты не любишь войниксов, – сказала Ада. – При мне разрубил одного в первый же день здесь.

– Они что-то замышляют, – сказал Одиссей. – Возможно, близится их время.

– Что?

– Ничего, Ада-ур. – Он взял ее руку и похлопал.

«Как отец», – подумала Ада и неожиданно для себя разревелась, как девчонка. Все это время она вспоминала Хармана, свое смущение, злость, когда он рассказал о мечте стать отцом ее ребенка и чтобы ребенок знал его как отца. То, что тогда казалось нелепым, почти непристойным, теперь представлялось вполне разумным. Ада сжимала руку Одиссея и плакала.

– Смотрите! – крикнула Пеаэн.

Метеорит – не такой яркий, как другие, – падал прямо на Ардис, но под менее крутым углом. За ним по темнеющему небу (солнце наконец зашло) тоже тянулся хвост, но больше похожий на обычное пламя, чем на гудящую плазму.

Светящийся объект сделал круг и как будто упал с неба. Грохот удара донесся из-за линии деревьев над верхним лугом.

– Как близко! – сказала Ада; сердце у нее колотилось.

– Это был не метеор, – ответил Одиссей. – Стойте здесь. Я пойду проверю.

– Я с тобой, – объявила Ада.

Бородач открыл было рот, но она сказала просто:

– Это моя земля.

Они в сгущающихся сумерках вместе пошли вверх по холму, а в небе над ними по-прежнему бушевало пламя.

Пламя и дым были видны за линией деревьев на краю верхнего луга, однако Аде и Одиссею не пришлось блуждать в потемках. Ада первой увидела двух бородатых изможденных мужчин, когда те вышли из леса. Один был голый, его кожа белела в сумерках. Он нес на руках лысого ребенка в синем комбинезоне. Другой ходячий скелет был одет в зеленый термоскин, но настолько изорванный и грязный, что цвет было толком не различить. Правая рука у него висела как плеть, ладонью вперед, на голом запястье и ладони темнела кровь. Оба с трудом держались на ногах.

Одиссей до середины вытащил из ножен короткий меч.

– Нет! – крикнула Ада, опуская его руку вместе с мечом. – Это Харман! И Даэман!

Она побежала к ним через высокую траву.

Харман при ее приближении начал заваливаться вперед. Одиссей одним махом пробежал последние двадцать шагов и поймал ношу Хармана до того, как тот рухнул на землю. Даэман упал рядом на колени.

– Это Ханна, – сказал Одиссей, укладывая полубесчувственную девушку на траву и прижимая пальцы к ее шее, чтобы нащупать пульс.

– Ханна? – повторила Ада.

У девушки не было волос и ресниц, но из-под дрожащих век на Аду смотрели глаза Ханны.

– Привет, Ада, – сказала девушка на земле.

Ада встала на одно колено рядом с Харманом и помогла ему перевернуться на спину. Харман выдавил улыбку. Лицо ее любимого было в ссадинах и синяках, на лбу и на заросших, ввалившихся щеках запеклась кровь, а кожу покрывала нездоровая бледность. Его бил озноб, запавшие глаза горели лихорадочным огнем. Стуча зубами, он проговорил:

– Со мной все хорошо, Ада. Боже, как я рад видеть тебя.

Даэман выглядел гораздо хуже. Ада не могла поверить, что это те самые люди, которые месяц назад так легко отправились в путешествие. Он взяла Даэмана за локоть, чтобы тот не рухнул ничком.

– Где Сейви? – спросил Одиссей.

Харман печально покачал головой. У него не было сил заговорить снова.

– Калибан, – сказал Даэман, судя по голосу постаревший за эти недели на двадцать лет.

Метеоритный дождь слабел. Грохот и взрывы уходили дальше на восток. Еще несколько десятков черточек пересекли небо с запада на восток, но теперь это больше походило на обычный августовский звездопад, чем на то, что творилось раньше.

– Давай отведем их в дом, – сказал Одиссей.

Он двумя руками легко поднял Ханну и подставил Даэману правое плечо. Ада помогла Харману встать на колени, потом на ноги, забросила его правую руку себе на плечи и, приняв на себя почти всю его тяжесть, двинулась вниз по темнеющему лугу к огням Ардис-Холла, где ученики Одиссея и гости Ады зажгли свечи.

– С рукой у тебя нехорошо, – сказал Одиссей Даэману, когда они спускались с холма. – Как только доберемся до света, я разрежу термоскин и гляну.

Ада свободной рукой аккуратно тронула окровавленную руку Даэмана. Тот застонал и едва не потерял сознание. Лишь сильное плечо Одиссея и то, что Ада быстро подхватила Даэмана за талию, спасло его от падения. Несколько минут веки молодого человека трепетали, потом он сфокусировал взгляд, улыбнулся Аде и зашагал дальше.

– Дело серьезное, – сказала Ада, чувствуя, что готова расплакаться второй раз за вечер. – Вам обоим надо факсировать в лазарет.

Она не поняла, отчего мужчины расхохотались – сперва неуверенно и хрипло, как будто на них напал кашель, затем громче, звонче и, наконец, уже по-настоящему, от души, пока двое изможденных бородатых людей не сделались похожи на пьяных, охваченных беспричинным весельем.