– Расскажи еще раз, что ты видишь, – попросил Орфу.

Он говорил не по фокусированному лучу, а по кабелю. Манмут сидел на панцире ионийца, словно жокей на парящем слоне. Кабельная связь позволила Орфу за несколько минут перекачать Манмуту все базы греческого языка, а также «Илиаду».

– Троянские и ахейские вожди ведут переговоры на холме, – ответил Манмут. – Мы с тобой сразу за греческим контингентом. Перед нами Ахиллес, Хокенберри, Одиссей, Диомед, Большой и Малый Аяксы, Нестор, Идоменей, Фоас, Тлеполем, Нирей, Махаон, Полипет, Мерион и еще полдюжины воинов, чьи имена я не расслышал, когда Хокенберри их представлял.

– Но Агамемнона нет? И Менелая?

– Нет, они по-прежнему в лагере Агамемнона, оправляются после единоборства с Ахиллесом. Хокенберри сказал мне, что о них заботится Асклепий, целитель. У братьев сломаны ребра, на теле порезы и синяки, у Менелая контузия после того, как Ахиллес огрел его щитом по голове, однако ничего опасного для жизни. Схолиаст утверждает, что через день-два Асклепий поставит обоих на ноги.

– Интересно, может ли Асклепий вернуть мне глаза и руки, – пророкотал Орфу.

Манмуту нечего было на это ответить.

– А что насчет троянцев? – с жаром спросил Орфу. Именно так – весело и увлеченно – должен был, в представлении Манмута, звучать голос земного ребенка. – Кто у нас от Илиона?

Манмут встал на панцире, чтобы посмотреть поверх косматых аргивских гребней.

– Главный у них, разумеется, Гектор. Трудно не заметить его блестящий шлем с красным гребнем из конской гривы. И плащ на нем алый. Он словно вызывает богов на битву.

Манмут уже передал Орфу рассказ Хокенберри о том, что произошло раньше. Гектор и его жена Андромаха прошли среди тысяч илионских воинов, неся изуродованное тело своего мертвого сына Скамандрия, по-прежнему завернутое в окровавленные царские пеленки. Его показывали всем троянцам. Если тысячи ахейцев еще подумывали отплыть на черных кораблях, то жители Трои вместе с их союзниками после мрачной процессии были готовы сражаться с богами хоть врукопашную.

– Кто от Илиона, помимо Гектора? – спросил Орфу.

– Рядом с ним Парис. Потом старый советник Антенор и сам царь Приам. Старики держатся в сторонке и не вмешиваются.

– Оба Антеноровы сына, Акамас и Архелох, уже убиты, если не ошибаюсь, – сказал Орфу. – Обоих сразил Теламонид – Большой Аякс.

– Думаю, да, – сказал Манмут. – Наверное, трудно им после такого было пожимать друг другу запястья в знак мира. Я вижу, что Большой Аякс говорит с Антенором как ни в чем не бывало.

– Профессиональные воины, – сказал Орфу. – Они растят сыновей для сражений и возможной гибели. Кого еще ты видишь подле Гектора?

– Энея, – ответил Манмут.

– А, «Энеида», – вздохнул Орфу. – Эней должен… должен был… остаться единственным из царской династии – бежать из горящего города с сыном Асканием и кучкой троянцев, чтобы со временем основать город, который станет Римом. Согласно Вергилию…

– Давай не будем забегать вперед, – перебил Манмут. – Как говорит Хокенберри, карты смешались. Не помню, чтобы в «Илиаде», которую ты мне закачал, греки с троянцами объединились для обреченного крестового похода на Олимп.

– Да, – согласился Орфу. – Кто еще стоит с Гектором, кроме Энея, Париса, Антенора и старого Приама?

– Еще Офрионей, жених Кассандры.

– Боже, – сказал Орфу. – Офрионей должен был погибнуть сегодня вечером или завтра в битве за греческие корабли.

– Карты смешались, – повторил Манмут. – Судя по всему, сегодня битвы за корабли не будет.

– Кто еще?

– Деифоб, еще один сын Приама. Доспехи начищены так, что без поляризующих фильтров и не взглянешь. Рядом с Деифобом этот… как его… из Педаоса, зять Приама. Имбрий.

– Ой-ой, – сказал Орфу. – Имбрию было суждено пасть от руки Тевкра всего через несколько часов…

– Прекрати! Кто-нибудь услышит.

– Услышит меня по фокусированному лучу или кабельной связи? – пророкотал Орфу. – Вряд ли, друг мой. Если ты не утаил от меня чего-нибудь об уровне греческих и троянских технологий.

– Это сбивает с толку, – сказал маленький моравек. – Каждый второй на Лесном холме обречен пасть в течение дня-двух согласно твоей дурацкой «Илиаде».

– Это не моя дурацкая «Илиада», – пророкотал Орфу. – И потом…

– …карты смешались, – закончил Манмут. – Ой!

– Что?

– Переговоры завершились. Ахиллес и Гектор выступают вперед и пожимают друг другу запястья… господи!

– Что такое?

– Разве не слышишь?

– Нет, – ответил Орфу.

– Прости, прости, – сказал Манмут. – Извини. Я не имел в виду буквально. Я имел в виду… имел в виду…

– Говори уже! – рявкнул иониец. – Чего я не слышал?

– Обе армии – греческая и троянская – разразились криками. Господи, ну и звук. Сотни тысяч троянцев и ахеян кричат, размахивают знаменами, потрясают мечами и копьями… толпа движется к стенам Илиона. Люди на городской стене – я вижу Андромаху, Елену и других женщин, которых показывал мне Хокенберри, – тоже кричат. Остальные ахейцы – те, что были в сомнениях и ждали у кораблей, – теперь вышли за рвы и присоединились к общим крикам. Ну и шум!

– Ну, тебе-то кричать незачем, – сухо заметил Орфу. – Кабельная связь пока еще исправна. Что там происходит?

– Э-э-э… Немного. Военачальники на холме и рядом пожимают друг другу руки. В городе бьют в колокола и гонги. Армии смешались, обычные воины с обеих сторон хлопают друг друга по плечам, братаются, меняются именами или что-то в таком роде. Все готовы сражаться, но…

– Но сражаться не с кем, – сказал Орфу.

– Именно.

– Может быть, боги и не придут на битву, – предположил иониец.

– Сомневаюсь.

– Или Устройство разнесет Олимп на миллиард кусков.

От этой мысли Манмут замолчал. Он видел на Олимпе богов и богинь, тысячи разумных существ, и не хотел быть массовым убийцей.

– Сколько еще времени до того, как твой самодельный таймер активирует Устройство? – спросил Орфу, хотя наверняка знал и сам.

Манмут сверился с внутренним хронометром:

– Пятьдесят четыре минуты.

И тут над головой заклубились черные тучи. Боги все-таки надумали спуститься.

Когда Манмут нырнул в Кальдерное озеро на вершине Олимпа, он почти не надеялся на спасение. Ему требовалась минута-другая, чтобы подготовить Устройство к включению – к детонации? – и он рассчитывал, что глубина и давление позволят ему выиграть необходимое время.

Так и вышло. Манмут нырнул на восемьсот метров, ощущая приятно знакомое чувство давления на каждый квадратный сантиметр своего корпуса. На западной стене кальдеры обнаружился выступ, на котором Манмут смог передохнуть, закрепить Устройство и подготовить его к действию. Боги не преследовали его в воде. Либо они не любили плавать, либо наивно полагали, что лазерная и микроволновая пальба заставят его всплыть. Манмут не знал и не хотел знать.

Он не сделал механизм дистанционного включения до того, как они с Орфу отправились в свое недолгое путешествие на воздушном шаре, поэтому занялся этим сейчас, на глубине восемьсот метров, направив нагрудные лампы на овоидное макромолекулярное Устройство. Сняв транссплавный кожух, Манмут пожертвовал деталями себя: одним из четырех своих аккумуляторов, чтобы обеспечить 32-вольтный включающий сигнал, и одним из трех запасных приемников радиоволн и фокусированного луча, который с помощью ладонного лазера приварил к пластине включения. Таймер он сделал из внешнего хронометра и, наконец, закрепил изготовленный из собственных транспондеров датчик прикосновения, чтобы Устройство автоматически сработало на этой глубине, если кто-нибудь его коснется.

Если эрзац-боги спустятся сейчас за мной, я запущу эту штуку вручную, думал он, сидя на каменном уступе в восьмистах метрах под поверхностью озера. Однако он не хотел уничтожать себя (если Устройство и впрямь создано для уничтожения) и не хотел прятаться под водой весь день. Впрочем, человек обещал квитироваться за ним, поэтому Манмут ждал. Ему хотелось снова увидеть Орфу. К тому же их миссией – миссией покойных Короса III и Ри По, вообще-то, – было доставить Устройство на Олимп и сообщить об этом с помощью коммуникатора. Обе цели исполнены. В этом смысле Орфу и Манмут свою миссию выполнили.

В таком случае зачем я прячусь на глубине восемьсот метров под поверхностью этого невозможного Кальдерного озера? Он думал о том, что вода над ним кипит, поскольку боги по-прежнему изливают в озеро свой гнев и тепловые лучи, и невольно посмеивался по-моравекски. Эта вода так и так должна была бы кипеть, поскольку на вершине Олимпа следует быть почти вакууму.

Тут пришло время, когда неназвавшийся человек обещал вернуться. И, как ни странно, он сдержал слово.

– Опиши Землю, – сказал иониец, паря над Лесным холмом.

Манмут спрыгнул с панциря и теперь тянул друга за веревку, привязанную к левитационной сбруе.

– И ты уверен, что мы на Земле? – добавил Орфу.

– Практически уверен, – сказал Манмут. – Размеры Солнца, притяжение, атмосфера – все совпадает. Растительная жизнь соответствует изображениям в банках данных. И человеческие существа тоже – хотя такое впечатление, что все эти мужчины и женщины состоят в лучшем спортивно-оздоровительном клубе здоровья Солнечной системы.

– Так хорошо выглядят? – спросил Орфу.

– Для людей – да, насколько я понял, – ответил Манмут. – Но поскольку это первые хомо сапиенсы, которых я вижу лично, кто знает? Один лишь Хокенберри похож на фотографии, видео и голограммы в наших банках данных.

– А что ты думаешь… – начал Орфу.

Тсс! – сказал Манмут по фокусированному лучу. Он вытащил кабель, чтобы не ехать больше на Орфу верхом. Над полем битвы по-прежнему клубились тучи. Ахиллес обращается к войскам – троянским и ахейским.

Ты его понимаешь?

Конечно. Загруженные файлы отличные, хотя некоторые просторечные и бранные слова приходится угадывать по контексту.

Слышат ли его другие люди без усилителя?

У него луженая глотка и стальные легкие, ответил Манмут. Метафорически выражаясь. Его голос разносится до моря в одну сторону и до стен Трои в другую.

Что он говорит? – спросил Орфу.

Бросаю вам вызов, боги… бла-бла-бла… «Пощады нет!» Спускайте псов войны…[48] бла-бла-бла…

Погоди, сказал Орфу. Он правда употребил шекспировскую фразу?

Нет, это вольный перевод.

Фух, сказал иониец по фокусированному лучу. Я думал, тут у нас изумительный случай плагиата. Сколько еще до активации Устройства?

Сорок одна минута. У тебя что-нибудь не так с…

Манмут осекся.

Что? – спросил Орфу.

В середине Ахиллесовой пламенной речи против богов появился царь Олимпа. Ахиллес умолк. Двести тысяч людей и один робот разом подняли взгляд к небу над Илионской равниной.

Зевс спустился из клубящихся туч в золотой колеснице, запряженной четырьмя голографическими красавцами-конями.

Искусный ахейский лучник Тевкр, стоявший подле Ахиллеса и Одиссея, прицелился и пустил ввысь пернатую стрелу, но колесница летела высоко и (Манмут не сомневался) была окружена защитным полем. Стрела описала дугу и зарылась в кусты ежевики у подножия холма.

– ВЫ ОСМЕЛИЛИСЬ БРОСИТЬ МНЕ ВЫЗОВ? – прогремел голос Зевса над полями, берегом и городом, где собрались армии. – ПОЖНИТЕ ЖЕ ПЛОДЫ СВОЕЙ ДЕРЗОСТИ!

Колесница взмыла еще выше и понеслась к югу, в направлении Иды, едва различимой на южном горизонте. Наверное, лишь Манмут с его телескопическим зрением разглядел маленький серебряный шар, сброшенный Зевсом с колесницы примерно в пятнадцати километрах южнее холма.

– Ложись!!! – заорал Манмут на полную громкость, переключившись на греческий. – На землю, кому дорога жизнь! Не смотрите на юг!

Послушались очень немногие.

Манмут ухватил поводок Орфу и побежал к валуну на холме тридцатью метрами дальше: хоть какое-то укрытие.

Вспышка ослепила тысячи. Поляризующие фильтры Манмута автоматически переключились с шестого уровня на трехсотый. Он не замедлил бега, таща Орфу за собой, словно огромную игрушку.

Ударная волна накатила через несколько секунд после вспышки: пыльная, идущая с юга стена, от которой по атмосфере разбегались отраженные волны. Менее чем за секунду ветер сменился с западного на южный, а скорость его выросла от пяти до ста километров в час. Сотни палаток сорвало с кольев и унесло в небо. Лошади ржали и разбегались. По морю неслись от берега белые барашки.

Грохот и ударная волна бросили на землю всех, кроме Ахиллеса и Гектора. Человеческие кости и твердотельные внутренности Манмута вибрировали от звука и сокрушительного давления, а его органические части затрепетали. Казалось, сама Земля ревет и воет от ярости. Сотни ахейских и троянских воинов в двух километрах к югу от холма полыхнули огнем; их подняло в воздух, и пепел посыпался на тысячи бегущих людей севернее.

Часть южной стены Илиона рухнула, увлекая за собой десятки мужчин и женщин. Несколько деревянных башен в городе охватило пламя, а еще одна – та, с которой Хокенберри всего несколько дней назад наблюдал за прощанием Гектора и Андромахи, – с грохотом упала на городские улицы.

Ахиллес и Гектор руками закрыли глаза от вспышки; черные стометровые тени протянулись за ними по Лесному холму. Позади них валуны, прочно стоявшие на кургане быстрой амазонки Мирины, задрожали и покатились, давя равно ахейцев и троянцев. Блестящий шлем Гектора остался у него на голове, но гордый алый гребень из конской гривы смело ветром, который пронесся за первой ударной волной.

Что-то произошло? – спросил Орфу по фокусированному лучу.

Да, прошептал Манмут.

Я ощутил через панцирь некую вибрацию и давление.

Да, снова шепнул Манмут.

Ионийца не унесло ветром и взрывной волной лишь потому, что Манмут обвязал веревку вокруг самого большого камня, какой отыскал с подветренной стороны укрывшего их валуна.

Что… начал Орфу.

Минутку, шепнул Манмут.

Грибовидное облако выросло уже на десять тысяч метров, дым и тонны радиоактивного мусора поднимались в стратосферу. От афтершоков земля содрогалась так, что даже Гектор и Ахиллес вынуждены были встать на одно колено, чтобы не упасть, как десятки тысяч их воинов.

В атомном грибе проступило лицо.

– ВОЙНЫ ЗАХОТЕЛИ, СМЕРТНЫЕ? – проревел бородатый лик Зевса, медленно поднимающийся ввысь вместе с клубящимся облаком. – ВЕЧНЫЕ БОГИ ПОКАЖУТ ВАМ ВОЙНУ!