Война всех войн начинается здесь, в спальне убитого младенца.

Боги, наверное, тысячи раз квантово телепортировались к смертным: Афина, гордая своей божественностью, Аполлон, уверенный в своей силе, и моя Муза, которую, вероятно, взяли с собой, чтобы опознать беглого схолиаста Хокенберри. Однако сегодня их встречает не благоговейный страх и не готовность глупых смертных истреблять друг друга любым предложенным способом. Богов атакуют в миг появления.

Аполлон направляет в мою сторону лук, Муза указывает на меня и кричит: «Вот он!», но бог не успевает приладить на тетиву серебряную стрелу. Гектор совершает стремительный прыжок, разрубает лук, делает еще шаг и всаживает меч в живот Аполлону.

– Остановись! – кричит Афина, запоздало прикрываясь силовым полем.

Однако быстроногий Ахиллес уже шагнул в кольцо ее защиты. Одним ударом меча он рассекает богиню от плеча до бедра.

Вой богини можно сравнить разве что с ревом реактивного самолета. Почти все смертные в комнате (включая меня) падают на одно колено и зажимают уши. Но не Гектор. И не Ахиллес. Эти двое глухи ко всему, кроме собственного бурлящего гнева.

Аполлон выкрикивает некую громовую угрозу и поднимает руку – хочет то ли остановить Гектора, то ли выпустить испепеляющую молнию. Гектору некогда разгадывать божественные намерения: он двумя руками отводит меч и наносит мощный удар слева (ну вылитый Андре Агасси в лучшие дни). Гектор отсекает Аполлону правую руку, брызжет золотой ихор.

Второй раз в жизни я наблюдаю, как бог корчится от боли и меняет облик – теряет богоподобный человеческий образ и превращается в водоворот черноты. Из этой черноты несется вой, от которого служанки выбегают из комнаты, а я падаю на оба колена. Пять троянских женщин – Андромаха, Лаодика, Феано, Гекуба и Елена – выхватывают из одежды кинжалы и бросаются на Музу.

Афина, тоже подрагивающая и нестабильная, смотрит на свою рассеченную грудь и кровоточащий живот, затем выпускает луч когерентной энергии, который превратил бы голову Ахиллеса в плазму, однако ахеец уворачивается со сверхчеловеческой скоростью – боги сами накачали его ДНК своим нанотехом – и рубит Афину по ногам в тот самый миг, когда стена за его спиной исчезает в пламени. Афина левитирует – отрывается от пола и зависает, однако меч Ахиллеса успевает рассечь божественные мышцы и кость, так что левая нога богини повисает двумя кусками.

На сей раз вопль такой громкий, что я на минуту теряю сознание, однако перед этим успеваю увидеть, как Муза – кошмар моих дней – в панике забывает свою способность телепортироваться и просто выбегает из комнаты, а пять троянок гонятся за ней с кинжалами в руках.

Я прихожу в себя через несколько секунд. Ахиллес трясет меня.

– Они сбежали! – рычит он. – Эти трусливые говноеды сбежали на Олимп! Веди нас туда, Хокенберри.

Одной рукой он отрывает меня от пола, ухватив за ремень нагрудного доспеха, трясет на вытянутой руке и приставляет мне к горлу острие залитого божественным ихором меча.

– Веди! – кричит он.

Сопротивляться – верная смерть. Глаза у Ахиллеса безумные, зрачки сжались до размера булавочных уколов, но тут Гектор хватает Ахиллеса за руку и заставляет поставить меня на пол. Ахиллес отпускает меня и разворачивается к кратковременному троянскому союзнику, так что мгновение я почти уверен: Судьба все же возьмет свое и быстроногий Ахиллес убьет Гектора здесь и сейчас.

– Товарищ! – говорит Гектор, выставляя пустую ладонь. – Соратник по борьбе с жестокими богами!

Ахиллес останавливается.

– Послушай! – грохочет Гектор голосом прирожденного фельдмаршала. – Мы оба хотим последовать за ранеными богами на Олимп и умереть там в доблестной попытке низвергнуть самого Зевса.

Лицо у Ахиллеса все такое же безумное, глаза почти закатились, остались одни белки. И все же он прислушивается. Вполуха.

– Однако наша славная смерть повлечет за собой истребление наших народов, – продолжает Гектор. – Чтобы достойно отомстить за себя, мы должны собрать наши армии, взять Олимп в осаду и низвергнуть всех богов. Ступай к своим людям, Ахиллес.

Ахиллес моргает и поворачивается ко мне.

– Ты! – рявкает он. – Можешь своей магией перенести меня в ахейский лагерь?

– Да, – слабым голосом отвечаю я.

Елена и другие женщины возвращаются в осиротевшую детскую; кинжалы у них не запятнаны, – стало быть, Муза ускользнула.

Ахиллес поворачивается к Гектору:

– Поговори со своими людьми. Убей всех военачальников, кто станет тебе противиться. Я так же поступлю с моими аргивянами и буду ждать тебя через три часа на высоком кургане перед Илионом, ты знаешь, о чем речь. Вы, местные, зовете его Ватией, Лесным холмом, а мы и боги – могилою быстрой амазонки Мирины.

– Я знаю его, – отвечает Гектор. – Возьми с собой на совет двенадцать твоих любимых военачальников, но войско оставь в полулиге от того места, пока мы не обсудим стратегию.

Ахиллес обнажает белые зубы – это может быть улыбка или оскал:

– Ты не доверяешь мне, сын Приама?

– Наши сердца соединили узы безмерного гнева и безутешной скорби, – отвечает Гектор. – Ты оплакиваешь Патрокла, я – моего сына. Сейчас мы братья по боли, но за три часа пламень общего дела может остыть. И с тобой лучший тактик мира, Одиссей, чьего хитроумия страшатся троянцы. Если сын Лаэрта посоветует тебе вероломно на нас напасть, как я об этом узнаю?

Ахиллес нетерпеливо трясет головой:

– Хорошо, тогда через два часа. Я отберу самых надежных моих военачальников. Все, кто не пойдет со мной сегодня против богов, еще до заката вступит под сень Аида.

Он отворачивается от Гектора и сжимает мой локоть с такой силой, что я чуть не вскрикиваю.

– Перенеси меня в лагерь, Хокенберри.

Я лихорадочно нащупываю квит-медальон.

Ветер отнес левитирующего Орфу на четверть мили вниз по пляжу, и теперь он парит над прибоем между двумя черными ахейскими кораблями, а я вынужден оставить Ахиллеса с его вождями, чтобы забрать робота. Благодаря левитационной сбруе трения нет, так что я беру у собравшихся греков веревку, цепляю ее за один из левитационных ремней и вытягиваю побитый панцирь из моря на глазах у изумленных героев «Илиады».

Очевидно, в ахейском лагере разгорелись жаркие споры. Диомед сообщает Ахиллесу, что половина людей готовит корабли к отплытию, а другая половина прощается с жизнью. Мысль о том, чтобы ослушаться богов – а тем более пойти на них войной, – не только безумна, но и кощунственна для тех, кто видел олимпийцев в действии. Диомед и сам близок к тому, чтобы перечить Ахиллесу.

Со всегдашним красноречием Ахиллес напоминает о своем единоборстве с Агамемноном и Менелаем и о том, что теперь он законный предводитель войска. Затем напоминает об убийстве Патрокла. Превозносит мужество и преданность ахейского воинства. Говорит, что все богатства Илиона – ничто в сравнении с добычей, которая ждет их на Олимпе. Напоминает, что может убить и убьет всех, если они не подчинятся. В целом речь убедительная, хотя слушатели ей и не рады.

Все идет наперекосяк. Я рассчитывал, что герои бросят вызов богам и покончат с войной, чтобы греки отплыли на родину, а троянцы вернулись к обычной жизни и вновь распахнули Скейские ворота для путешественников и купцов. Мне виделся мирный град, как он изображен ближе к центру Ахиллесова щита. И я думал – надеялся, – что Ахиллес и Гектор смиренно пожертвуют собой для общего блага, а не втянут в битву десятки и сотни тысяч соратников.

И даже мой план повести Гектора и Ахиллеса на Олимп для роковой аристейи обречен. Я собирался квитировать двух воинов по одному, чтобы на ничего не подозревающих богов обрушилась троянско-греческая гроза. Однако нападение на Аполлона и Афину в комнате Скамандрия лишило нас всякого преимущества внезапности.

И что теперь?

Я смотрю на часы. Я обещал забрать маленького робота. Однако Великий чертог богов, да и весь Олимп, наверняка гудит, как разворошенное осиное гнездо. Мои шансы квитироваться туда и остаться незамеченным близки к нулю. Как поступят Гектор и Ахиллес, если я не вернусь?

Это их проблема. Я поднимаю руки, чтобы натянуть на голову Шлем Аида, вспоминаю, что одолжил его Манмуту, со вздохом визуализирую координаты западного берега Кальдерного озера на вершине Олимпа и квитируюсь туда.

Тут и впрямь разворошенное осиное гнездо. В небе над озером носятся колесницы. Десятки богов столпились на берегу, одни указывают пальцем, другие мечут в воду копья чистой энергии. Озеро кипит. Другие боги усиленными голосами кричат, что Зевс повелел всем собраться в Великом чертоге. В суматохе на меня не обращают внимания. Однако это вопрос нескольких мгновений: кто-нибудь да разглядит не-бога, пробравшегося на территорию их элитного клуба.

Внезапно в ярдах от меня кипящие волны взрываются фонтаном брызг, и выныривает призрачная фигура, видимая лишь за счет воды, стекающей по незримой поверхности. Затем маленький темный робот снимает Шлем Аида и вручает мне.

– Лучше убраться отсюда поскорее, – говорит Манмут по-английски.

Я ошарашенно забираю кожаный Шлем. Манмут стоит с протянутой рукой, чтобы я взял ее и включил его в свое квит-поле. Я хватаю его за локоть и тут же с криком отпускаю. Металл, или пластик, или чем там уж он покрыт, раскален докрасна. Кожа у меня на ладони багровеет и вздувается пузырями.

Две колесницы летят на нас. Полыхают молнии. Отчетливо пахнет озоном.

Я хватаю робота за плечо и поворачиваю медальон, зная, что ни один из нас не выйдет из этой передряги живым. Зато я вернулся за маленьким механизмом, как обещал. Хотя бы это я сделал.