– Я не понимаю, отчего постлюди назвали место, куда мы едем, Атлантидой, – сказал Харман.

Сейви, управлявшая краулером, ответила:

– Я тоже не понимаю бóльшую часть их действий.

Даэман медленно дожевал свою треть последнего питательного батончика и спросил:

– А что странного в названии «Атлантида»?

– На картах Потерянной Эпохи Атлантический океан – это крупный водоем к западу отсюда, за Руками Геркулеса, – сказал Харман. – Мы в бассейне, который раньше был Средиземным морем. Это не Атлантика.

– Правда?

– Да.

– И что? – спросил Даэман.

Харман пожал плечами и умолк, однако заговорила Сейви:

– Возможно, это очередной каприз постов. Однако мне вроде бы помнится, что некий писатель, живший до Потерянной Эпохи, Платон, рассказывал о городе или королевстве Атлантида в этих краях, когда тут еще была вода.

– Платон, – задумчиво повторил Харман. – Я встречал упоминания о нем в книгах. И еще там была картинка. Собака.

Сейви кивнула:

– Смысл иконографии Потерянной Эпохи по большей части безнадежно утрачен.

– Что такое собака? – спросил Даэман, прихлебывая воду из бутылки. Треть питательного батончика не утолила его голод, но другой еды в краулере не было.

– Мелкое млекопитающее, прежде широко распространенное. Их держали как домашних животных, – ответила Сейви. – Не знаю, почему посты позволили им вымереть. Возможно, вирус рубикон поражал и собак.

– Вроде лошадей? – спросил Даэман. До последнего времени он считал огромных страшных животных из туринской драмы чистой выдумкой.

– Поменьше и более мохнатые, чем лошади, – сказала Сейви. – Но тоже вымерли.

– Почему посты возродили динозавров, – Даэмана передернуло, – а не туринских лошадей и этих вот собак?

– Как я уже говорила, поведение постлюдей часто необъяснимо.

Они проснулись вскоре после рассвета и весь день ехали на север-северо-запад по бурой глинистой дороге между полями, где росли все известные Даэману культурные растения и много неизвестных. Дважды путь преграждали мелкие реки и один раз – сухой пермобетоновый канал. Все их краулер легко преодолевал на исполинских колесах и шарнирных опорах.

В полях работали сервиторы, и это обыденное зрелище успокаивало Даэмана, пока он не сообразил, что многие сервиторы очень большие. Некоторые имели двенадцать-пятнадцать футов в высоту и футов шесть-восемь в ширину, много больше, чем привычные ему машины. И чем дальше краулер углублялся в Бассейн, тем менее знакомыми выглядели и поля, и сервиторы.

Краулер ехал между зелеными стенами того, что Сейви назвала сахарным тростником, с хрустом ломая поросль по обе стороны узкой дороги, когда Харман заметил в полях зеленовато-серых гуманоидов. Они скользили так ловко и быстро, что не задевали тесно растущий тростник и мелькали между стеблями, словно призраки.

– Калибаны, – сказала Сейви. – Не думаю, что они нападут.

– Вчера ты вроде говорила, что условилась насчет этого, – сказал Даэман. – Ну, дэнка-штучки из волос, которые ты отрезала у меня и Хармана.

Старуха улыбнулась:

– Заключая сделку с Ариэлем, ничего не знаешь наверняка. Однако я подозреваю, если бы калибаны собирались нас остановить, они бы сделали это прошлой ночью.

– А разве защитное поле вокруг кабины их бы не остановило? – спросил Даэман.

Старуха пожала плечами:

– Калибаны гораздо умнее войниксов. Они могли бы застать нас врасплох.

Даэман содрогнулся и стал смотреть в поля, где изредка мелькали бледные фигурки. Краулер, оставив позади сахарный тростник, взбирался на холм. Дорога шла через озимую пшеницу – невысокую, дюймов пятнадцать-шестнадцать. Под западным ветром все поле шло рябью. Калибаны, не меньше дюжины по обеим сторонам дороги, вышли из тростника позади краулера и помчались по пшенице, держась на расстоянии ярдов шестьдесят. На открытом месте они побежали на всех четырех.

– Не нравятся они мне, – сказал Даэман.

– Вероятно, Калибан понравился бы тебе еще меньше, – сказала Сейви.

– Я думал, это и есть калибаны, – сказал Даэман. Старуха все время сбивалась на какой-то бред.

Сейви улыбнулась, провела краулер через пучок из шести труб, качающих что-то с востока на запад или с запада на восток.

– Говорят, все калибаны клонированы от одного Калибана. Третьего элемента троицы Гайи: Ариэль, Просперо, Калибан.

– «Говорят», – передразнил Даэман. – У тебя все сплошь сплетни. Ты хоть что-нибудь знаешь сама? Все эти старые истории – ерунда.

– Некоторые – да, – согласилась Сейви. – И хотя я прожила более полутора тысяч лет, это не значит, что я все это время была тут. Поэтому я вынуждена полагаться на книги и чужие слова.

– Что значит «не все время была тут»? – заинтересованно спросил Харман.

Сейви невесело рассмеялась:

– Я лучше вас, элои, нанооборудована для восстановления. Однако никто не живет вечно. Или даже тысячу четыреста лет. Бóльшую часть срока я, как Дракула, спала в криокамерах вроде тех, что вы видели на мосту Золотых Ворот. Время от времени я выглядывала, пыталась разузнать, что к чему, искала способ вернуть друзей, заключенных в голубой луч. Затем возвращалась в холодильник.

Харман подался вперед:

– И сколько лет ты… бодрствовала?

– Менее трехсот, – ответила Сейви. – Этого вполне достаточно, чтобы утомить тело. И разум. И душу.

– Кто такой Дракула? – спросил Даэман.

Сейви, не отвечая, продолжала вести вездеход на север-северо-запад.

Старуха сказала им, что от места, где они въехали в Бассейн из земли, которую она назвала Израилем (Даэман никогда не слышал этого слова), до их цели примерно триста миль. Однако сочетание «триста миль» мало значило для Хармана и ничего не значило для Даэмана. Поездка на запряженной войниксом одноколке или в дрожках не бывала длиннее мили-двух. На большие расстояния Даэман факсировал. Как все нормальные люди.

И все равно они покрыли половину этого расстояния к полудню, но дальше бурая глинистая дорога кончилась, местность стала пересеченной, и краулер теперь двигался гораздо медленнее, иногда делая крюк в много миль, прежде чем вернуться к прежнему курсу. Сейви держала этот курс при помощи маленького инструмента из рюкзака, часто сверяясь с помятой, нарисованной от руки картой.

– Почему ты не пользуешься ладонной функцией? – спросил Даэман.

– Дальняя и всеобщая сеть в Бассейне работают, а ближняя – нет, – пояснила старуха. – И места, куда мы едем, нет в сетевой базе данных. Я пользуюсь картой и древним устройством под названием «компас». Он работает.

– А как? – спросил Харман.

– Магия, – ответила Сейви.

Даэмана ответ вполне удовлетворил.

Они продолжали ехать вниз, Бассейн оставался позади и над ними. Ровные ряды посевов уступили место глыбовым полям и буеракам с редкими рощицами бамбука или высокого папоротника. Калибаны больше на глаза не показывались, но с началом пересеченной местности пошел дождь, так что они могли скрываться за стеной падающей воды.

На пути попадались странные артефакты – корпуса бесчисленных погибших кораблей из дерева и стали, лес покосившихся ионических колонн, древние пластмассовые предметы, блестящие в серых наносах, кости морских обитателей и несколько громадных проржавевших емкостей, которые Сейви назвала субмаринами.

Чуть позже дождь перестал, и все трое увидели на северо-востоке столовую гору с плоской зеленой вершиной, обрамленную крутыми обрывами.

– Нам туда? – спросил Даэман.

– Нет, это Кипр, – сказала Сейви. – Во вторник исполнится тысяча четыреста восемьдесят два года с тех пор, как я утратила девственность на его пляже.

Даэман украдкой переглянулся с Харманом, однако оба благоразумно смолчали.

Ближе к вечеру местность стала более низинной, болотистой. По сторонам бурой глинистой дороги вновь потянулись возделанные поля. На них работали необычной формы сервиторы, но ни один не глянул на краулер, вперевалку колесящий мимо. У большинства сервиторов, похоже, не было глаз.

Однажды путь преградила река по меньшей мере в двести ярдов шириной. Сейви задвинула щель, перекрыв свежий воздух, которым они дышали до этого, убедилась, что силовое поле активировано, и направила вездеход вниз с берега. Река оказалась глубокой – футов сорок в фарватере, – и даже прожекторы краулера едва пронзали мутную воду. Течение было сильнее, чем Даэман мог вообразить у такой широкой и глубокой реки, и громадную машину сносило вбок, так что Сейви потратила немало усилий, прежде чем вывела ее на нужный курс. Даэман догадывался, что имей краулер колеса чуть поменьше, мотор послабее или не столь гибкие опоры, его бы увлекло на запад.

Когда они выбрались на северный берег, оставляя за собой тридцатифутовый хвост грязи и хлещущей с опор воды, Харман заметил:

– Не знал, что краулеры ездят под водой.

– Я тоже, – ответила Сейви, вновь беря курс на север-северо-запад.

Первым энергетическое устройство заметил Харман. Конструкт мерцал и колыхался в тридцати ярдах от глинистой дороги, на открытом месте за бамбуковой рощей. Сейви остановила машину, чтобы они могли подойти и посмотреть вблизи. Даэману не улыбалось вылезать из кабины, хотя они уже несколько часов не видели ни одного калибана, однако Харман выразил желание пойти, а Даэману не хотелось оставаться в сфере одному, так что он вслед за Харманом и Сейви спустился по лесенке и побрел через поле к сияющему объекту. После стольких часов сидения идти было странно.

Первый энергетический конструкт был маленький (примерно двадцать футов в длину, восемь или десять в высоту), желтовато-оранжевый с подвижными зелеными прожилками. От этого сплюснутого шара сверху, снизу и по бокам отходили ложноножки, которые раздувались, обретали собственную форму и втягивались обратно. Все это парило в четырех футах над землей. Даэман наотрез отказался подходить ближе чем на двадцать шагов, даже когда Сейви и Харман уже стояли под конструктом.

– Что это? – спросил Харман. Его голова и плечи на целую минуту исчезли за медленно перетекающей формой.

– Мы в предместье Атлантиды, – сказала Сейви, – хотя дотуда около шестидесяти миль. Посты возводили свои наземные станции из этого материала.

– Что за материал? – Харман протянул руку к желтому овоиду. – Можно потрогать?

– Некоторые бьют током, хотя и не смертельно. Попробуй. Твоя рука не расплавится.

Харман коснулся светящейся поверхности, и его ладонь исчезла внутри. Он проворно выдернул руку; желтые пузырьки закапали с пальцев и поплыли по воздуху обратно к большому шару.

– Холодно, – сказал Харман. – Очень холодно.

Он сжал пальцы и поморщился.

– В сущности, это одна большая молекула, – сказала Сейви. – Хоть я и не понимаю, как такое возможно.

– Что такое молекула? – крикнул Даэман.

Когда рука Хармана исчезла, он отступил на несколько шагов, так что теперь ему пришлось повысить голос. Еще он постоянно оборачивался. У Сейви был на поясе пистолет, но близость бамбуковой рощи внушала Даэману опасения. Уже немного стемнело.

– Молекулы – это маленькие элементы, из которых состоит все на свете, – сказала Сейви. – Их нельзя увидеть без специальных линз.

– Эту я прекрасно вижу, – сказал Даэман.

Ему подумалось, что порой говорить с Сейви – все равно что с маленьким ребенком. Впрочем, Даэман редко общался с маленькими детьми.

Они вернулись к краулеру. Алый закатный свет дробился на стекле кабины и вспыхивал на высоких шарнирных опорах. Далеко на востоке, там, где высилась гора Кипр, зажглись золотом верхушки слоисто-кучевых облаков.

– Почти вся Атлантида состоит из макромолекулярной замороженной энергии, – говорила старуха. – Это часть той квантовой ерунды, которую обожали постлюди. Реальная материя смешана с чем-то, что ученые Потерянной Эпохи называли «экзотической материей», но я не знаю пропорции или как это работает. Знаю одно: это сделало их города – станции – чем-то вроде оборотней, фазирующих из квантовой реальности и обратно.

– Не понял, – сказал Харман, опередив Даэмана.

– Скоро сами увидите. Город откроется нам вон с того гребня на горизонте. К тому времени как раз стемнеет.

Они забрались в краулер и заняли свои места, однако, прежде чем Сейви стронула машину с места, Харман сказал:

– Ты бывала здесь раньше.

Это было утверждение, не вопрос.

– Да.

– Но ты говорила, что никогда не бывала на орбитальных кольцах. За этим ты и ездила сюда раньше?

– Да. Я до сих пор уверена, что ключ к освобождению моих друзей из нейтринного луча лежит там.

Сейви запрокинула голову к э- и п-кольцам, горящим в сумеречном небе.

– Но прежде у тебя ничего не получилось, – сказал Харман. – Почему?

Сейви повернулась в кресле и посмотрела на него:

– Я расскажу, почему у меня не получилось, если ты расскажешь, зачем хочешь туда попасть. Зачем ты потратил годы, ища способ добраться до колец.

Минуту они смотрели друг на друга, потом Харман отвел глаза.

– Мне любопытно, – сказал он.

– Нет, – отрезала Сейви. Она ждала.

Он снова поглядел на нее, и Даэман подумал, что ни разу не видел на его лице столько чувств.

– Ты права, – буркнул Харман. – Это не праздный интерес. Я хочу отыскать лазарет.

– Чтобы жить дольше, – тихо произнесла Сейви.

Харман сжал кулаки:

– Да. Чтобы жить дольше. Чтобы остаться в живых после сраной Последней Двадцатки. Потому что я жаден до жизни. Потому что хочу, чтобы Ада родила мне ребенка, и хочу быть рядом, когда он растет, хотя отцы такого не делают. Потому что я жадная сволочь – жадная до жизни. Теперь довольна?

– Да. – Сейви глянула на Даэмана. – А ты зачем отправился в эту экспедицию, Даэман-ур?

Тот пожал плечами:

– Я бы свалил домой в ту же секунду, будь поблизости факс-портал.

– Здесь их нет. Извини.

Даэман пропустил насмешку мимо ушей.

– Зачем ты взяла нас собой, старуха? Дорогу ты знаешь, знала, где найти вездеход. Зачем тебе мы?

– Справедливый вопрос. Последний раз я добиралась до Атлантиды пешком. С севера. Полтора столетия назад. Я взяла с собой двух элоев – простите за обидное слово, – двух девушек. Вот их и впрямь вело любопытство.

– И что случилось потом? – спросил Харман.

– Они погибли.

– Отчего? – спросил Даэман. – Калибаны?

– Нет. Калибаны убили и съели моих предыдущих спутников, мужчину и женщину, примерно три века назад. Тогда я не знала, как связаться с биосферой-Ариэлем, и не знала про ДНК.

– А почему всегда по трое? – спросил Харман.

Даэман счел вопрос странным. Он собирался разузнать подробности о погибших спутниках Сейви. Имеет ли она в виду, что они умерли совсем? Или только до лазарета?

Сейви рассмеялась:

– Ты задаешь хорошие вопросы, Харман-ур! Скоро увидишь. Увидишь, почему я приходила с двумя спутниками после первого одиночного визита в Атлантиду более тысячи лет назад. И не только в Атлантиду, но и на некоторые другие станции. В Гималаях. На острове Пасхи. Одна даже на южном полюсе. Вот это были походы так походы, поскольку ни к одной нельзя подлететь на соньере ближе чем на триста миль.

Даэман уже не слушал. Он хотел больше знать про убивание и съедание.

– Но ты не нашла никакого космического корабля, челнока, чтобы попасть наверх? – сказал Харман. – После всех попыток?

– Нет никаких космических кораблей, – ответила Сейви.

Она активировала виртуальную панель управления и поехала на север-северо-запад. Багровый закат разливался уже вполнеба.

Город постлюдей раскинулся на мили высохшего морского дна. Светящиеся энергетические башни взмывали и опускались на тысячи футов. Краулер катил мимо энергетических обелисков, парящих шаров, красных энергетических лестниц в никуда, голубых пандусов, которые то появлялись, то исчезали, синих пирамид, складывающихся внутрь себя, исполинских зеленых торов, которые двигались по пульсирующим желтым стержням, и бесчисленных цветных кубов и конусов.

Когда Сейви остановилась и открыла сдвижную дверцу, даже Харман не сразу решился выйти. Сейви велела им надеть термоскины, затем вытащила из ящика в краулере три осмотические маски.

Снаружи было почти темно; к вращающимся орбитальным кольцам на лилово-черном небосклоне уже присоединились звезды. Сияние энергетического города озаряло пересохшее дно и поля на пять миль вокруг. Сейви повела спутников к алой лестнице и дальше вверх. Макромолекулярные ступени удерживали их вес, хотя Даэману и казалось, будто он идет по исполинским губкам.

В ста футах над морским дном лестница закончилась площадкой из темного металла, не отражающего свет. Посередине квадратной платформы стояло три древних по виду деревянных кресла с высокими спинками и мягкими красными сиденьями. Кресла стояли на расстоянии футов десять одно от другого вокруг черной дыры в черной платформе и были развернуты наружу.

– Садитесь, – велела Сейви.

– Это шутка? – сказал Даэман.

Сейви мотнула головой и села в кресло, обращенное к западу. Харман занял другое кресло. Даэман обошел платформу и вернулся к пустому сиденью.

– Что будет дальше? – спросил он. – Мы должны здесь чего-нибудь ждать?

Он глянул на высокую желтую башню, торчащую рядом на сотни футов вверх, – сейчас она перестраивалась в прямоугольное желтое облако.

– Сядь и узнаешь, – ответила Сейви.

Даэман с опаской подчинился. Спинка и подлокотники были украшены затейливой резьбой. На левом подлокотнике имелся белый кружок, на правом – красный. Даэман не тронул ни одного.

– Когда я досчитаю до трех, – сказала Сейви, – нажмите белую кнопку. Это слева, на случай если у тебя цветовая слепота, Даэман.

– Нет у меня цветовой слепоты, черт возьми!

– Отлично, – сказала старуха. – Раз, два…

– Минутку, минутку! – воскликнул Даэман. – Что со мной будет, если я нажму белый кружок?

– Абсолютно ничего, – ответила Сейви. – Однако нажимать надо одновременно. Это я узнала, когда приходила сюда одна. Готовы? Раз, два, три!

Они все нажали на белые кружки.

Даэман выпрыгнул из кресла, добежал до края черной платформы и затем красной платформы в тридцати шагах дальше, прежде чем обернулся. Выброс энергии позади его кресла был оглушительным.

– Черт! – заорал он, однако двое в креслах его не слышали.

Он подумал, что это молния. Слепящая вспышка чистой энергии, примерно в ярд шириной, била из черной платформы в центре треугольника кресел и уходила в небеса. Выше… выше… пока не стала невозможной, раскаленной добела дугой, которая изгибалась к западу, так что конец пропадал из виду, но сама дуга была видима и тоже двигалась, как будто молния соединяется с…

Нет, она и впрямь соединялась. Даэману стало так страшно, что он чуть не наложил в штаны. Соединялась с движущимся э-кольцом в милях наверху. С одной из звезд, одним из огоньков, движущихся в кольце с запада на восток.

– Вернись! – кричала Сейви сквозь треск и рев молнии.

У Даэмана ушло несколько минут, чтобы вернуться – дойти до пустого деревянного кресла, закрывая ладонью глаза. Его тень и тень кресла в дрожащем слепящем свете протянулись на пятьдесят футов по красной и черной крыше. Позже он не мог объяснить, даже себе, как и почему вернулся в кресло и отчего послушался Сейви в следующую минуту.

– На счет «три» жмем красную кнопку! – крикнула она. Ее седые волосы встали дыбом и шевелились, будто короткие змеи. – Раз, два…

Ни за что, твердил про себя Даэман. Ни за что.

– Три! – крикнула Сейви и нажала красный круг.

Харман нажал красный круг.

Нет, подумал Даэман, однако изо всех сил нажал на красный круг.

Три кресла взмыли в небо, вращаясь вокруг шипящей, живой нити-молнии, так быстро, что сверхзвуковой хлопок эхом прокатился по морскому дну и краулер содрогнулся на подвеске. Через секунду, меньше чем через секунду, три кресла исчезли в небе, лишь нить чистой белой энергии извивалась и загибалась дугой, несясь к стремительным огонькам на экваториальном орбитальном кольце.