Даэмана почти не удивило, что голограмма Просперо может стоять и ходить. Волшебник взял посох и медленно подошел к прозрачной стене купола. Когда он поднял глаза к звездам, бледное сияние снаружи подчеркнуло каждую морщину на его шее и щеках. Даэмана коробили эти внешние проявления возраста, а особенно – в свете теперешнего разговора. Он пытался вообразить мир, в котором его друзья и он… его мама!.. состарятся, как Сейви, как эта морщинистая голограмма. Его передернуло.

Потом он вспомнил резервуары, синих червей и обеденный стол Калибана.

Не проще ли убить чудовище? А лазарет не трогать?

Нет, осознал Даэман, несмотря на голод и усталость. Как ни крути, место это гнусное. Вся вера в Пять Двадцаток строилась на том, что в сто лет человек отправляется на кольца, чтобы жить там с постлюдьми в счастливом бессмертии. Даэман вспомнил серые полусъеденные тела в затхлом разреженном воздухе и невольно хмыкнул.

– Что такое? – полуобернулся к нему Просперо.

– Ничего, – ответил Даэман; ему хотелось то ли заплакать, то ли разбить что-нибудь, причем второе было предпочтительно.

– Как мы можем уничтожить лазарет? – спросил Харман. Его бил озноб, лицо было еще бледнее, чем у Даэмана, и блестело от пота.

– И правда, как? – Просперо оперся на посох и глянул на них. – Привезли ли вы с собой взрывчатку, оружие, кроме нелепого пистолетика Сейви, либо инструменты?

– Нет, – ответил Харман.

– Здесь этого тоже нет, – сказал Просперо. – Постлюди в своей эволюции ушли далеко от войн и конфликтов. И от орудий труда: всю работу выполняли сервиторы.

– Они до сих пор работают, – заметил Даэман.

– Только в лазарете, – сказал волшебник и медленно вернулся к центральной консоли. – Подумали ли вы о сотнях людей, которые сейчас беспомощно плавают в резервуарах лазарета?

– Боже, – прошептал Харман.

Даэман провел ладонью по колючей щеке; в новом ощущении было что-то неожиданно приятное.

– Мы не можем вернуться на Землю через порталы в баках, – сказал он, – но, возможно, людей из резервуаров можно факсировать обратно в их порталы.

– Да, – согласился Просперо. – Надо лишь убедить сервиторов. Или перехватить управление факсами. Но с этим есть одно затруднение.

– Какое? – спросил Даэман и, еще не договорив, уже угадал ответ.

Просперо мрачно улыбнулся и кивнул:

– Факсом могут вернуться те, кто только что прибыл, или те, для кого лечение синими червями закончено. А сотни других, кто еще в процессе… – Он выразительно умолк.

– Что же делать? – спросил Харман. – Пока поправятся одни, резервуары заполнятся другими.

– Если Просперо прав и мы сумеем перехватить управление, – сказал Даэман, – то сможем отключить входы. Пусть порталы работают лишь на выход, пока все резервуары не освободятся. Мы оба через это прошли. Сколько обычно длится исцеление в Двадцатку – сутки? Двое суток для серьезно пострадавших, – например, если человека съел аллозавр?

– От этого тебя не «лечили», – сказал Просперо. – Тебя воссоздали с нуля, используя обновленную кодированную память из базы факс-сети, сохраненную ДНК и органические запчасти. Однако ты прав, даже самое медленное лечение не требует больше сорока восьми часов.

Даэман раскрыл ладони и глянул на Хармана:

– Двое суток с того момента, как мы захватим лазарет.

– Если мы захватим лазарет и сможем контролировать факс-процесс, – с сомнением проговорил Харман.

Волшебник оперся на спинку кресла:

– Сделать я ничего не могу, но я могу дать вам информацию. Могу объяснить, как управлять факсами.

– А себя мы факсировать не сможем? – вновь спросил Харман. Очевидно, перспектива лететь на соньере его пугала.

– Не сможете, – ответил Просперо.

– Можно ли перепрограммировать сервиторов, чтобы они отправили нас по факсу? – спросил Даэман.

– Нет, – ответил волшебник. – Вам придется уничтожить их либо вывести из строя. К счастью, машины не рассчитаны на столкновение с врагами.

– Мы тоже, – рассмеялся Харман.

Просперо обошел кресло.

– О нет, – прошептал он. – Вы-то как раз рассчитаны. Будь человек хоть трижды цивилизован, достаточно лишь разбудить старую программу.

Даэман и Харман переглянулись. Харман дрожал под синим термоскиновым костюмом.

– Ваши гены помнят, как убивать, – сказал Просперо. – Идемте, я покажу вам орудие разрушения.

Голографический Просперо не мог сам управлять центральной консолью, но показал Даэману и Харману, как двигать виртуальные рычажки, стрелки, переключатели и манипуляторы.

Над консолью сгустилось изображение, затем повернулось в трех направлениях для лучшего обзора.

– Мы видели такие в э-кольце по пути сюда, – сказал Даэман.

– Линейный ускоритель с коллекторным кольцом кротовины, – объяснил Просперо. – Постлюди очень ими гордились. Как вы видели, они наделали тысячи таких.

– И?.. Вы хотите сказать, что они управляют системой земных факсов? – спросил Харман.

Просперо помотал головой:

– Ваша факсовая система – земная. Она не перемещает тела через пространство и время, только информацию. Коллекторы кротовых нор – это пауки в центре созданной постлюдьми квантово-телепортационной паутины.

– И?.. – снова спросил Харман. – Нам просто нужно попасть на Землю.

– Возьмись за этот зеленый контроллер и дважды нажми на красный кружок, – сказал Просперо.

Даэман сделал, как он сказал. На голографическом изображении орбитального линейного ускорителя дважды мигнула четверка двигателей, выбросив в космос кристаллический конус реактивного следа. Сложная система ферм, емкостей, колонн и колец начала медленно вращаться. Контрдвигатели дали такой же короткий импульс, и длинный ускоритель стабилизировался. Пятидесятиметровой ширины мерцающая кротовина в центре огромного светящегося коллекторного кольца не повернулась вместе с ускорителем. Даэман наклонился поближе к голографическому изображению и увидел, что коллекторное кольцо установлено на подвесе. Он потрогал пальцами разные элементы изображения – при касании они превращались в схемы с подписями: «обратный трубопровод», «инжектор», «двигатели». Даэман убрал руку, и голограмма вновь стала изображением в реальном времени. Буквы, разумеется, ничего ему не говорили.

– Управление ориентацией, двигатели перехода на другую орбиту, – сказал Просперо. – Сам астероид находится на стабильной орбите – если бы он упал на Землю, могло бы случиться массовое вымирание, – однако положение зеркал Казимира и ускорителей с коллекторами кротовин постоянно меняли.

– Отсюда, – предположил Даэман.

Просперо кивнул:

– И из других астероидных городов.

Харман и Даэман снова переглянулись.

– Есть другие постчеловеческие города? – спросил Харман.

– Всего их четыре, – ответил волшебник. – Есть еще один здесь, на экваториальном кольце, и два – на полярном.

– Там есть живые постлюди? – спросил Даэман. Он внезапно увидел альтернативу разрушению и концу системы Пяти Двадцаток.

– Нет. – Просперо опустился в кресло с высокой спинкой. – И других лазаретов тоже нет. Прочим городам не было дела до вас, модифицированных людей старого образца, там, внизу. – Он махнул рукой в ту сторон, где вставала Земля. Комнату вновь залил земной свет.

– Все посты умерли, – повторил Даэман.

– Не умерли, – сказал Просперо. – Ушли в другое место.

Даэман глянул на край восходящей Земли, на черноту космоса вокруг мерцающего изгиба атмосферы.

– Куда ушли?

– Для начала на Марс. – Просперо глянул на их озадаченные лица и хохотнул. – Кто-нибудь из вас, современных людей, знает, где Марс? Что такое Марс?

– Нет, – без тени смущения ответил Даэман. – Вернутся ли постлюди оттуда?

– Думаю, нет, – по-прежнему улыбаясь, сказал Просперо.

– Это ведь не важно, да? – ответил Харман. – Просперо, ты предлагаешь нам использовать этот… ускоритель чего-то там кротовин… как оружие?

– Как абсолютное оружие против этого города, – сказал Просперо. – Обычное оружие или взрывчатка не повредят хрустальному городу и астероиду. Башни строились с расчетом на удар метеорита. Однако более чем трехкилометровая гравитационная масса экзотической материи с кротовой норой на носу в движении произведет заметное действие, особенно если направить ее прямо на лазарет.

– Калибан выживет? – спросил Даэман.

Просперо пожал плечами:

– Прежде туннели и гроты его спасали. Впрочем, возможно, такое столкновение приведет здесь к вымиранию калибанов.

– Может ли он сбежать до столкновения? – спросил Харман.

– Только если узнает про соньер и завладеет одним из ваших термокостюмов, – сказал Просперо, затем невесело улыбнулся, как будто не вполне исключает такую возможность.

– Сколько времени ускоритель будет лететь сюда? – спросил Даэман. – До удара.

– Вы можете запрограммировать любое время полета по своему усмотрению, – сказал волшебник, вставая и вступая прямо в центральную консоль, так что нижняя часть его тела ушла в металл и виртуальные панели. Он поднял руку и указал костлявым пальцем на конец ускорителя, противоположный тому, где располагалось устье кротовины.

– Здесь, – сказал Просперо, – находятся двигатели поворота плоскости орбиты, самые мощные. Я покажу вам, как их активировать и нацелить оружие.

По его указаниям они повернули ускоритель и запрограммировали то, что Просперо назвал параметрами траектории и характеристической скоростью. Палец Даэмана завис над кнопкой «включить».

– Ты не сказал, через какое время будет столкновение.

Голограмма сложила пальцы домиком.

– Думаю, пятьдесят часов – разумное время. Час вам на то, чтобы попасть в лазарет и перехватить управление. Сорок восемь – чтобы все новоприбывшие исцелились и благополучно факсировали обратно. Потом час, чтобы добраться до соньера и улететь прежде, чем этому маленькому миру придет конец.

– А на сон? – спросил Харман.

– Спать я бы не советовал, – ответил Просперо. – Калибан, вероятно, будет пытаться вас убить каждую минуту этого времени.

Харман с Даэманом переглянулись.

– Мы можем по очереди отдыхать, есть и дежурить у панели управления, – сказал Даэман. Он поднял пистолет и убрал его в рюкзак Сейви. – Калибана мы не подпустим.

Харман неуверенно кивнул. Вид у него был очень, очень усталый.

Даэман глянул на изображение линейного ускорителя в реальном времени и вновь подвел палец к кнопке «включить».

– Просперо, ты уверен, что это не уничтожит всю жизнь на Земле или что-нибудь в таком роде?

Волшебник хохотнул:

– Ту жизнь, которая вам известна, да, уничтожит. Однако падения огненного астероида с массовым вымиранием не будет. По крайней мере, я этого не жду. Увидим.

Даэман глянул на Хармана. Его руки были по запястье в панели управления.

– Давай, – произнес тот.

Даэман нажал кнопку. На дисплее голографического проектора восемь огромных двигателей на конце линейного ускорителя зажглись непрерывными импульсами ионной тяги. Длинная конструкция вздрогнула и начала медленно двигаться в сторону Хармана и Даэмана.

– Прощай, Просперо. – Даэман закинул на спину рюкзак Сейви и направился к полупроницаемой мембране.

– Нет, нет, – сказал Просперо. – Если вы доберетесь до лазарета, я буду там. Ближайшие пятьдесят часов я не пропущу ни за что на свете.