Почему-то я бегу вместе с троянцами от Лесного холма к городу и дальше через дверцу сбоку от Скейских ворот. Ветер по-прежнему ревет, и мы практически оглохли от атомного взрыва на юге. Перед тем как с толпой троянских воинов вбежать в город, я последний раз оборачиваюсь к грибовидному облаку. Столб дыма уже клонится по ветру на юго-восток. В клубящейся туче наверху еще угадывается лицо Зевса, но и оно постепенно расплывается.

Люди сшибаются и давятся в дверце, поэтому Гектор приказывает страже распахнуть Скейские ворота, чего не делали уже целых девять лет. Тысячи устремляются внутрь.

Аргивяне бегут к кораблям. Как Гектор пытается успокоить свои перепуганные войска здесь, так и Ахиллес, насколько я успеваю разглядеть, силится остановить бегство. В «Илиаде» есть место, где Ахиллес, свирепствуя после гибели Патрокла, вступает в противоборство с разлившейся рекой – и побеждает, запрудив ее телами убитых троянцев. Однако сейчас Ахиллес не может остановить цунами бегущих ахеян, не убив сотни, а на это он не пойдет.

Людской поток вносит меня в город. Я почти жалею, что побежал со всеми. Надо было пробиваться сквозь толпу туда, где я последний раз видел маленького робота, Манмута, укрывшегося за валуном на кургане амазонки Мирины. Знает ли робот – как он себя назвал? моравеком? – знает ли моравек, что оружие Зевса было атомное, возможно, даже термоядерное? Внезапно, как уже не раз за прошлые недели, в голове всплывает воспоминание из прошлой жизни: Сьюзен пытается затащить меня на лекцию по кибернетике во время междисциплинарной недели в университете. Ученый по фамилии Моравек излагал свою теорию автономного искусственного интеллекта. Фриц, Ганс?[50] Я, разумеется, не пошел: зачем античнику какие-то кибернетические теории?

Что ж, теперь это не важно.

Словно в подтверждение последней мысли, с севера появляются пять колесниц – я знаю квантово-телепортационную точку, через которую они сюда попали, – и начинают кружить над городом на высоте три-четыре тысячи футов. Даже мое оптически усиленное зрение не в силах различить крохотные фигурки в сверкающих машинах, но, судя по всему, там и боги, и богини.

И тут начинается бомбардировка.

Стрелы со свистом летят на город, словно тонкие баллистические ракеты, и там, куда они попадают, гремит взрыв, взметаются пыль и дым, раздаются крики. Илион по античным меркам большой город, но серебристые стрелы летят быстро – из Аполлонова лука, думаю я, хотя, когда колесница снижается, чтобы оценить ущерб, я вроде бы различаю стреляющего Ареса. Вскоре взрывы и крики звучат уже в каждом квартале.

Я не только утратил контроль над событиями, но и потерял из виду тех, кому нужны мои слова, поддержка, совет. Ахиллес, вероятно, уже в трех милях от холма, со своими людьми, пытается остановить паническое отплытие. Судя по взрывам – обычным, не ядерным, – которые доносятся со стороны ахейского лагеря, вряд ли ему это удастся. Гектор тоже неизвестно где. Скейские ворота закрываются – как будто это остановит богов. Несчастный Манмут и его безмолвный товарищ, Орфу, наверняка уже уничтожены. Ничто не может пережить такую бомбардировку.

Новые взрывы на главной рыночной площади. Троянские воины с алыми гребнями на шлемах бегут усилить оборону городской стены, однако опасность идет не оттуда. Золотая колесница вновь проносится над нами, недосягаемая для стрел, пять серебряных стрел падают подобно ракетам «Скад» и взрываются у южной стены, у центрального колодца и, кажется, прямо во дворце Приама. Это напоминает мне репортажи Си-эн-эн о второй Иракской войне незадолго до того, как я заболел раком.

Гектор. Вероятно, он пытается собрать своих людей. Впрочем, это бессмысленно, так что, возможно, Гектор пошел домой к Андромахе. Я думаю о пустой, залитой кровью детской и даже в дыму и грохоте бомбардировки невольно ежусь. Царственная чета еще не успела похоронить своего младенца.

Господи, это все натворил я?

Летающая колесница снижается. Взрыв пробивает дыру в укреплениях и бросает в воздух десяток фигурок в красных плащах. Части человеческих тел сыплются на улицу и мясным градом барабанят по крышам. Внезапно возвращается еще одно воспоминание, похожий кошмар три тысячи двести лет спустя, через две тысячи один кровавый год после рождения Христа. Мысленно я вижу падающие на улицу тела, и стену пыли, преследующую бегущих людей. Все точно как сейчас на главной улице Илиона. Только здания и одежда другие.

Мы ничему не учимся. Ничто не меняется.

Я бегу к дому Гектора. Новые снаряды падают на город, взрывая площадь сразу за воротами, в которые я только что прошел. Ребенок лет двух выбирается на улицу из развалин того, что только что было двухэтажным домом. Я не знаю, мальчик это или девочка, но детское лицо окровавлено, на кудрявых волосах пыль от штукатурки. Я прекращаю бег, встаю на одно колено и беру ребенка на руки – куда его деть? В Илионе нет больниц! Женщина в красном платке подбегает и хватает малыша. Я вытираю с глаз струи пота и бреду к дому Гектора.

Его нет. На месте дворца – груды обломков и череда дыр в земле. Мне приходится все время вытирать с глаз пот, чтобы хоть что-нибудь видеть, и даже когда я вижу, то не верю своим глазам. Весь квартал уничтожен. Троянские воины разгребают обломки копьями или импровизированными лопатами, гордые красные гребни стали сизыми от пыли. Люди выстроились в цепочку и передают тела и куски тел собравшейся толпе.

– Хок-эн-беа-уиии, – произносит кто-то.

Я понимаю, что кто-то повторяет мое имя снова и снова. Теперь меня дергают за рукав.

– Хок-эн-беа-уиии!

Я бездумно поворачиваюсь, смаргиваю пот и вижу перед собой Елену. Она грязная, платье в крови, волосы спутаны. Я в жизни не видел никого прекраснее. Она прижимается ко мне, и я обнимаю ее двумя руками.

Елена отстраняется:

– Ты сильно ранен, Хок-эн-беа-уиии?

– Что?

– Порезы глубокие?

– Я не пострадал.

Она проводит рукой по моему лицу и показывает окровавленную ладонь. Я осторожно касаюсь виска и края волос: так и есть, глубокие раны. Смотрю на свои руки – они в крови. Оказывается, я утирал не пот, а кровь.

– Все в порядке, – говорю я и указываю на дымящиеся руины. – Гектор? Андромаха?

– Их не было здесь, Хок-эн-беа-уиии, – кричит Елена сквозь гул и вопли. – Гектор отправил свою семью в подземелье храма Афины. Там безопасно.

Я смотрю сквозь дым. Высокое святилище по-прежнему стоит. Конечно. Боги не станут бомбить собственные храмы. Для этого они слишком себялюбивы.

– Феано погибла, – говорит Елена. – И Гекуба. И Лаодика.

Я тупо повторяю имена. Жрица Афины – та, что прижимала холодное лезвие к моим яичкам считаные часы тому назад. Жена и дочь Приама. Три из моих троянских женщин уже мертвы. А бомбардировка только началась…

Внезапно я в панике поворачиваюсь. Что-то не так. Взрывы умолкли.

Все кричат и указывают на небо. Четыре из пяти колесниц куда-то делись, пятая – думаю, Аресова – летит на север и пропадает, надо полагать, квитируется обратно на Олимп. Я смотрю на разрушенные дома, дымящиеся воронки, окровавленные трупы. И все это совершил один бог с одним луком и несколькими Аполлоновыми стрелами. Что дальше? Биологическая атака? Сияющий лучник (который, наверное, плавает сейчас в целебном баке) славится умением насылать мор.

Я хватаю медальон на шее и спрашиваю Елену:

– Где Гектор? Мне нужно его найти.

– Он вышел из города через Скейские ворота месте с Парисом, Энеем и своим братом Деифобом, – отвечает Елена. – Сказал, что должен отыскать Ахиллеса, пока воины не пали духом окончательно.

– Мне нужно его найти, – повторяю я и поворачиваюсь к главным воротам, но Елена тянет меня обратно.

– Хок-эн-беа-уиии, – говорит она, притягивает меня к себе и целует посреди криков и толчеи. Когда она отрывает свои губы от моих, я только ошалело моргаю, по-прежнему склоненный к ней.

– Хок-эн-беа-уиии, – повторяет она. – Если тебе придется умереть, умри достойно.

И уходит по улице, не оборачиваясь.