Перед тем как они нашли лазарет, Даэман жаловался, что умирает с голоду. Он и впрямь был страшно голоден. Никогда еще у него не случалось таких долгих перерывов между едой. Последний раз он съел кусочек сухого питательного батончика почти десять часов назад.

– В городе должно быть что-нибудь съестное, – говорил Даэман.

Они, отталкиваясь от случайных опор, плыли по безжизненному орбитальному городу. Стекла в окнах погасли, сделались просто прозрачными, и теперь они видели, как астероид и город медленно поворачиваются. Земля появлялась и двигалась через поле зрения над ними, ее мягкое сияние озаряло пустые пространства, мертвую траву, парящие трупы и водоросли.

– Здесь должно быть что-нибудь съестное, – повторил Даэман. – Консервы, замороженные продукты… что-нибудь.

– Если и так, еде не одна сотня лет, – ответила Сейви. – И она так же мумифицировалась, как постлюди.

– Если мы найдем сервиторов, они нас накормят, – сказал Даэман и тут же понял, что сморозил глупость.

Харман и старуха не потрудились ответить. Они выплыли на прогалину среди поля диких водорослей. Воздух здесь вроде был не такой разреженный, однако Даэман не стал снимать маску и капюшон, чтобы проверить, можно ли им дышать. Даже сквозь маску в холодном воздухе чувствовался нехороший запашок.

– Если мы найдем факс-портал, то сможем вернуться домой, – сказал Харман.

Его тело под синим термоскиновым костюмом было сильным и мускулистым, но сквозь прозрачную дыхательную маску Даэман видел намечающиеся морщины у глаз. Харман выглядел старше, чем всего день назад.

– Не знаю, есть ли здесь факс-порталы, – сказала Сейви. – И я бы по возможности не стала факсировать.

Харман глянул на нее. Земля снова показалась над головой, и мягкий земной свет лежал на их лицах.

– А какой у нас выбор? Ты сказала, что кресла были одноразовые.

Сейви устало улыбнулась:

– Моего кода больше нет в банках данных факсов. А если и есть, то лишь с целью меня уничтожить. И, боюсь, то же самое относится к вам после того, как войниксы обнаружили нас в Иерусалиме. Но даже если ваши коды действительны, и даже если мы найдем здесь факс-узел и сумеем с ним разобраться – а это не обычные факс-порталы, – и я останусь здесь, чтобы вас отправить, не думаю, что это сработает.

Харман вздохнул.

– Надо искать другой способ. – Он глянул на темный город, замерзшие тела и колышущиеся водоросли. – Я совсем иначе представлял себе кольца.

– Я тоже, – ответила Сейви. – Мы все представляли их иначе. Даже в мое время люди считали, что тысячи огоньков в ночном небе – это миллионы миллионов постлюдей в тысячах орбитальных городов.

– Сколько, по-твоему, у них было городов? – спросил Харман. – Помимо этого.

Сейви пожала плечами:

– Возможно, еще один на полярном кольце. А возможно, этот – единственный. Я предполагаю, когда постлюдей настиг холокост, их было всего несколько тысяч.

– Тогда что такое те машины и устройства, которые мы видели, когда летели сюда? – спросил Даэман. Не то чтобы он и впрямь хотел это знать, однако пытался отвлечься от мыслей о пустом желудке.

– Какие-то ускорители частиц, – ответила старуха. – Постлюди были одержимы путешествиями во времени. Тысячи больших ускорителей создают тысячи крохотных кротовых нор, из которых получаются более стабильные кротовые норы – те клубящиеся массы, которые вы видели на концах большей части ускорителей.

– А громадные зеркала? – спросил Харман.

– Эффект Казимира, – объяснила Сейви. – Отражение отрицательной энергии в кротовые норы, чтобы они не превратились в черные дыры. Если кротовые норы были стабильны, посты могли путешествовать по ним в любую точку пространства-времени, куда удавалось поместить другой конец кротовины.

– Иные солнечные системы? – спросил Харман.

– Сомневаюсь. Насколько мне известно, постлюди даже не посылали зонды за пределы Солнечной системы. Задолго до моего рождения они заселили внешние планеты разумными самоэволюционирующими роботами, поскольку нуждались в астероидах в качестве строительного материала. Однако они не строили космических кораблей – ни пилотируемых, ни автоматических.

– И куда они путешествовали через кротовые норы? – спросил Харман.

Сейви снова пожала плечами:

– Думаю, именно из-за квантовой…

– К черту! – заорал Даэман. Он и так слишком долго слушал эту ахинею. – Я голоден! Я есть хочу!

– Погоди, – сказал Харман. – Я что-то вижу.

Он указал вперед и чуть выше.

– Лазарет, – сказала старуха.

Она оказалась права. Они проплыли еще утомительные полмили в подводном свете мертвого астероидного города, не обращая внимания на парящие мумии постлюдей, и теперь ясно видели прозрачный пластиковый прямоугольник на стене футах в трехстах от поверхности. Внутри на сотни ярдов тянулись ряды знакомых целительных резервуаров с голыми людьми старого образца: деловитые сервиторы (Даэман едва не заплакал от привычного зрелища) и другие формы сновали в ярком больничном свете.

– Дайте передохнуть, – взмолился он.

Они плыли в разреженном токсичном воздухе низко над поверхностью, отталкиваясь от мертвых деревьев, террас и других твердых предметов. Даэман совершенно выдохся. Ему в жизни не приходилось работать так тяжело.

И хотя Сейви явно не терпелось заглянуть в лазарет, она вернулась к задыхающемуся Даэману. Харман глядел на прозрачную стену с чем-то вроде алчности в глазах.

Сейви протянула Даэману бутылку, и тот допил остатки воды, не смущаясь и не спрашивая разрешения. Он был обезвожен и вымотан.

– Я обещал Аде взять ее с нами, – тихо сказал Харман.

Даэман и старая еврейка уставились на него.

– Я был уверен, что мы полетим на космическом корабле. – Он смущенно пожал плечами. – Обещал забрать ее в Ардис-Холле.

– Она все равно на тебя сердилась, – отдуваясь, заметил Даэман. Ему постоянно не хватало кислорода.

– Да, – сказал Харман.

Сейви оттолкнула изъеденную серую мумию, которая выплыла из водорослей; белые замерзшие глаза смотрели как будто с укоризной.

– Вряд ли Ада испытывала бы благодарность, будь она сейчас здесь. – Сейви указала на лазарет. – А вот ты, Харман, должен быть доволен. Ведь это же была твоя цель? Пробраться в лазарет и выторговать для себя еще сколько-то годков?

– Что-то вроде того, – ответил Харман.

Сейви кивнула на труп:

– Похоже, что постов, с которым ты мог бы договориться, больше нет.

– Думаешь, лазарет целиком автоматизирован? – спросил Харман. – Что одни лишь сервиторы все последние века поддерживают его работу, факсируют нас с Земли, чинят, чтобы нам прожить положенные Двадцатки, и факсируют нас обратно в нашу скучную маленькую жизнь?

– Почему бы нам не пойти и не проверить? – заметила старуха.

Они попали в сияющий стеклянный прямоугольник через белый квадрат полупроницаемой материи, такой же, как в шлюзе.

Это и впрямь был лазарет. Здесь имелись не только свет и атмосфера, но и гравитация – по меньшей мере одна десятая земной. Даэман, пройдя сквозь стену, упал на четвереньки. От внезапной перемены давления и вида привычных сервиторов, плюс от ужаса, что он снова в лазарете так скоро после эпизода с аллозавром, колени у него подогнулись даже от слабого, как в бассейне, притяжения.

Сейви и Харман переходили от одного резервуара к другому. Сейви опустила маску и вдохнула воздух.

– Разреженный, но вонь ужасная, – проговорила Сейви непривычным, странно высоким голосом. – Видимо, воздух тут зачем-то нужен, но для дыхания он не годится. Не снимайте маски.

Даэмана не пришлось долго уговаривать; он и так не рвался снять маску.

Сервиторы, не обращая на них внимания, следили за различными виртуальными панелями управления. В прозрачных трубках, подходящих к десятифутовым бакам, текла алая и зеленая жидкость. Харман разглядывал каждый десятифутовый резервуар. Человеческие тела в них были по большей части почти идеальные, но какие-то недоделанные: склизкая кожа, полное отсутствие волос на голове и в паху, белые глаза. Лишь немногие плавающие тела близились к завершению, их глаза приобрели цветную радужку и смотрели полуосмысленно, хоть и в одну точку.

Даэман шел за Харманом и Сейви, держась подальше от емкостей. Он смотрел на этих протолюдей и вспоминал смутные образы из своего недавнего пребывания в резервуаре. Он снова поежился, отступил подальше и налетел на стойку с приборами. Сервитор обогнул его и как ни в чем не бывало полетел дальше.

– Они, очевидно, не запрограммированы иметь дело с людьми вне резервуаров, – заметила Сейви. – Хотя, если ты будешь сильно мешать их работе, они, вероятно, постараются тебя убрать.

На баке, в котором лежало полностью восстановленное тело – молодая женщина с голубыми глазами и рыжими волосами на голове и на лобке, – зажглась зеленая лампочка, и жидкость в нем сильно забурлила. Через секунду тело исчезло. Еще через несколько секунд на его месте материализовалось новое – бледный мужчина с застывшим взором покойника и раной на лбу.

– У них факс-портал в каждом резервуаре! – воскликнул Даэман, потом сообразил, что так и должно быть. Именно таким способом их тела доставляют в лазарет каждую Двадцатку или после серьезного увечья. Или после смерти. – Мы можем ими воспользоваться, – добавил он.

– У вас, может, и получится, – сказала Сейви, почти прижимаясь лицом к стеклу резервуара. – Или не получится. Факс настроен на тело в резервуаре. Система факсирования может не узнать ваши коды и просто… пустить вас в расход.

В бак с новым телом хлынули разноцветные струи; из отверстия выползли клубки тонких синих червей, подплыли к мертвецу и впились в его разбитую голову и бледную распухшую плоть.

– Все еще хочешь полежать в резервуаре еще разок? – спросила Сейви у Хармана.

Тот лишь потер подбородок и сощурился на дальние ряды баков. «О боже!» – внезапно вырвалось у него.

Медленно, частично переступая ногами, частично плывя по воздуху, все трое двинулись туда, куда указал Харман. Даэман попросту не верил своим глазам.

Треть баков в этом конце лазарета была наполнена жидкостью, но тел в них не было. Однако тела – части тел – лежали повсюду: на полу, на столах, на панелях управления, на отключенных сервиторах. С первого взгляда Даэман подумал – успокоил себя мыслью, – что это мумифицированные останки постов, что, как ни ужасно все, это не более чем мумии. Но то были не мумии. И не останки постлюдей.

Лазарет был чьим-то шведским столом.

На столе лежали человеческие органы – белые, розоватые, алые, кровавые, влажные, свежие. Десяток мужских и женских тел, по виду еще не просохших после целебного резервуара, были выпотрошены, их ребра обглоданы. Под столом валялась человеческая голова; голубые глаза застыли, возможно, в тот миг, когда кто-то вонзил зубы в тело, которому она прежде принадлежала. Кучка окровавленных ладоней была сложена перед высокой спинкой крутящегося кресла, отвернутого от стола.

Прежде чем кто-либо из троих успел вымолвить хоть слово по внутренней связи, кресло развернулось. В первую секунду Даэман решил, что перед ним еще один труп, однако тело было зеленоватое, неповрежденное и дышало. Желтые глаза моргнули. Невообразимо длинные руки с когтистыми пальцами раскрылись. Из-за длинных зубов высунулся тонкий, словно у ящерицы, язык.

– Ты подумал, что я такой же, как ты[46], – проговорило существо, и Даэман понял, что это и есть Калибан. – Ты ошибся.

Харман и Сейви, подхватив Даэмана под руки, стремительно пересекли лазарет. Даэман вопил по связи, как всю дорогу в кресле. Они влетели в белую стену, прошли ее без задержки (в ледяном разреженном воздухе термокостюмы сразу плотнее прилипли к коже) и тут же, сильно толкнувшись от прозрачной стены, нырнули к поверхности в трехстах футах внизу.

В шестидесяти футах над землей Харман и Сейви ненадолго остановились на платформе и лишь тогда отпустили Даэмана. Он успел заметить вокруг парящие мумии; радиус укусов у них на горле и животе был такой же, как у людей в лазарете. Даэман понял, что сейчас его стошнит в маску, но тут Харман и Сейви толкнулись от чего-то и поплыли в темноту.

Даэман в отчаянии сорвал маску и сблевал в разреженный, холодный, вонючий воздух. Он почувствовал, что глаза у него лезут из орбит, а барабанные перепонки сейчас лопнут. Однако он натянул маску – пахнущую его рвотой и страхом – и толкнулся вслед за Сейви и Харманом. Ему не хотелось спасаться, а хотелось свернуться комочком и сблевать снова. Однако даже Даэман понимал, что выбора нет. Дико размахивая руками, оборачиваясь через плечо на светящийся лазарет, он плыл и толкался изо всех сил.

Калибан настиг их в темном уголке города, где водоросли покачивались под влиянием Кориолисовой силы астероида. Все стеклянные стены в городе были прозрачные, за ними в течение нескольких минут проплывала испещренная белыми облаками Земля; в следующие несколько минут темноту рассеивали лишь холодные звезды. В темноте и появился Калибан.

Все трое сидели в темноте, прижавшись друг к дружке.

– Кто-нибудь видел, он вылетел за нами из лазарета? – прохрипела Сейви.

– Нет.

– Я ничего не видел с начала бегства, – признался Харман.

– Это был один из калибанов? – просипел Даэман; он понял, что плачет, но ему было все равно. В свой вопрос он вложил последние остатки надежды.

– Нет, – ответила старуха по связи, убивая тоном его надежду. – Это был сам Калибан.

– Тела… – начал Харман. – Пятые Двадцатки?

– Похоже, там были и молодые, – прошептала Сейви. Она держала в руке черный пистолет и поворачивалась, вглядываясь в темноту между колышущимися водорослями.

– Может быть, поначалу он обходился столетними, – прошептал Харман по связи. – Потом стал смелее. Нетерпеливее. Голоднее.

– Господи Иисусе, Господи Иисусе, – твердил Даэман. Это было древнейшее человеческое заклинание, пусть люди уже и не помнили, что оно значит. Зубы у него стучали.

– Все еще хочешь есть? – спросила Сейви. Возможно, она пыталась успокоить Даэмана черным юмором. – Я – нет.

– А я хочу, – сказал Калибан на их радиочастоте.

Чудовище возникло из водорослей, накинуло на всех троих сеть, выбило из рук Сейви пистолет и потащило их, словно рыбу.