Когда белокурый бог в летающей колеснице уничтожил воздушный шар и поволок гондолу с путешественниками на Олимп, Манмут подумал, что надо активировать Устройство прямо сейчас.

Однако он не мог добраться до Устройства. Или до передатчика. Или до Орфу. Все его силы уходили на то, чтобы держаться за край гондолы, когда они на скорости почти в один Мах летели к марсианскому вулкану. Не будь Устройство, передатчик и Орфу с Ио привязаны к гондоле каждым метром веревки и проволоки, какой Манмуту удалось добыть, они упали бы с высоты двенадцать километров на плато между самым северным из вулканов Фарсиды – Аскрийским – и морем Тетис.

Бог в машине – который по-прежнему легко держал в руке связанные канаты с тоннами груза, – взмывая все выше и выше, развернулся над морем и теперь подлетал к Олимпу с северной стороны. Хотя короткие ноги Манмута по-прежнему болтались в воздухе, а манипуляторы намертво впились в край гондолы, он должен был признать, что вид отсюда потрясающий.

Почти вся местность между вулканами Фарсиды и Олимпом была затянута плотными облаками, над которыми торчали лишь плотные массы гор. Маленькое, но яркое встающее солнце золотило облака и океан. Море Тетис так горело золотом, что Манмуту пришлось добавить поляризующие фильтры. Сам Олимп, встающий справа у края океана Тетис, поражал своей колоссальностью; бесконечный ледяной конус завершался невероятно зеленой вершиной с россыпью лазурных озер в кальдере.

Колесница резко пошла вниз. Манмут различил четырехкилометровые обрывы в основании северо-западного квадранта, и хотя обрывы эти были в тени, он видел ниточки дорог и крохотные постройки на полоске пляжа между золотым океаном и подножием горы. Она казалась тоненькой, хотя на самом деле имела ширину две-три мили. Севернее и дальше в море лежал превращенный терраформированием в остров Ликус-Сульци, похожий на обращенную к Олимпу голову ящерицы.

Манмут беззвучно описывал все это Орфу по фокусированному лучу. Иониец за все время отпустил лишь одно замечание:

– Звучит премило, но лучше бы мы совершили эту экскурсию самостоятельно.

Манмут вспомнил, что они здесь не ради красот, и тут богоподобный гуманоид направил колесницу к вершине исполинского вулкана. В трех тысячах километров над заснеженными склонами они прошли сквозь силовое поле – сенсоры Манмута зарегистрировали озоновый шок и разность потенциалов, – затем колесница взяла курс на зеленую вершину.

– Прости, что не заметил колесницу раньше и не совершил маневр уклонения, – сказал Манмут в последнюю минуту до того, как отключить связь перед посадкой.

– Это не твоя вина, – ответил Орфу. – Deus ex machinas всегда застают нас, любителей литературы, врасплох.

После посадки бог схватил Манмута за шею и бесцеремонно втащил в самое большое рукотворное помещение, которое маленький моравек видел на своем веку. Другие боги внесли следом Орфу, Устройство и передатчик. Еще боги входили в зал, покуда бог из колесницы описывал Зевсу захват воздушного шара. Манмут уже привык к мысли, что эти существа на колесницах считают себя античными богами, оттого-то и выбрали Олимп. Голограммы десятков других богов и богинь в нишах подкрепляли его гипотезу. Затем убер-бог (Зевс, как предполагал Манмут) обратился к моравеку на непонятном языке. Манмут ответил по-английски. Седобородые боги и те, что помладше, непонимающе наморщились. Манмут обругал себя за то, что не загрузил в свои базы древний и современный греческий. Когда он впервые отправился на «Смуглой леди» исследовать подводные моря Европы, это как-то не казалось особо нужным.

Манмут перешел на французский. Потом на немецкий. Потом на русский. Потом на японский. Он перебирал свою скромную базу человеческих языков, формулируя одну и ту же фразу: «Я пришел с миром и не желал ничего дурного». Тут Зевс поднял гигантскую руку, приказывая ему замолчать. Боги переговаривались между собой с заметным неудовольствием.

Что происходит? – передал Орфу. Панцирь ионийца был в пяти метрах от Манмута, на полу вместе с двумя другими артефактами, захваченными на гондоле. Боги, по всей видимости, не заподозрили, что в помятом панцире заключено разумное существо, и обходились с Орфу как с предметом. Манмут это предвидел и потому употреблял местоимение «я» вместо «мы». Что бы боги ни решили сделать с ним, Манмутом, остается шанс, что Орфу они не тронут, хотя непонятно, как бедному ионийцу спастись без глаз, ушей, ног и манипуляторов.

Боги говорят, передал Манмут. Я их не понимаю.

Повтори несколько их слов.

Манмут беззвучно повторил.

Это версия древнегреческого, сказал Орфу. В моей базе данных она есть. Я их понимаю.

Загрузи мне базу, попросил Манмут.

По лучу? Это займет час. У тебя есть час?

Манмут повернул голову. Красавцы-гуманоиды перебрасывались отрывистыми фразами и, казалось, близились к некоему общему решению.

Нет, сказал он.

Пересылай мне все, что слышишь, и будем действовать так: я перевожу, мы согласовываем ответ, и я присылаю тебе нужные фонемы, передал иониец.

В реальном времени?

А у нас есть выбор? – спросил Орфу.

Их пленитель говорил с бородатой фигурой на золотом троне. Манмут передал, чтó слышал, через долю секунды получил перевод, посоветовался с Орфу и запомнил слоги для ответа на греческом. Метод не показался маленькому моравеку эффективным.

– …маленький автоматон и другие предметы – никчемная добыча, о владыка Зевс, – закончил двухсполовинойметровый белокурый бог.

– Сребролукий Аполлон, не спеши объявлять игрушки бесполезными, пока мы не узнаем, откуда они прибыли и зачем. Уничтоженный тобой воздушный шар не был игрушкой.

– Я тоже не игрушка, – сказал Манмут. – Я пришел с миром и не желаю ничего дурного.

Боги изумленно глянули на него и засовещались вполголоса.

Какого роста эти боги? – спросил Орфу.

Манмут быстро их описал.

Невозможно, ответил иониец. При двухметровой высоте структура человеческого скелета становится неэффективной, а три метра – полная анатомическая нелепость. Кости голеней не выдержат нагрузки.

Это марсианская сила тяжести, напомнил Манмут. Худшая, какую мне доводилось испытывать, но всего лишь треть от земной.

Так ты думаешь, это боги с Земли? Мне почему-то не верится, разве что…

Извини, передал Манмут. Я тут слегка занят.

Зевс хохотнул и чуть подался вперед:

– Значит, маленькая игрушка может говорить на человеческом языке.

– Могу, – ответил Манмут, получив это слово от Орфу. Они не знали, как правильно величать бога богов, царя богов и повелителя вселенной, поэтому решили обойтись без уважительного обращения.

– Целители тоже могут говорить! – буркнул Аполлон, по-прежнему обращаясь к Зевсу. – А думать не могут.

– Я могу говорить и думать, – ответил Манмут.

– Вот как? – сказал Зевс. – Есть ли у говорящего и думающего маленького существа имя?

– Моравек Манмут, – твердо произнес Манмут. – Мореплаватель ледяных морей Европы.

Зевс усмехнулся в бороду, однако от этого низкого звука поверхностные материалы Манмута завибрировали.

– Далековато заплыл! Кто твой отец, о моравек Манмут?

У Манмута и Орфу ушло целых две секунды, чтобы выбрать честный ответ.

– У меня нет отца, о Зевс.

– Значит, ты игрушка. – Зевс нахмурился, и его громадные белоснежные брови почти сошлись на переносице.

– Не игрушка, – возразил Манмут. – Просто личность в непривычном для вас обличье. Как и мой друг Орфу с Ио, космический моравек, работающий в торе Ио.

Он указал на панцирь, и взгляды богов устремились на Орфу. Иониец сам настоял, чтобы Манмут раскрыл его сущность. Он сказал, что хочет разделить судьбу товарища.

– Еще одна маленькая личность, но в облике раздавленного краба? – сказал Зевс уже без усмешки.

– Да, – ответил Манмут. – Могу я узнать имена тех, у кого мы в плену?

Зевс молчал. Аполлон возмутился, но царь богов наконец отвесил иронический поклон и стал указывать на одного бога за другим:

– Это, как тебе уже известно, Аполлон, мой сын. Тот, кто кричал громче всех, пока ты не присоединился к разговору, Арес. Темная фигура за спиной Ареса – мой брат Аид, еще одно дитя Крона и Реи. Справа от меня сын моей жены Гефест. Величественный старец подле твоего друга-краба – мой брат Посейдон, вызванный сюда в честь вашего прибытия. Рядом с Посейдоном в золотом воротнике из водорослей – Нерей, тоже из пучины. За благородным Нереем стоит Гермес, убийца великанов и проводник. Еще множество богов… и богинь, как я вижу… вошли в Чертог за время нашей беседы, но судить вас будем я и эти семеро богов.

– Судить? – повторил Манмут. – Мой друг Орфу с Ио и я не совершили против вас никакого преступления.

– Напротив! – со смехом ответил Зевс и перешел на английский: – Вы прилетели из юпитерианского космоса, маленький моравек, маленький робот, скорее всего, с дурными намерениями. Я и моя дочь Афина сбили ваш корабль, и, признаюсь, я думал, что мы вас всех уничтожили. Вы прочная мелкая гнусность. Но сегодня вам придет конец.

– Ты говоришь на их языке? – вопросил Арес. – Тебе знакомо наречие этого варвара?

– Твой отец говорит на всех языках, о бог войны! – рявкнул Зевс. – Молчи.

Огромный зал и балконы быстро наполнялись богами и богинями.

– Поместите говорящую механическую собачку и безногого краба в запечатанную комнату, – распорядился Зевс. – Я посовещаюсь с Герой и другими доверенными богами, и мы скоро решим, как с ними быть. Два других предмета отнесите в ближайшую сокровищницу. Мы со временем определим их ценность.

Боги по имени Аполлон и Нерей подошли к Манмуту. Тот подумал было пустить в ход оружие и бежать – у него был низковольтный ладонный лазер, так что он мог на секунду-другую остановить богов, рвануть на четвереньках из зала и нырнуть в кальдеру. Тут он глянул на Орфу. Четыре непредставленных бога уже легко оторвали его от пола. Манмут позволил взять себя и унести, словно большую металлическую куклу.

Согласно внутреннему хронометру Манмута, до появления палача они прождали в кладовой без окон тридцать шесть минут. Это было большое помещение с мраморными стенами шестифутовой толщины. Инструменты Манмута показали, что стены усилены защитными полями, которые выдержат небольшой ядерный взрыв.

Пора включить Устройство, передал Орфу. Что бы оно ни делало, все лучше, чем позволить им уничтожить нас без борьбы.

Я бы включил, ответил Манмут, будь у него дистанционное управление. А мне некогда было его сделать, все время ушло на строительство гондолы.

Упущенные возможности, громыхнул Орфу. Ну и хрен с ними. В конце концов, мы попытались.

Я еще не сдался, сказал Манмут.

Он ощупал края металлической двери, через которую они вошли. Дверь тоже была запечатана силовым полем. Возможно, сохрани Орфу руки, он бы ее вырвал. Возможно.

Что говорит Шекспир о таком финале? – спросил Орфу. Прощался ли «поэт Уилл» с юношей?

Ну… Манмут принялся ощупывать стену органическими пальцами. Они расстались, можно сказать, врагами. Их отношения испортились, когда они выяснили, что спят с одной и той же женщиной.

Это был каламбур? – сурово спросил Орфу.

Манмут даже замер от неожиданности.

Что?

Не важно.

А что говорит об этом Пруст? – спросил Манмут.

Longtemps, je me suis couché de bonne heure, процитировал Орфу с Ио.

Манмут не любил французский – этот язык всегда ощущался как слишком густая смазка в шарнирах, – однако в его базе данных французский был, и он смог перевести: «Давно уже я привык укладываться рано».

Через две минуты и двадцать девять секунд Манмут ответил по фокусированному лучу:

Дальнейшее – молчанье[45].

Дверь открылась. Вошла двухметровая богиня и закрыла за собой дверь. Богиня двумя руками держала серебряный овоид, его черные отверстия были направлены на чужаков. Манмут инстинктивно понял, что бросаться на нее бессмысленно. Тогда он просто попятился и положил руку на панцирь Орфу, прекрасно зная, что иониец не ощутит прикосновения.

Богиня сказала по-английски:

– Меня зовут Гера. И я пришла избавить вас, наиглупейших моравеков, от вашего жалкого существования. Всегда недолюбливала вашу расу.

В воздухе полыхнуло, стены содрогнулись, и наступила полная тьма.