Катаясь вместе с Калибаном по темной террасе, Даэман чувствовал, что чудовище пытается откусить ему руку. Чудовище и впрямь пыталось откусить ему руку, но металлические волокна костюма и автоматическое смыкание разрывов термоскина не позволяли Калибану зубами оторвать мясо от костей, а затем разгрызть сами кости. Однако защиты костюма хватило бы ненадолго.

Человек и человеко-зверь налетали на столы, катались между трупами постлюдей, натыкались на решетку и отскакивали в микрогравитации от хрустальной стены. Калибан не ослаблял хватку и крепко держал Даэмана длинными пальцами и перепончатыми ногами. Внезапно он разжал зубы, запрокинул слюнявую морду и снова рванулся к горлу Даэмана. Тот вновь прикрылся правой рукой, и чудовище опять прокусило ее до кости. Даэман застонал. Оба отлетели к перилам. Хотя отверстия в термоскине смыкались автоматически, кровь брызгала наружу шариками, которые разлетались, попав на костюм Даэмана или чешуйчатую шкуру чудовища.

На какое-то мгновение их прижало к перилам, и Даэман увидел в дюймах от своего лица желтые глаза Калибана. Даэман знал, что, если бы он не загораживался искусанной рукой, Калибан мгновенно вцепился бы в его лицо под осмотической маской, однако на самом деле думал он о другом, и это было поразительно. Я не боюсь.

Не осталось лазарета, куда факсировали бы его мертвое тело и восстановили там за двое суток или даже быстрее. Синие черви не ждут Даэмана. То, что случится сейчас, случится навсегда.

Я не боюсь.

Даэман видел звериные уши, слюнявую морду, чешуйчатые плечи и снова думал о том, насколько телесен Калибан. Он помнил непристойно розовую мошонку и пенис чудовища.

Калибан ощерил зубы для нового укуса. Отчетливо сознавая, что не сможет в третий раз заслонить свою яремную вену, Даэман опустил свободную левую руку, нащупал податливые шары и стиснул их так сильно, как ничего в жизни не сжимал.

Вместо того чтобы броситься на него, чудовище запрокинуло голову и взревело в разреженном воздухе так громко, что звук эхом отразился в почти безвоздушном пространстве. Теперь чудовище пыталось вырваться. Даэман пригнулся, переместил обе руки еще ниже – правая кровоточила, но пальцы еще слушались – и сдавил сильнее. Калибан судорожно извивался и дергался, таща противника по полу. Даэман воображал, что сильными человеческими руками давит помидоры, что выжимает сок из апельсинов, из лопающейся мякоти… мир сжался до этой хватки, до того, чтобы держаться и давить. Калибан взревел еще громче, размахнулся длинной рукой и ударил Даэмана так, что тот отлетел.

Несколько секунд Даэман был почти без сознания и не понимал, где он, однако чудовище не воспользовалось этими секундами: оно визжало и билось, силясь в воздухе прижать чешуйчатые колени к животу. Как раз когда пелена перед глазами Даэмана начала рассеиваться, Калибан долетел до террасы, ухватился за перила и в прыжке преодолел разделяющие их пятнадцать футов. Длинные руки и когти тянулись к жертве.

Даэман вслепую пошарил между стульями и столами, нашел упавшую трубу, размахнулся обеими руками и со всей силы ударил Калибана в висок. Звук был на редкость приятный. Голова Калибана откинулась вбок, а сам он, размахивая руками, врезался в Даэмана, однако тот отшвырнул чудовище в сторону. Правая рука уже начала неметь; он выронил трубу, вскочил на перила и прыгнул к полупроницаемой мембране тридцатью футами выше.

Слишком медленно.

Злоба придала Калибану сил. Более приспособленный к низкой гравитации, он всеми конечностями оттолкнулся от стены, ухватился за перила перепончатыми пальцами на ногах, присел и прыгнул следом.

Видя, что гонку к окну ему не выиграть, Даэман уцепился за брус, торчащий в пятнадцати футах под панелью с белым квадратом, и затормозил. Калибан приземлился на карниз и раскинул руки, преграждая путь к квадрату. Даэман никак не мог пробраться мимо этих раскинутых рук, этих хищных когтей. Боль в искусанной руке внезапно электрическим ударом пронзила тело и мозг, следом накатило онемение, предвестие слабости.

Калибан запрокинул голову, снова взвыл, показал зубы, проговорил нараспев:

– Что мне мерзость – освящает, что мне пища – восхваляет! Я не друг тебе, нет, а вот ты – мой обед! – и приготовился прыгнуть вслед Даэману, как только тот попытается сбежать.

На груди Калибана виднелись свежие шрамы, и Даэман мрачно усмехнулся.

Сейви ранила его выстрелом. Она не сдалась без борьбы.

И я не сдамся.

Вместо того чтобы сбежать, Даэман подтянулся на брус, напружинил ноги, опустил голову, толкнулся и прыгнул Калибану на грудь.

Полет занял две или три секунды, однако нападение застало чудовище врасплох. Еде не пристало вести себя так дерзко; добыча не нападает. Тут Калибан сообразил, что обед сам идет в руки – вместе с желанным термоскином, – и обнажил все зубы в усмешке, постепенно перешедшей в оскал. Зверь обхватил человека руками и ногами, и Даэман понял, что Калибан не выпустит его, пока не убьет и не обглодает.

Они вместе пролетели через мембрану. Даэман чувствовал, что разрывает занавес тонкой липкой ткани, Калибан ревел в безвоздушном пространстве, а через секунду – уже в ледяной тишине. Вместе они вывалились в космос. Даэман стискивал Калибана так же яростно, как Калибан – его, и левой рукой упирался в нижнюю челюсть чудовища, чтобы не дать тому дотянуться до горла за те восемь-десять секунд, которых, он надеялся, должно хватить.

Термоскиновый костюм мгновенно отреагировал на вакуум: плотно обтянул тело, сжался до полной герметичности, сомкнув даже молекулярные поры, которые могли бы выпустить наружу воздух, кровь или тепло. Осмотическая маска раздула прозрачный щиток и перешла на стопроцентную рециркуляцию выдыхаемого воздуха. Охлаждающие капилляры термоскина перенаправили естественный пот Даэмана, охлаждая его обращенный к солнцу бок и передавая излишек тепла тем частям тела, что находились в минус двухсотградусной тени. Все это произошло за долю секунды, так что Даэман ничего даже не заметил. Он был занят тем, что отталкивал морду Калибана, не давая тому дотянуться зубами до горла и плеча.

Калибан оказался чересчур силен. Он мотнул головой, освободился из слабеющей хватки Даэмана и разинул пасть, чтобы снова взреветь, прежде чем перекусить жертве горло.

Воздух шумно вырвался из груди и пасти Калибана, словно вода из проткнутой тыквы-горлянки. Слюна мгновенно замерзала, вылетая в космос. Калибан зажал длиннопалыми руками уши, но поздно – барабанные перепонки лопнули, брызнули кровяные шарики и тут же закипели в вакууме, а секунду спустя закипела и кровь в жилах Калибана.

Глаза чудовища полезли из орбит, из слезных протоков тоже забила кровь, рот по-рыбьи беззвучно открывался и закрывался, силясь глотнуть воздух, но воздуха не было. Выпученные глаза начали леденеть и подернулись белой пленкой.

Даэман высвободился, вывалился на внешнюю террасу, едва не повиснув в пустоте, но все же ухватился за металлическую сетку ограждения и, перебирая руками, добрался до знакомого соньера. Бежать не хотелось. Не хотелось показывать спину противнику. Даэману хотелось остаться и руками в перчатках добить бьющееся в судорогах чудовище.

Однако одна рука не работала – она висела плетью, когда он, толкнувшись, летел последние десять футов до соньера.

Харман. Ханна.

Человек в вакууме за такое время уже бы умер – при всей скудости своих познаний Даэман инстинктивно это понимал, – однако Калибан был не человек. Плюясь кровью и замерзшим воздухом, будто некая ужасная комета, кипящая при приближении к Солнцу, он покачнулся, замахал руками, ухватился за ограждение террасы и прыгнул сквозь полупроницаемую мембрану обратно, в относительно плотную и теплую атмосферу.

Даэману некогда было за ним следить. Упав ничком на водительское место в соньере, он смотрел на металлический выступ, где должна была находиться виртуальная панель управления. Она была выключена.

Как ее активировать? И что делать потом? Как Сейви включала соньер?

В голове была пустота. Перед глазами плясали черные точки. Задыхаясь и чувствуя близость обморока, Даэман судорожно пытался вызвать в памяти образ Сейви, включающей панель управления. Бесполезно.

Спокойно. Спокойно. Голос был его и не его – более взрослый, уверенный, отстраненный. Не волнуйся.

Он взял себя в руки. Выровнял дыхание, усилием воли замедлил биение сердца, сосредоточился.

Вроде бы она подавала команды голосом? Здесь это не сработает. Без воздуха нет и звука, объясняла Сейви. Или, может, Харман. В последнее время Даэман учился у всех и каждого. Тогда как? Он заставил себя еще немного расслабиться, закрыл глаза и попытался вспомнить, как Сейви взлетала с айсберга в ту первую ночь.

Она провела ладонью над колпаком под рукоятью.

Даэман провел левой рукой. Загорелась виртуальная панель. Работая только левой рукой, закрыв глаза, чтобы лучше вспомнить, Даэман нажал нужные кнопки на разноцветном виртуальном пульте. Включилось силовое поле и вдавило его в подушки. Через секунду раздался рев, заставив Даэмана вскинуть голову, но это всего лишь воздух заполнял купол. Вместе с атмосферой появился и звук:

– Ручной режим или автопилот?

Даэман приподнял осмотическую маску, чуть не заплакав от первого за месяц глотка свежего воздуха, и сказал:

– Ручной режим.

В ладони тут же возник рычаг, окруженный виртуальной аурой.

Даэман поднял соньер на десять футов над металлической площадкой, вспомнив про эластичные ленты привязи, лишь когда они порвались и улетели в космос. Он повернул рычаг, дал энергию на задние двигатели, отчего соньер сразу мотнуло в сторону, выровнял его, успев не врезаться в металл, и на скорости тридцать-сорок миль в час пробил белый квадрат.

Калибан ждал на карнизе внутри. Чудовище прыгнуло, точно рассчитав траекторию, чтобы опуститься на голову Даэману, но помешало силовое поле. Оно отбросило Калибана в пустой воздух посредине башни, и тварь, кувыркаясь, полетела вниз.

Даэман, осваиваясь с управлением, заложил широкий вираж, повернул рычаг и прибавил скорость. Соньер делал миль шестьдесят-семьдесят в час, когда Калибан поднял голову. Залитые кровью глаза округлились. Нос соньера ударил чудовище в живот, отбросив его на металл и стекло с противоположной стороны.

Даэман с наслаждением продолжил бы игру – перед желанием преследовать Калибана померкла даже дикая боль в правой руке, – но там внизу умирали его друзья. Он круто повернул и спикировал к поверхности почти ста этажами ниже.

Соньер едва не врезался в землю и пропахал гущу водорослей, разбрасывая в сторону обрывки мертвой травы, однако Даэман вовремя спохватился и, чуть убавив ход, полетел горизонтально. От лазарета до башни он добирался двадцать минут, обратный полет занял минуты три-четыре.

Входная стена была недостаточно широка для соньера. Даэман сдал машину назад, прибавил скорость и сделал из полупроницаемого входа полностью проницаемый. В вихре осколков стекла, обломков металла и пластмассы соньер пронесся меж темными опустевшими баками. Даэман нахмурился, заметив в некоторых белые тела людей, которых они спасти не успели. Впереди на полу лежали еще два тела. Даэман остановил соньер, отключил защитное поле и спрыгнул.

Синий термокостюм по-прежнему был на Ханне: Харман оставил себе лишь осмотическую маску. В прожекторах соньера его голое тело казалось бледным и покрытым синяками. У Ханны рот был открыт, словно в последней отчаянной попытке глотнуть воздуха. Даэман не стал тратить время, проверяя, живы ли они. Левой рукой он уложил их в пассажирские ниши подле своей и задержался еще лишь на пару мгновений, чтобы закинуть рюкзак Сейви в соньер и бросить пистолет на подлокотник рядом со своим местом, после чего запрыгнул обратно и активировал силовое поле.

– Чистый кислород! – приказал он соньеру, как только зашумел воздушный поток.

От чистого холодного воздуха закружилась голова. Даэман принялся тыкать пальцами в виртуальную панель и запустил несколько сигналов безопасности, прежде чем нашел обогрев. Тепло заструилось со всех сторон.

Первым закашлял Харман, следом, через несколько секунд, Ханна. Оба открыли глаза и постепенно сфокусировали взгляд.

Даэман улыбался им, как дурак.

– Где… где?.. – прохрипел Харман.

– Не волнуйся, – сказал Даэман, медленно ведя соньер к выходу. – Спокойно.

– Время… время… – выговорил Харман. – Линейный… ускоритель.

– Черт!

Даэман совершенно забыл про ускоритель и в космосе даже ни разу не обернулся глянуть, где тот.

Он дал полный ход и, проломившись через дыру на месте мембраны, понесся к выходу в башне.

Калибана в башне видно не было. Даэман описал широкую дугу, пролетел в игольное ушко мембраны и устремился в открытый космос.

– Господи Исусе, – выдохнул Харман.

Ханна вскрикнула. Это был первый звук, который она издала с тех пор, как ее извлекли из бака.

Двухмильный линейный ускоритель был так близко, что коллекторное кольцо кротовины на его носу заполнило две трети неба над ними, закрыв солнце и звезды. По всей непомерной длине ускорителя четверки сопел плевались огнем, внося последние поправки курса перед столкновением. И хотя Даэман не знал, как что называется, он мог в подробностях разглядеть блестящие поперечные стяжки, отполированные кольца, испещренные бесчисленными микрометеоритными кратерами, медную возвратную линию над главным сердечником, инжекторы и вращающийся шар пленной кротовины цвета земли и неба. Ускоритель рос на глазах, затмевая последние звезды. Огромная черная тень накрыла хрустальный город.

– Даэман… – начал Харман.

Даэман уже действовал. Он дал полную мощность и понесся над башней, над городом, над астероидом, навстречу огромному голубому изгибу Земли, в то время как линейный ускоритель преодолевал последние разделяющие их сотни метров.

На мгновение городские башни оказались над ними, затем чуть позади. И тут мчащаяся масса ударила в город и астероид, шар кротовины врезался в башни на секунду-две раньше самой конструкции из экзотического металла. Кротовина беззвучно схлопнулась в себя, ускоритель как будто сложился гармошкой в ничто, но вся сила столкновения стала очевидна, когда три человека повернулись и вытянули шею, глядя на то, что происходит за ними.

Звука не было. Это сильнее всего поразило Даэмана – полнейшая тишина. Ни грохота, ни сотрясения, ни одного из обычных земных признаков великого катаклизма.

Однако катаклизм происходил.

Хрустальный город взорвался на миллионы осколков, которые разлетелись в клубах пылающего газа. Шары пламени выросли на милю, на две, на десять, словно пытались нагнать уносящийся соньер, затем, истратив последний кислород, как будто втянулись внутрь – точно на видео в обратной перемотке.

Город на стороне астероида, противоположной той, в которую врезался ускоритель, выбросило в космос с поверхности каменной планетки по тысяче разных траекторий: стекло, сталь и пульсирующая экзотическая материя рассыпались в полете, многие секции закатили собственные оргии разрушения, размеченные там и сям новыми беззвучными взрывами и самопоглощающимися огненными шарами.

Через секунду после первого удара весь астероид длиною в милю содрогнулся, рассылая вслед обломкам города концентрические волны газа и пыли, и раскололся на части.

– Скорее! – сказал Харман.

Даэман ничего не соображал. Он летел к Земле на полной скорости, лишь немногим опережая пламя, обломки и волны замерзшего газа, однако теперь по всей виртуальной панели мигали красные, желтые и зеленые аварийные сигналы. Хуже того, теперь снаружи доносились и звуки: подозрительное шипение и треск, через секунду перешедшие в пугающий рев. А что всего хуже, оранжевое свечение по краям соньера быстро превращалось в шар из огня и голубой электрической плазмы.

– Что происходит? – крикнула Ханна. – Где мы?

Даэман не ответил. Он не знал, что делать с тягой и управлением ориентировкой. Рев усиливался, как и зарево вокруг машины.

– У нас повреждения? – проорал Харман.

Даэман мотнул головой. Он так не думал. Он думал, что это как-то связано с вхождением в атмосферу на такой скорости. Как-то лет в шесть-семь, гостя у друзей в Парижском Кратере, Даэман, несмотря на предостережения матери, скатился по длинным перилам, слетел на пол и проехал по толстому ковру на голых локтях и коленках. Боль от ожогов заставила его запомнить урок на всю жизнь. Примерно так он представлял себе трение.

Даэман решил не делиться своей теорией с Харманом и Ханной: в другое время он и сам бы ее высмеял.

– Сделай что-нибудь! – выкрикнул Харман сквозь шум и треск.

У обоих мужчин волосы и бороды стояли дыбом в наэлектризованном воздухе. Ханна – лысая, даже без бровей – озиралась вокруг, будто проснулась и угодила в кошмар.

Пока рев не заглушил все остальное, Даэман заорал, обращаясь к виртуальной панели:

– Автопилот!

– Включить автопилот? – Бесполый голос соньера был почти не слышен за ревом.

Даэман сквозь защитное поле чувствовал жар и понимал, что это нехорошо.

– Включить автопилот! – заорал Даэман что есть мочи.

Силовое поле упало на людей и плотно вдавило их в ниши. Соньер перевернулся, и кормовые двигатели выбросили такие мощные струи пламени, что Даэман думал, зубы у него вылетят от тряски. От перегрузки торможения рука заболела невыносимо.

– Возвратиться к запрограммированному маршруту? – спокойно осведомилась машина тоном ученого-идиота, каким она и была.

– Да! – крикнул Даэман. Шея у него болела от давления силового поля, и он был уверен, что позвоночник сейчас переломится.

– Это подтверждение? – спросил соньер.

– Подтверждение! – заорал Даэман.

Включились еще двигатели, и соньер запрыгал, будто камешек по воде, дважды вновь окутался огнем, а затем каким-то образом выровнялся.

Даэман поднял голову.

Они летели – летели на такой высоте, что горизонт впереди по-прежнему закруглялся, так высоко, что горы далеко внизу угадывались лишь по белому снегу на фоне бурых и зеленых земных оттенков. Однако они летели. Снаружи был воздух.

Даэман закричал: «Ура!», дотянулся до Ханны в синем термоскиновом костюме, обнял ее, снова закричал «Ура!» и с торжеством вскинул к небу кулак.

И замер, глядя вверх.

– Черт!

– Что? – спросил Харман, по-прежнему голый, если не считать болтающейся на шее осмотической маски. Он проследил взгляд Даэмана и сказал: – Черт!

Первые из тысяч огненных шаров – обломков хрустального города, линейного ускорителя или расколовшегося астероида – с ревом неслись меньше чем в миле от них, оставляя за собой десятимильный вертикальный хвост огня и плазмы, едва не опрокидывая соньер волной от своего прохождения. И с неба сыпались все новые и новые метеоры.