Еще с час Сейви ехала по бурой глинистой дороге, направляя краулер глубже в поля и холмы Средиземного бассейна. Было темно, хлестал ливень; то и дело вспыхивали молнии, и стеклянную пассажирскую сферу сотрясал гром. Во время одной из вспышек Даэман указал пальцем на темные кресты с гуманоидными фигурами:

– Кто это? Люди?

– Нет, – ответила Сейви. – Калибаны.

Прежде чем она успела объяснить, Даэман сказал:

– Нам надо остановиться.

Сейви остановила краулер, включила фары и прожекторы и сняла очки ночного видения.

– Что случилось? – спросила она, глянув на искаженное мукой лицо Даэмана.

– Я умираю с голоду, – сказал он.

– У меня в рюкзаке есть два питательных батончика.

– Я умираю от жажды.

– У меня в рюкзаке есть бутылка с водой. К тому же мы можем открыть кабину и набрать чистой дождевой воды.

– Мне надо в туалет, – признался Даэман. – Срочно.

– А, ясно. Краулер много чем оборудован, но туалета в нем нет. Возможно, нам всем не помешает выйти.

Она коснулась двух виртуальных кнопок. Силовое поле перестало отталкивать от стекла дождь, а часть пузыря сбоку сдвинулась, образовав щель. Пахнуло свежестью и травой.

– Выйти? – Даэман и не пытался скрыть ужас. – На открытое место?

– На поле, – сказала Сейви. – Чуть больше приватности.

Она достала из рюкзака рулон туалетной бумаги и оторвала Даэману кусок.

Тот ошалело уставился на бумагу.

– Мне тоже не помешает выйти, – сказал Харман, беря у старухи бумажку. – Идем, Даэман. Мальчики направо, девочки налево.

Он пролез в щель и спустился по лесенке. Даэман последовал за ним, по-прежнему сжимая бумажку, как талисман. Сейви выбралась следом, куда более ловко, чем он.

– Я тоже направо, – сказала Сейви. – В другой кукурузный ряд, но не далеко.

– Почему? – начал Даэман, потому увидел у нее в руке черное оружие.

Она сунула оружие за пояс, и все трое пошли с дороги, через неглубокую канаву, через глинистый участок поля в более высокую кукурузу. Ливень разошелся не на шутку.

– Мы вымокнем, – сказал Даэман. – Я не взял самовысушивающуюся одежду…

Сейви глянула в небо. Молния прыгала с облака на облако, грохотал гром.

– У меня в рюкзаке ваши термоскины. Вернемся в краулер – сможете сидеть в них, пока другая одежда не просохнет.

– Волшебный заплечный мешок, – сказал Харман. – Есть в нем еще что-нибудь этакое, о чем мы не знаем?

Сейви мотнула головой:

– Несколько питательных батончиков. Обоймы. Фонарик и карты, которые я сама составила. Наши термоскины. Бутылка с водой. Мой запасной свитер. Вроде бы все.

Как ни тянуло Даэмана поскорее остаться в одиночестве, он помедлил на краю поля и огляделся.

– Тут безопасно? – спросил он.

Сейви пожала плечами:

– Войниксов нет.

– А эти, как ты их назвала?

– Калибаны, – повторила Сейви. – Нынче ночью можешь их не опасаться.

Он кивнул и шагнул в первый ряд кукурузы. Стебли вздымались на два-три фута выше его головы, а по широким листьям барабанил дождь. Даэман шагнул обратно.

– Там по-настоящему темно.

Харман уже исчез в кукурузе, и Сейви шла в другую сторону, однако она вернулась и протянула Даэману фонарь.

– Мне и молний хватит.

Раздвигая плечом высокие стебли, Даэман отошел на восемь или десять рядов, стараясь, чтобы его нельзя было увидеть с края поля. Потом еще на восемь-девять – для верности. Отыскал чуть менее размокший участок земли, огляделся, прислонил фонарь к стеблю – устремленный в небеса свет напомнил ему голубой луч в Иерусалиме, – и наконец спустил штаны, сел на корточки и выкопал руками ямку.

Как там назвала это Сейви? Походные условия?

Несмотря на варварскую обстановку, облегчение было невероятным. Даэман подтерся размокшей от дождя туалетной бумагой, понял, что ее недостаточно, бросил грязный комок в ямку и полез в карман. Оттуда он вытащил тридцать дюймов сложенной материи, которую всегда носил с собой, – свою туринскую пелену. В свете фонаря, отраженном от кукурузных стеблей, он изучил тонкую ткань и прекрасный узор микрочипов, передающих туринскую драму непосредственно в мозг. Даэман много лет изредка смотрел битву троянцев с ахейцами, но после знакомства с реальным Одиссеем (если бородач и впрямь был реальным Одиссеем, во что верилось с трудом) его интерес к туринской драме не вернулся. Одиссей не только спал с одной из девушек, которых Даэман наметил для себя, Ханной, но и отправился в Ардис-Холл с главной его целью, Адой. Тем не менее Даэман по-прежнему держал прекрасную ткань в руке, как будто взвешивал.

К черту! Даэман подтерся – испытав неожиданную радость оттого, что так обошелся с наглым Одиссеем, – бросил скомканную тряпку в яму, набросал сверху грязи, натянул брюки, кое-как обтер ладони о мокрые листья и, взяв фонарик, двинулся через кукурузные ряды.

Но поле не кончалось. Примерно через тридцать пять рядов Даэман понял, что идет не в ту сторону. Он развернулся – всего-то и требовалось, что пройти обратно по своим следам, однако, разворачиваясь, он окончательно потерял направление и уже не мог вспомнить, откуда пришел. Следов видно не было. Молнии сверкали все чаще, ливень еще усилился.

– Помогите! – крикнул Даэман. Он выждал секунду, не дождался ответа и крикнул снова: – Помогите! Я заблудился!

Гром заглушил оба его крика.

Даэман повернулся снова, затем еще раз, решил, что это должно быть нужное направление, и побежал через высокую кукурузу, раздвигая стебли фонариком. Ряды он считать забыл, но примерно через сорок-пятьдесят остановился.

– Я здесь! Помогите!

На сей раз гром не заглушил крика, но ответа все равно не было. Даэман слышал лишь стук дождя по стеблям да хлюпанье своих намокших городских туфель.

Он двинулся вдоль ряда, глядя по сторонам, не мелькнет ли движение и свет. Ему не приходило в голову, что, возможно, он уходит еще дальше от спутников. Через несколько минут ему пришлось остановиться и перевести дух.

– Помогите!

Молния ударила менее чем в миле от него; гром прокатился по кукурузе, словно ударная волна. Даэман проморгался, чтобы избавиться от пятна на сетчатке, и заметил, что впереди и правее стебли вроде растут не так густо. Неужели край?

Он пробежал последние рядов пятнадцать и вырвался на вольное пространство.

Это был не тот край поля, где они вошли, а открытый участок футов двадцать на тридцать. Посередине, футов на шесть-восемь выше кукурузы, стоял большой металлический крест. Даэман провел лучом фонаря от подножия креста до вершины.

Фигура была не на кресте, а внутри полой конструкции. Голый торс был втиснут в центральную колонну, раскинутые руки – в перекладину.

Это был не человек, – во всяком случае, Даэман таких людей прежде не видел. Существо было голое и склизкое, чешуйчатое и зеленоватое – не как рыба, а того оттенка, какого, как предполагал Даэман, были трупы до того, как лазарет покончил с этой дикостью. Бесчисленные мелкие чешуйки поблескивали в свете фонарика. Тело было мускулистое, но мускулы выглядели неправильно – руки от плеча до локтя слишком длинные, от локтя до запястья слишком тощие, сами запястья слишком мощные, костяшки пальцев слишком большие, вместо ногтей – желтые когти, бедра чересчур накачанные, на ногах по три неестественно растопыренных пальца. Гениталии у него были мужские, пенис и мошонка неприлично розовели под плоским мускулистым животом, но и в них чудилось что-то неправильное, словно в почти человеческих половых органах у акулы или черепахи. Однако самыми нечеловеческими были могучий торс, змеевидная шея и безволосая голова. Дождь стекал по мускулам, чешуе и выступающим сухожилиям, бежал струйками по черной металлической конструкции.

Глубоко посаженные глаза напоминали одновременно рыбьи и обезьяньи. Лицо выдавалось вперед, образуя какое-то полурыло, нос казался подобием жабр. Нижняя челюсть отвисла, являя взгляду длинные желтые зубы – не звериные и не человеческие, а такие, какие были бы у рыб, будь рыбы чудовищами, – и непропорционально длинный синеватый язык, который вдруг зашевелился. Даэман поспешил перевести луч выше – и чуть не заорал.

Существо приоткрыло глаза – продолговатые, янтарные, с черными щелками, почти как у кошки, только еще холоднее. Существо… как там назвала их Сейви? Калибаны? – завозилось в металлической нише, кулаки разжались, блеснули длинные когти, туловище и ноги зашевелились, как будто существо проснулось и потягивалось.

Его ничто не удерживало. Ничто не мешало ему прыгнуть на Даэмана.

Он попытался бежать, но понял, что не может повернуться спиной к твари. Та снова заворочалась и высвободила из конструкции почти всю правую руку.

За спиной Даэмана слышались грохот и рев. Не сомневаясь, что это другие калибаны, уже освободившиеся из крестов, он обернулся на шум и поднял фонарик, как дубину.

То ли он поскользнулся, то ли ноги подкосились, но Даэман рухнул на колени в грязь. Ему хотелось плакать, но, кажется, заплакал он лишь после того, как из кукурузы выехал краулер и чудовищным пауком навис над Даэманом, полем, крестом и неподвижной тварью. Вездеход включил все восемь фар, ослепив Даэмана. Он закрыл лицо руками – не столько защищаясь от слепящего света, сколько пряча слезы.

Мужчины в термоскинах сидели в креслах, обтянутых потрескавшейся кожей, а старуха лежала на нижнем изгибе стеклянной сферы. Они ели питательные батончики, передавая по кругу бутылку с водой, и молча смотрели на грозу. Даэман попросил Сейви отъехать от поля, креста и существа, так что она проделала пару миль по глинистой дороге, прежде чем съехать на обочину и отключить все машинные системы, кроме защитного поля и бледно мерцающих виртуальных панелей.

– Что это было? – спросил наконец Даэман.

– Один из калибанов, – сказала Сейви. Она лежала на стекле, подложив под голову рюкзак, и, судя по виду, ей было вполне удобно.

– Я слышал, как ты их называла, – буркнул Даэман. – Но кто они?

Старуха вздохнула:

– Если я начну объяснять одно, то придется объяснять и остальное. Вы, элои, очень многого не знаете. Да почти ничего.

– Можешь для начала объяснить, отчего называешь нас элоями, – холодно произнес Харман.

– Думаю, поначалу это было оскорбительное прозвище, – сказала Сейви. Блеснула молния, озарив морщины на ее лице, однако гроза ушла уже довольно далеко, и гром докатился с большим опозданием. – Хотя, честно говоря, до вас я называла так мой собственный народ.

– Что значит это слово? – спросил Харман.

– Это термин из очень старой истории в очень старой книге. О человеке, который отправился в далекое будущее и обнаружил, что человечество эволюционировало в две расы: изнеженные, ленивые, живущие на солнце элои и уродливые трудолюбивые морлоки с развитой технологией, которые прячутся в темных подземных пещерах. В старой книге морлоки обеспечивали элоев одеждой, кровом и едой, пока те не нагуляют жирок, а затем морлоки их съедали.

Где-то за полем блеснула слабая молния.

– Так устроен наш мир? – спросил Даэман. – Мы элои, а войниксы и калибаны – морлоки? Они нас едят?

– Если бы все было так просто. – Сейви коротко, невесело хохотнула.

– Кто такие калибаны? – спросил Харман.

Вместо ответа старуха сказала:

– Даэман, покажи Харману фокус с ладонью.

– Э-э-э… Ближнюю или дальнюю сеть?

– Дорогуша, мы пока еще не заблудились, – ехидно ответила старуха. – Конечно дальнюю.

Даэман поморщился, однако исполнил просьбу. Он велел Харману думать о трех синих квадратах в центре трех красных кругов, и внезапно у каждого над ладонью возник голубой овал.

– Подумай о ком-нибудь, – со странным чувством произнес Даэман. Он еще никого ничему не учил, если не считать сексуальных практик.

– О ком угодно, – добавил он. – Просто визуализируй его.

Харман глянул с сомнением, но все же сосредоточился. В его овале появился вид Ардиса сверху, затем схематический план Ардис-Холла. На переднем крыльце стояла условная женская фигурка в окружении условных мужчин и женщин.

– Ада, – сказал Даэман. – Ты думал о ней.

– Невероятно. – Харман мгновение смотрел на картинку. – Теперь я визуализирую Одиссея.

Изображение сдвинулось, отдалилось, снова сдвинулось, но никто так и не появился.

– По словам Сейви, Одиссея нет в дальней сети, – сказал Даэман. – Но вернись к Аде. Посмотри, где она.

Харман нахмурился, но сосредоточился. Стилизованная девушка была в поле ярдах в ста позади Ардис-Холла. Десятки фигурок сидели вокруг пустоты. Ада подошла к толпе.

Даэман наклонился ближе.

– Интересно, что там творится. Если пустое место – Одиссей, то, судя по всему, старый варвар обращается к толпе.

– И Ада его слушает либо наблюдает его представление. – Харман поднял взгляд от овала. – Какое отношение это имеет к моему вопросу, Сейви? Кто такие калибаны? Почему войниксы хотели нас убить? Что происходит?

– За несколько веков до финального факса, – сказала она, складывая руки на груди, – постлюди стали чересчур умными. У них была впечатляющая наука. Они сбежали с Земли на кольца во время ужасающей эпидемии рубикона, но по-прежнему были хозяевами Земли. Они воображали себя хозяевами вселенной.

Посты оборудовали планету ограниченной формой энергоинформационной передачи и восстановления, которую вы называете факсом, и занялись экспериментами – точнее, играми – с путешествиями во времени, квантовой телепортацией и другими опасными вещами. Многое из их забав было предсказано древними учеными начиная с девятнадцатого века – физика черных дыр, теория кротовых нор, квантовая механика, – но главным образом они основывались на открытии двадцатого века, что, в сущности, все является информацией. Данные. Сознание. Материя. Энергия. Все – информация.

– Не понимаю, – сказал Харман. Голос его прозвучал сердито.

– Даэман, ты показал Харману функцию дальней сети. Почему ты не показал ему всеобщую?

– Всеобщую? – обеспокоенно повторил Даэман.

– Ну да, четыре синих треугольника над тремя красными кругами над четырьмя зелеными треугольниками.

– Нет! – воскликнул Даэман. Он мысленно отменил свою ладонную функцию. Голубое сияние погасло.

Сейви посмотрела на Хармана:

– Если хочешь хотя бы отчасти понять, почему мы сегодня здесь, почему постлюди навсегда покинули Землю, почему вокруг калибаны и войниксы, вообрази четыре синих треугольника над тремя красными кругами над четырьмя зелеными треугольниками. С опытом это станет легче.

Харман нервно глянул на Даэмана, потом закрыл глаза и сосредоточился.

Даэман сосредоточился на том, чтобы не увидеть эти фигуры. Он заставлял себя вспомнить обнаженную Аду-подростка, вспомнить свою последнюю ночь с женщиной, вспомнить, как мать его ругает…

– Боже мой! – воскликнул Харман.

Даэман глянул на него. Харман вскочил из кресла и поворачивался, изумленно открыв рот.

– Что ты видишь? – тихо спросила Сейви. – Что слышишь?

– Боже… Боже… – простонал Харман. – Я… Господи… Все… Все… Энергия. Звезды поют… Кукурузные стебли перешептываются между собой и с землей… Я вижу… краулер кишит маленькими микробами, они постоянно чинят его, охлаждают… Я вижу… Господи, моя рука! – Он с восхищенным ужасом разглядывал собственную руку.

– Хватит на первый раз, – вмешалась Сейви. – Подумай: «Отменить».

– Не… сейчас… – Харман доковылял до прозрачной стены и уперся в стекло руками, будто пытался выйти. – Как это… красиво. Я могу, я почти…

– Отменить! – рявкнула Сейви.

Харман заморгал, привалился к стеклу и повернул к ним бледное ошалелое лицо.

– Что это было? – проговорил он. – Я видел… все. Слышал… все.

– И ничего не понял, – отрезала Сейви. – Впрочем, я во всеобщей сети тоже мало что понимаю. Возможно, даже постлюди не понимали всего.

Харман доковылял до кресла и рухнул на сиденье.

– Откуда… как?

– Тысячи лет назад, – начала Сейви, – у настоящих людей старого образца была примитивная информационная экология, которую они называли «интернет». Со временем они решили приручить интернет и создали нечто, получившее имя Кислород, – не газ, а искусственный разум, который пребывал в интернете и над ним, направлял его, упорядочивал, снабжал метками, ориентировал людей в нем, когда они разыскивали других людей либо информацию.

– Ближняя сеть? – спросил Даэман. Руки у него дрожали, а ведь он даже не входил сегодня в дальнюю или всеобщую сети.

Сейви кивнула:

– Ее предшественник. Со временем Кислород развился в ноосферу, логосферу, планетарную инфосферу. Однако постлюдям этого было мало. Они соединили этот супер-интернет с биосферой, живыми компонентами Земли. С каждым растением, животным, каждым эргом энергии на планете. В сочетании с ноосферой это породило всеобъемлющую информационную экологию, нечто вроде разумной омнисферы, которой не доставало лишь самосознания и личности. Постлюди по дурости наделили ее этим самосознанием – не просто создали главенствующий искусственный разум, но и позволили ему эволюционировать в личность. Сверхноосфера выбрала себе имя Просперо. Это что-нибудь вам говорит?

Даэман глянул на Хармана, но тот, хоть и умел читать книги, мотнул головой.

– Не важно, – сказала Сейви. – И вот у постлюдей появился… противник… с которым им было не справиться. И это еще не все. Постлюди пользовались и другими саморазвивающимися программами, разрешали своим квантовым компьютерам преследовать собственные цели. Как ни трудно поверить, они сумели получить стабильные кротовые норы и стали перебрасывать людей старого образца – как подопытных кроликов, ибо не желали рисковать своими бессмертными жизнями – через пространственно-временные ворота с помощью квантовой телепортации.

– Какое отношение это имеет к калибанам? – не сдавался Харман. Он, судя по виду, все еще пытался прогнать из головы видения всеобщей сети.

Старуха улыбнулась:

– Просперо то ли начисто лишен чувства юмора, то ли у него чрезвычайно развитая ирония. Разумную биосферу он окрестил Ариэлем, как некоего духа Земли. Ариэль и Просперо вместе создали калибанов, вывели новую породу людей – не старообразных, не постов, не элоев, а это чудовище, которое вы вчера видели на кресте.

– Зачем? – с трудом выдавил Даэман.

Сейви пожала плечами:

– Солдаты, полицейские. Просперо – миролюбивая личность. По крайней мере, ему нравится так думать. А калибаны – чудовища. Убийцы.

– Зачем? – вырвалось на сей раз у Хармана.

– Чтобы остановить войниксов. Выгнать постлюдей с Земли, пока они не натворили еще бед. Осуществлять все, что две точки ноосферной троицы – Просперо и Ариэль – пожелают.

Даэман пытался это понять, но не смог и наконец спросил:

– Почему он висел на кресте?

– Не на кресте, а внутри, – ответила Сейви. – Это зарядное устройство.

Харман был так бледен, что Даэман подумал, уж не заболел ли он.

– Для чего постлюди создали войниксов? – спросил Харман.

– Они не создавали войниксов, – ответила Сейви. – Войниксы явились из какого-то другого места, служат кому-то еще, и цели у них свои.

– Я всегда считал их машинами, – сказал Даэман. – Вроде сервиторов.

– Ты заблуждался.

Харман глядел во тьму. Дождь перестал, гроза ушла за горизонт. Меж клочьями облаков зажигались первые звезды.

– Калибаны не пускают войниксов в Бассейн, – сказал он.

– Они в том числе, – согласилась Сейви тоном учительницы, обнаружившей, что один из ее учеников не полный дебил.

– Но почему калибаны нас не убили? – спросил Харман.

– Наша ДНК, – сказала Сейви.

– Наша что? – переспросил Даэман.

– Не важно, мои милые. Довольно сказать, что я отстригла у вас по клочку волос и это, вместе с моей прядкой, спасло нам жизнь. Видите ли, мы с Ариэлем заключили сделку. Он нас пропустит, а я взамен обещала спасти душу Земли.

– Ты встречалась с Ариэлем? – спросил Харман.

– Не то чтобы встречалась, – ответила Сейви, – но мы поболтали через ноосферно-биосферный интерфейс. И заключили сделку.

Даэман понял, что старуха точно безумна. Он глянул на Хармана и увидел в его глазах ту же убежденность.

– Не важно. – Старуха взбила рюкзак, как подушку, легла и закрыла глаза. – Поспите, ребятки. К утру вы должны быть как огурчики. Если повезет, завтра полетим вверх, вверх, вверх на орбитальный слой.

Она уснула и захрапела еще раньше, чем Харман с Даэманом очередной раз встревоженно переглянулись.