Даэман вопил всю дорогу не переставая.

Сейви с Харманом, наверное, тоже – да наверняка вопили, – однако Даэман слышал только себя. Как только кресла взмыли вертикально вверх и накренились, вращаясь вокруг оси-молнии, так что Даэман оказался лицом вниз на высоте десяти тысяч футов над зеленым Средиземным бассейном, он ощутил две давящие силы: перегрузку и что-то еще, видимо, какое-то защитное поле. Оно не только вжимало его в красные подушки крутящегося кресла, но и стискивало лицо, грудь, рот и легкие.

И все равно Даэман орал.

Три кресла продолжали вращаться против часовой стрелки вокруг толстого столба белой энергии, и внезапно Даэман оказался лицом к звездам и кольцам. Он продолжал вопить, понимая, что кресло будет вращаться дальше и на следующем витке он выпадет, теперь уже с высоты на десять тысяч футов больше.

Он не выпал, но продолжал орать в сторону Земли по мере того, как они поднимались все выше. Их траектория выпрямилась и шла почти параллельно земной поверхности далеко-далеко внизу. В Средней Азии была ночь, однако тянущиеся на сотни миль кучевые облака подсвечивались изнутри молниями, и на мгновения в просветах жемчужной пелены возникал красный пейзаж. Даэман не знал, что это Средняя Азия. Кресла снова вращались. Он видел звезды, кольца, тонкий слой атмосферы – внизу! – и солнце, которое как будто вставало на западе, зажигая атмосферный слой ярко-алыми и желтыми полосами.

Они оставили позади девяносто девять процентов атмосферы, но Даэман этого не знал. Защитное поле спасало его от перегрузки и сохраняло карман воздуха, что позволяло дышать и вопить. К тому времени, как Даэман понял, что они приближаются к э-кольцу, он вконец охрип.

Кольцо было не таким, каким Даэман его воображал, но он этого не заметил, поскольку был занят другим – стискивал подлокотники и вопил. Даэману думалось, что э- и п-кольца состоят из тысяч сияющих хрустальных дворцов и сквозь стены видно, как внутри постлюди веселятся и занимаются другими постчеловеческими делами. Но все оказалось совсем не так.

Бóльшую часть сияющих объектов, навстречу которым извивающаяся молния стремительно возносила Даэмана и его спутников, составляли конструкции из тросов, балок и длинных прозрачных трубок, похожие больше на антенны, чем на орбитальные дома. На концах некоторых конструкций горели энергетические шары, каждый с пульсирующей черной сферой посередине. На других конструкциях были закреплены колоссальные, в несколько квадратных миль, зеркала, отражавшие либо излучавшие в другие зеркала снопы золотого, лазурного и тускло-белого света. Мерцающие шары и обручи, по виду из той же энергетической и экзотической материи, что в Атлантиде, выстреливали лазерные лучи и пульсирующие импульсы, расходящиеся светящимися конусами частиц. Ни одна сфера либо конструкция не походила на возможное жилье постлюдей.

Земной горизонт изгибался все сильнее, словно медленно натягиваемый лук. Солнце вновь село на западе, и небо взорвалось звездами, которые лишь немного уступали в яркости светящимся конструкциям колец. Далеко внизу – по меньшей мере в сотне миль – Даэман видел озаренные светом колец и звезд снежные горные цепи. Дальше на западе, у горизонта, блестел океан. Внезапно вращение кресел замедлилось; Даэман вывернул шею и глянул вверх.

Среди нелепых конструкций и зеркал плавала огромная скала, облепленная сияющим городом.

Кресло наклонилось дальше вперед, защитное поле еще сильнее вдавило Даэмана в обивку и прямую спинку сиденья, так что он на секунду перестал вопить и за эту секунду осознал, что змеящийся луч энергии заканчивается именно там – в городе на парящей скале.

Город был не из энергетического вещества, а как будто из стекла, и сотни тысяч стекол светились как будто изнутри. Даэману это напомнило огромный японский фонарь. Как раз когда до него дошло, что их крутящийся треугольник кресел врежется в одну из самых высоких цилиндрических башен на ближайшем краю орбитальной горы, кресло перевернулось и защитное поле вышибло из него дух. От торможения в глазах побагровело, затем потемнело, потом снова побагровело.

Они все равно недостаточно замедлились. Даэман выдавил из горла последний осипший вопль, и они врезались в здание высотой этажей сто.

Не было ни грохота битого стекла, ни рокового удара. Стена вогнулась, приняла их в себя и направила в длинную светящуюся воронку, как будто они упали на мягкую желтую резину, а затем воронка выплюнула их в комнату с шестью светящимися белыми стенами. Энергетический луч исчез, кресла разлетелись в разные стороны, защитное поле отключилось.

Даэман последний раз вскрикнул, проехался по жесткому полу, ударился о еще более жесткую стену, рикошетом отлетел к потолку и снова на пол. Дальше он видел только черноту.

Он падал.

Даэман резко очнулся; тело и мозг кричали ему, что он падает. С кресла? На Землю? Даэман открыл было рот, чтобы снова завопить, и тут же закрыл, поняв, что парит в воздухе, Сейви держит его за одну руку, а Харман – за другую.

Парит? Падает! Он заизвивался и задергался, но Сейви и Харман – они тоже парили в белой комнате – качнулись в воздухе вместе с ним, по-прежнему держа его за руки.

– Все в порядке, – сказала Сейви. – Мы в нулевой гравитации.

– В чем? – выдавил Даэман.

– В нулевой гравитации. В невесомости. Вот, надень.

Она протянула ему осмотическую маску, захваченную из кабины вездехода. Кто-то уже натянул ему на лицо термоскиновый капюшон, а умный костюм обволок ему руки перчатками. Руки у Даэмана не слушались, но старуха и старший мужчина помогли ему надеть маску на нос и рот.

– Маски создавались как аварийная регенерационная система на случай пожара и ядовитых газов, – сказала Сейви. – Однако они работают и в вакууме. Несколько часов.

– В вакууме? – переспросил Даэман.

– Города постов утратили тяжесть и бóльшую часть воздуха, – сказал Харман. – Мы уже проходили сквозь стену, пока ты был без сознания. Воздух очень разрежен: плыть можно, дышать нет.

Плыть по воздуху? Уже проходили сквозь стену? – думал Даэман, превозмогая головную боль. Теперь они оба спятили.

– Как можно утратить тяжесть? – спросил он вслух.

– Думаю, постлюди применяли некое силовое поле, чтобы создать гравитацию на астероиде, – ответила Сейви. – Свое притяжение у него невелико, а город, судя по тому, что я видела снаружи, ориентирован с расчетом на силу тяжести.

Даэман не спросил, что такое астероид. Его это не заботило.

– Можем ли мы вернуться вниз? – спросил Даэман и торопливо прибавил: – В это кресло я больше не сяду.

Сейви улыбнулась под прозрачной маской. Чтобы термоскин (он у нее был персикового цвета) работал более эффективно, она сняла верхнюю одежду, и через костюм, не толще слоя краски, было видно, какое тощее и костлявое у старухи тело. Харман был тоже в одном лишь термоскине, синем. Даэман глянул вниз и понял, что обычную одежду с него сняли, так что через зеленый термоскин видно, какой он пухлый. В термоскине и осмотической маске Даэман слышал чужие голоса через наушники капюшона. И еще он слышал легкое эхо собственного голоса, хрипящего во встроенном микрофоне.

– Кресла в ближайшее время никуда не полетят. – Сейви кивнула на парящие в воздухе красные подушки и обломки дерева.

– Не могу поверить, что посты регулярно путешествовали на кольца таким способом, – сказал Харман.

По легкой дрожи в его голосе Даэман догадался, что был не одинок в своих страданиях.

– Может, они были любителями американских горок, – сказала Сейви.

– Что… – начал Даэман.

– Не важно, – ответила старуха. Она взяла рюкзак, который весь полет держала на коленях, и сказала: – Ты готов пройти сквозь стену и встретиться с постами?

Пройти сквозь стену оказалось совсем не трудно. У Даэмана было ощущение, будто он протискивается сквозь податливую мембрану или плывет через теплый водопад.

Плывет. Через полчаса это перестало казаться Даэману странным. Сперва он беспорядочно дрыгал руками и ногами и почти не продвигался вперед, зато все время переворачивался через голову, но потом научился толкаться от одного твердого предмета к другому и пролетать футов сто и больше, гребя ногами и чуть-чуть корректируя направление согнутыми ладонями.

Все здания вроде бы соединялись между собой и выглядели освещенными изнутри, но это оказалось иллюзией. Теплый свет, как будто лившийся из окон, излучали сами стекла. Обширные помещения (первое, куда они заглянули, имело триста-четыреста футов в поперечнике и не меньше тысячи в высоту, с открытыми террасами по трем сторонам) озарялись бледным рыжеватым свечением далеких окон, создавая обманчивое впечатление подводного мира. Это чувство еще усиливали брошенные растения, которые вытянулись футов на сорок-пятьдесят вверх и колыхались на ветерке, будто водоросли.

Даэман ощущал разреженность атмосферы, плывя в остатках воздуха. И хотя термоскин покрывал все тело и сберегал тепло, сквозь молекулярный слой чувствовался леденящий холод. Внутреннюю поверхность стекол покрывала изморозь, и ледяные кристаллики вспыхивали на свету, словно пыль в столбах света из окон готического собора.

Уже через пять минут плавающего блуждания по соединенным между собой зданиям они наткнулись на первые трупы.

Поверхность устилала трава, земные растения, деревья и цветы, каких Даэман на Земле не видел, но все они были мертвые, кроме колышущихся водорослей. Хотя внизу все имело вид парка, открытые балконы на металлических столбах и обеденные террасы, прилепленные к стенам и окнам, показывали, как мало было здешнее тяготение. Постлюди, видимо, могли толкнуться от «земли» и взмыть на сто футов и больше, до следующей воздушной опоры. На многих платформах сохранились заиндевелые столы, опрокинутые стулья, стоящие в пустоте шпалеры и мягкие ложа.

И трупы.

Сейви, толкнувшись, взлетела из террасу шириной почти сто футов. Когда-то отсюда можно было любоваться тонким водопадом, который сбегал по пермобетоновой стене с балкона четырьмя-пятью сотнями футов выше, но теперь водопад замерз в хрупкое ледяное кружево, а обеденное пространство занимали одни лишь трупы.

Женские. Почему-то только женские, хотя серые предметы больше напоминали мумии, чем кого-либо мужского или женского пола.

Тела почти не разложились, однако холод и разреженный воздух иссушили их за годы, десятилетия или века. Подплыв ближе к первой груде тел – все они парили в невесомости, запутанные в декоративной сетке, отделявшей когда-то обеденное пространство от водопада, – Даэман решил, что не десятилетия, а века прошли с тех пор, как эти женщины дышали, ходили, реяли в условиях тяготения, которое, по словам Сейви, составляло примерно одну десятую от земного, и смеялись, и занимались… чем уж там занимались постлюди, до того как… до того как что? Глаза у женщин полностью сохранились, только замерзли и затуманились, и Даэман глядел в белесые глаза полудюжины трупов, словно в них можно найти ответ. Затем, прокашлявшись, он сказал в микрофон осмотической маски:

– Как по-вашему, что их убило?

– Я думал о том же, – отозвался Харман, плывя мимо отдельной группы тел. Синева его костюма казалась почти возмутительной в тусклом похоронном свете, на фоне серой кожи покойниц. – Разгерметизация?

– Нет, – ответила Сейви. Ее лицо было всего в дюймах от лица одной из мертвых женщин. – Ни кровоизлияний в глазах, ни следов удушья, барабанные перепонки не лопнули, как случилось бы при резком исчезновении атмосферы. И потом – видите?

Они подлетели ближе. Сейви вложила три обтянутых перчаткой пальца в рваную рану на сморщенной шее трупа. Они ушли до костяшек. Даэман с отвращением толкнулся прочь. На беду, он уже заметил такие же рваные раны на шее, бедрах и грудной клетке других трупов.

– Крысы? – спросил Харман.

– Нет, не думаю, – ответила Сейви, проплывая от трупа к трупу. – И не результат разложения. Вряд ли здесь было много бактерий даже до того, как воздух начал утекать и температура упала. Возможно, у постлюдей не было даже кишечной флоры.

– Тогда что же? – спросил Даэман.

Сейви только покачала головой. Она подплыла к двум телам, застрявшим в креслах на соседней платформе. У этих трупов были большие раны на животе. Клочья одежды колыхались в ледяном разреженном воздухе.

– Кто-то прогрыз им дыру в животе, – прошептала Сейви.

– Кто? – Даэман услышал в наушниках, как глухо прозвучал его голос.

– Думаю, все эти люди – постлюди – умерли от ран, – сказала Сейви. – Кто-то выгрыз им глотки, сердца и внутренности.

– Кто? – повторил Даэман.

Вместо ответа старуха вынула из рюкзака черный пистолет и пришлепнула его к липучей полоске на бедре термоскинового костюма. Она указала туда, где примерно в полумиле впереди изгибалась широкая улица.

– Там что-то движется.

Не оборачиваясь, чтобы проверить, следуют ли мужчины за ней, она толкнулась и поплыла в направлении улицы.