– Что пишет про воздушные шары Пруст?

– Не так уж много, – ответил Орфу с Ио. – Он вообще не слишком увлекался путешествиями. И что говорит о них Шекспир?

Манмут пропустил вопрос мимо ушей.

– Жаль, что ты этого не видишь.

– Мне тоже жаль, – сказал Орфу. – Опиши мне все.

Манмут поднял взгляд.

– Мы так высоко, что небо над головой почти черное, ниже переходит в синеву и голубеет у самого горизонта, который, безусловно, круглится. По обе стороны стелется полоса атмосферной дымки. Под нами по-прежнему облака, в раннем утреннем свете они как будто светятся золотым и розовым. Позади облачный покров разошелся, я вижу синюю воду и красные скалы долин Маринера, уходящих на восток до самого горизонта. На западе, там, куда мы летим, облака скрывают почти все плато Фарсида – они как будто обнимают возвышенность, но три ближайших вулкана торчат над золотыми облаками. Дальше всего слева – гора Арсия, затем – Павлина, дальше, правее и севернее, – Аскрийский вулкан. Они белые, снег и лед блестят в утреннем свете.

– Олимп уже видишь?

– О да. Хотя он от нас дальше всех, но все равно самый высокий в пределах видимости, встает над западным горизонтом. Он между Павлиной и Аскрийским вулканом, но явно дальше. Он тоже белый от льда и снега, но на вершине снега нет, и она алеет в лучах рассвета.

– Видишь ли ты лабиринт Ночи, где мы оставили зеков?

Манмут перегнулся через край гондолы и посмотрел назад.

– Нет, его закрывают облака. Но когда мы поднимались к облачному слою, я успел рассмотреть и порт, и каменоломню, и путаницу кряжей, каньонов, горных обвалов – весь лабиринт, который тянется на сотни километров к западу и на десятки километров с севера на юг.

В последние дни плавания на фелюге лил дождь. Под дождем они высадились в переполненных доках у карьера. Ливень хлестал, когда Манмут окончательно собрал самодельную гондолу, надул из баллонов шар и поднял его в небо над тем, что нельзя была назвать иначе, чем городом маленьких зеленых человечков. Один из МЗЧ – или зеков, как они себя называли, – явно предлагал свое сердце для общения, однако Манмут отрицательно помотал головой. Пусть Орфу прав и МЗЧ не умирают как отдельные личности, однако мысль израсходовать еще одного маленького зеленого человечка была Манмуту невыносима. Впрочем, собравшиеся зеки тут же сообразили, что он делает с гондолой, и захлопотали вокруг, помогая подсоединить канаты, осторожно развернуть ткань однокамерного шара, пока тот медленно наполнялся газом из баллонов, закрепить гондолу на земле, чтобы не улетела раньше времени. Манмут залюбовался их сплоченной работой – они действовали как отлично обученная команда.

– Как выглядит шар? – спросил Орфу.

Вакуумный моравек был закреплен в центре расширенной гондолы, привязанный к раме, которую сколотил Манмут, многими метрами троса. Рядом, тщательно упакованные и закрепленные, лежали передатчик и Устройство.

– Как будто огромная тыква у нас над головой, – ответил Манмут.

Орфу зарокотал по фокусированному лучу:

– Ты когда-нибудь видел тыкву в реальной жизни?

– Конечно нет, но мы оба видели изображения. Шар – оранжевый овоид диаметром примерно шестьдесят метров и высотой около пятидесяти. У него ребра, как у тыквы… и он оранжевый.

– Я думал, он замаскирован стелс-материалом, – удивился Орфу.

– Да. Оранжевый стелс-материал. Думаю, наши конструкторы-моравеки не предполагали, что у тех, от кого мы хотим спрятаться, кроме радаров, будут еще и глаза.

На сей раз рокот Орфу прозвучал как раскаты грома.

– Типично, – сказал иониец. – Типично.

– Бакикарбоновые канаты идут от основания гондолы, – продолжал Манмут. – Она висит в сорока метрах под шаром.

– Надежно, надеюсь, – сказал Орфу.

– Вообще-то, я старался. Разве что забыл завязать пару-тройку узлов.

Иониец опять зарокотал и умолк. Манмут некоторое время наблюдал за пейзажем.

Когда Орфу снова вышел на связь, была глубокая ночь. Звезды мерцали холодным светом, однако Манмут видел больше атмосферного мерцания, чем когда-либо в своей жизни. Низко в небе мчался Фобос, а Деймос едва показался из-за горизонта. Облака и вулканы отражали свет звезд. На севере поблескивал океан.

– Уже прибыли? – поинтересовался Орфу.

– Нет. Еще день-полтора.

– Ветер по-прежнему дует куда нужно?

– Более или менее.

– Определи понятие «менее», дружище.

– Нас несет на северо-запад. Можем немного промахнуться мимо Олимпа.

– Это как надо постараться, – сказал иониец, – чтобы промахнуться мимо вулкана размером с Францию.

– Но мы ведь на шаре, – сказал Манмут. – Я уверен, что Корос Третий планировал запустить его у подножия вулкана, а не на расстоянии в тысячу двести километров.

– Погоди, – сказал Орфу. – Я вроде бы помню одну маленькую подробность: севернее Олимпа расположено море Тетис.

Манмут вздохнул:

– Вот почему я построил новую гондолу в форме открытой лодки.

– Ты мне не говорил.

– Тогда это не казалось мне важным.

Некоторое время они летели в молчании. Вулканы Фарсиды приближались; по расчетам Манмута, воздушный шар должен был миновать Аскрийский вулкан завтра к полудню. Если направление ветра так и будет понемногу смещаться, они пройдут в десяти-двадцати километрах севернее. Манмуту не пришлось даже переключаться на ночное зрение, чтобы восхититься сиянием лун на четырех заснеженных вулканах.

– Я тут размышлял по поводу Калибана и Просперо, – внезапно сказал Орфу.

Манмут подпрыгнул от неожиданности: его думы витали где-то далеко.

– И?..

– Полагаю, ты думаешь, как и я поначалу: изваяния Просперо и то, что МЗЧ знают «Бурю», – результат увлечения Шекспиром некоего диктатора, человека либо постчеловека.

– Мы даже не знаем наверняка, что каменные головы изображают Просперо, – сказал Манмут.

– Разумеется. Однако так сказали МЗЧ, и я не думаю, что зеки когда-нибудь нам лгали. Возможно, они вообще не способны лгать, поскольку коммуницируют за счет молекулярных нанопакетов данных.

Манмут промолчал, но у него тоже сложилось такое впечатление.

– Каким-то образом, – продолжал Орфу, – все эти тысячи каменных голов на побережье северного океана…

– И затопленного бассейна Эллады на юге, – добавил собеседник, вспомнив орбитальные снимки.

– Да. Каким-то образом все эти тысячи каменных голов связаны с шекспировскими персонажами.

Манмут кивнул, зная, что слепой Орфу воспримет его молчание как кивок.

– Что, если диктатор и есть Просперо? – сказал Орфу. – А вовсе не человек и не постчеловек?

– Не понимаю, – растерянно проговорил Манмут. Он проверил доступ кислорода из баллонов, лежащих рядом с Устройством. И сам он, и Орфу были надежно подключены, кислород тек исправно. – Ты хочешь сказать, некий постчеловек заигрался в старого волшебника и забыл, что это игра?

– Нет, я имею в виду, что, если он и впрямь Просперо?

Манмут встревожился. Бедняга Орфу столько перенес: покалечен, ослеп, получил большие дозы ионизирующего излучения, пострадал при падении с орбиты в северное море. Возможно, его рассудок не выдержал.

– Я не сошел с ума, – с неудовольствием сказал иониец. – Выслушай меня.

– Просперо – литературный герой, – медленно проговорил Манмут. – Выдумка. Мы знаем о нем лишь благодаря древним архивам человечества, заложенным в программу первых моравеков два земных тысячелетия назад.

– Да, – сказал Орфу. – Просперо выдумка, а греческие боги – миф. А здесь они потому, что это ряженые люди или постлюди. Но что, если это не так? Что, если это реально Просперо… реально греческие боги?

Манмут забеспокоился по-настоящему. Он готов был продолжать миссию в одиночку, если Орфу умрет, но никогда не рассматривал еще более ужасный вариант – что его спутником на последнем этапе пути будет слепой, изувеченный, безумный Орфу с Ио. Хватит ли ему духа бросить товарища сразу после высадки?

– Как могут боги – или кто там эти люди в тогах, летающие на колесницах, – быть не мифом или не заигравшимися в ролевую игру постлюдьми? – спросил Манмут. – Ты предполагаешь, что они… космические пришельцы? Древние марсиане, которых каким-то образом не заметили во время экспедиций Потерянной Эпохи?

– Я говорю, что, если греческие боги – это греческие боги? – тихо ответил Орфу. – Что, если Просперо – это Просперо? А Калибан – это Калибан? Если мы с ним встретимся, чего я предпочел бы избежать.

– Хм, – сказал Манмут. – Занятная теория.

– Давай без этого покровительственного тона! – взорвался Орфу. – Ты что-нибудь знаешь о квантовой телепортации?

– Только ее теорию, – ответил Манмут. – И еще тот факт, что здесь наблюдается повышенная квантовая активность.

– Норы, – сказал Орфу.

– Что?

– Они как кротовые норы. Когда события квантового переноса поддерживаются хотя бы несколько наносекунд, ты получаешь эффект сингулярности устойчивой кротовой норы. Ты ведь знаешь, что такое сингулярности?

– Да. – Теперь уже Манмута стал раздражать снисходительный тон товарища. – Я знаю определения кротовых нор, сингулярностей, черных дыр и квантовой телепортации, и мне известно, что все эти условия, за исключением последнего, искривляют пространство-время. Однако каким боком это относится к богам в тогах и летающим колесницам? Это постлюди. Возможно, спятившие постлюди, самоэволюционировавшие в полное безумие, но все равно постлюди.

– Возможно, ты прав, – ответил Орфу. – Но давай рассмотрим иной вариант.

– Какой? Что выдуманные персонажи внезапно ожили?

– Знаешь ли ты, почему моравекские инженеры отказались от развития квант-телепортации как средства путешествия к звездам?

– Она нестабильна, – сказал Манмут. – Есть свидетельство некоего происшествия на Земле примерно полторы тысячи лет назад. Люди или постлюди баловались с квантовыми кротовыми норами, но эксперимент не удался и дал некий нежелательный результат.

– Многие моравеки считают, что он дал нежелательный результат именно потому, что удался, – сказал Орфу.

– Не понимаю.

– Квант-телепортация – древняя технология, – сказал иониец. – Люди старого образца экспериментировали с нею в двадцатом или двадцать первом веке, еще до того, как постлюди самоэволюционировали и перестали быть частью человеческого рода. До того, как все на Земле пошло кувырком.

– И?..

– Суть квантовой телепортации в том, что ты не можешь пересылать большие объекты, ничего больше фотона, да и его на самом деле не можешь переслать. Только его полное квантовое состояние.

– В чем разница между полным квантовым состоянием чего-то либо кого-то и этим предметом либо лицом?

– Никакой, – ответил Орфу. – В том-то и прелесть. Квантово телепортируя фотон или першерона, ты получаешь на другом конце пути точный дубликат. Настолько точный, что по всем параметрам это тот же фотон.

– Или першерон, – сказал Манмут. Он очень любил разглядывать изображения лошадей. Насколько было известно моравекам, настоящие лошади вымерли тысячи лет назад.

– Но даже если ты телепортируешь фотон из одного места в другое, – продолжал Орфу, – по законам квантовой физики телепортированная частица не может нести в себе информацию. Даже память о собственном квантовом состоянии.

– Тогда и смысла никакого нет? – сказал Манмут.

Фобос, промчавшись по марсианскому ночному небу, ушел за далекий изгиб горизонта; Деймос двигался степеннее.

– Вот так и думали люди в двадцатом или двадцать первом веке, – сказал Орфу. – А потом постлюди начали играть с квантовой телепортацией. Сперва на Земле, затем в своих орбитальных городах, или как там называется то, что вращается сейчас на ближней земной орбите.

– И они добились бóльших успехов? – спросил Манмут. – Но примерно четырнадцать веков назад что-то пошло не так, примерно в то время, когда Земля проявляла квантовую активность.

– Что-то пошло не так, – согласился Орфу. – Но это не был неуспех квантовой телепортации. Постлюди – или их думающие машины – разработали квантовый перенос на основе запутанных частиц.

– Жуткое дальнодействие[41], – сказал Манмут.

Его никогда особо не интересовала квантовая физика, астрофизика, физика элементарных частиц – да и вообще любая физика, зато всегда восхищала убийственная эйнштейновская фраза о квантовой механике. Эйнштейн умел припечатать коллег или теорию, которые ему не угодили.

– Да, – повысил голос Орфу. Иониец, очевидно, не любил, когда его перебивают. – Да, жуткое дальнодействие работает на квантовом уровне, и постлюди начали пересылать через квантовые порталы все более и более крупные объекты.

– Першеронов? – спросил Манмут. Он не особенно любил, когда ему читают лекции.

– Никаких записей об этом не известно, но лошади с Земли куда-то девались, так что почему бы и нет? Слушай, Манмут, я говорю совершенно серьезно. Я размышлял над этим с тех самых пор, как мы покинули околоюпитерианское пространство. Можно закончить без твоих насмешек?

Манмут метафорически заморгал. Орфу говорил не как сумасшедший, а серьезно… и обиженно.

– Хорошо. Приношу извинения. Продолжай.

– Мы знаем, что постлюди начали активно развивать квантовые исследования – баловаться с ними, на самом деле, – примерно тогда же, когда мы, моравеки, от этих исследований отказались, – около четырнадцати веков назад. Они пробивали дыры в пространстве-времени направо и налево.

– Прости, пожалуйста, – как можно мягче перебил Манмут. – Я думал, на такое способны только черные дыры, кротовые норы или голые сингулярности.

– И квантовые туннели, оставленные активированными.

– Но я думал, квантовая телепортация мгновенна. – Манмут теперь изо всех сил пытался понять. – Должна быть мгновенной.

– Так и есть. В случае с запутанными парами, частицами или сложными структурами изменение квантового состояния одного квантового близнеца мгновенно меняет квантовое состояние второго.

– Тогда как туннели могут быть активированными… если перенос происходит моментально? – спросил Манмут.

– Поверь мне, – ответил Орфу. – При пересылке чего-нибудь – ломтика сыра, например, – один лишь объем передаваемых случайных квантовых данных покорежит пространство-время только так.

– И сколько исходной квантовой информации будет, скажем, в трехграммовом ломтике сыра?

– Десять в двадцать четвертой степени бит, – без заминки ответил Орфу.

– А в человеческом существе?

– Если не включать память, а только атомы тела – десять в двадцать восьмой степени килобайт.

– Всего на четыре нуля больше, чем в ломтике сыра, – сказал Манмут.

– Пресвятая Дева, – застонал Орфу. – Речь идет о порядках, не говоря о том, что ты путаешь биты, байты, килобайты и…

– Я знаю, что это значит, – сказал Манмут. – Сглупил, больше не буду. Продолжай.

– Итак, примерно тысячу четыреста лет назад постлюди – это должны были быть постлюди, поскольку, согласно данным наших тогдашних зондов, на Земле осталось около тысячи людей старого образца и они были чем-то вроде близких к вымиранию животных, которых держат в зоопарках, – постлюди начали квантово телепортировать машины, людей и прочее.

– Куда? В смысле – их отсылали на Марс? В иные солнечные системы?

– Нет, для квантовой телепортации нужен не только передатчик, но и приемник, – сказал иониец. – Их просто пересылали из одного места на Земле в другое место на Земле – или в орбитальных городах. Но когда объекты материализовались, экспериментаторов ждал огромный сюрприз.

– Это как-то связано с мухой?[42] – спросил Манмут. Его тайным пороком были старые фильмы с двадцатого столетия до конца Потерянной Эпохи.

– С мухой? – удивился Орфу. – Нет. При чем здесь муха?

– Не обращай внимания. Так что же за сюрприз их ждал?

– Во-первых, квант-телепортация работала, – сказал Орфу. – Но еще важней другое: человек, животное или другой предмет переносил с собой информацию. Информацию о своем квантовом состоянии. Всю информацию, которую не должен был перенести. Включая память в случае человеческих существ.

– Ты вроде сказал, что законы квантовой механики это запрещают.

– Запрещают, – подтвердил иониец.

– Снова волшебство? – спросил Манмут; ему не нравилось, к чему клонит Орфу. – Просперо и греческие боги?

– Да, но погоди смеяться, – сказал Орфу с Ио. – Наши ученые тогда думали, что постлюди на самом деле обменивали запутанные пары с идентичным объектом… либо лицом… в другой вселенной.

– Другой вселенной, – тупо повторил Манмут. – Это как параллельные миры?

– Не совсем. Не как прежняя идея бесконечного или почти бесконечного числа параллельных вселенных. Просто небольшое – очень конечное – число квантовых фазо-смещенных вселенных, сосуществующих внутри нашей или рядом с ней.

Манмут ничего не понял, однако промолчал.

– Не просто сосуществующих квантовых вселенных, – продолжал космический моравек, – но сотворенных вселенных.

– Сотворенных? – повторил Манмут. – Как Божье творение?

– Нет, – сказал Орфу. – Как творение гения.

– Не понимаю.

Деймос закатился. Марсианские вулканы были видны сейчас в свете звезд, облака наползали на их склоны, будто светло-серые амебы. Манмут сверился с внутренним хронометром. До рассвета оставался час. Манмуту было холодно.

– Ты знаешь, что исследователи-люди обнаружили, когда тысячи лет назад изучали человеческий мозг? – сказал Орфу. – До появления постлюдей. Наш моравекский разум устроен так же, хотя мозговое вещество не только органическое, но и искусственное.

Манмут постарался вспомнить.

– Ученые-люди в двадцать первом веке использовали квантовые компьютеры, – сказал он. – Для анализа биохимических каскадов в человеческих синапсах. Они обнаружили, что человеческое сознание – сознание, а не мозг – вовсе не компьютер, не химическое запоминающее устройство, и правильнее сравнивать его с…

– Волновым фронтом стоячей волны квантового состояния, – сказал Орфу. – Человеческое сознание, как все остальное во вселенной, существует в виде волны квантового состояния.

– И ты утверждаешь, что сознание само творит иные вселенные? – Манмут понимал логику, но выводы получались абсурдные.

– Не просто сознание, – сказал Орфу. – Исключительные типы сознания, которые подобны голым сингулярностям, то есть могут искривлять пространство-время, влиять на организацию пространства-времени и вызывать схлопывания вероятностных волн в дискретные альтернативы. Я говорю о Шекспире. Прусте. Гомере.

– Это же так… так… так… – Манмут запнулся.

– Солипсично?

– Глупо, – сказал Манмут.

Несколько минут полета прошли в молчании. Манмут догадывался, что ранил чувства друга, но сейчас это было не важно. Через некоторое время он сказал по фокусированному лучу:

– Так ты ожидаешь, что на Олимпе, когда мы туда доберемся, будут призраки реальных греческих богов?

– Не призраки, – ответил Орфу. – Но ты видел квантовые показания. Кто бы ни были эти существа на Олимпе, они понаделали квантовых нор, главным образом на Олимпе и вокруг него. Они куда-то уходят. Появляются откуда-то еще. Квантовая реальность в здешних краях нестабильна и может взорваться, прихватив с собой часть Солнечной системы.

– Думаешь, Устройство для того и создано? – спросил Манмут. – Чтобы уничтожить квантовые поля до того, как они достигнут критической массы?

– Не знаю, – сказал Орфу. – Возможно.

– И ты думаешь, именно это устроило бардак на Земле и вынудило постлюдей убраться в орбитальные города четырнадцать веков назад? Некая квантовая неудача?

– Нет. Я думаю, что неведомые события на Земле произошли вследствие успеха квантовой телепортации.

– О чем ты? – Долю секунды Манмут не знал, хочет ли услышать ответ.

– Я думаю, они пробили квантовые туннели в альтернативную вселенную, или даже не в одну, – сказал иониец. – И что-то оттуда впустили.

До самого рассвета они летели в молчании.

Сперва солнце коснулось макушки воздушного шара, так что оранжевая ткань заполыхала невообразимыми оттенками, а каждый бакиканат засиял. Потом засверкали льды на трех вулканах Фарсиды; рассветное золото сползало по восточным склонам, как медленно текущая лава. Затем солнце окрасило розовым золотом расступившиеся облака и озарило внутреннее море долины Маринера до самого восточного горизонта, словно лазурную трещину в планете. Минутой позже вспыхнул на солнце Олимп. Манмут наблюдал, как исполинская вершина встает над западным горизонтом, словно приближающийся галеон под красными и золотыми парусами.

Затем солнце блеснуло на чем-то ближе и выше.

– Орфу! – передал Манмут. – Мы здесь не одни.

– Колесница?

– Пока не рассмотреть. Я уже и зрение усилил, но против света не видно.

– Если это колесничники, мы можем что-нибудь сделать? Признайся, ты ведь нашел какое-нибудь оружие и забыл мне сказать?

– Нет, мы можем бросать в них лишь оскорбления, – ответил Манмут, вглядываясь в блестящую точку. Она быстро приближалась. – Если ты не посоветуешь мне активировать Устройство.

– Думаю, пока рановато.

– Странно, что Корос Третий отправился в миссию без оружия.

– Мы не знаем, что он прихватил бы из командного отсека, – сказал Орфу. – Кстати, ты мне напомнил…

– О чем?

– Как-то мы с тобой обсуждали секретную экспедицию Короса к Поясу астероидов.

– Да?

Солнце по-прежнему било в глаза, и все же Манмут уже видел, что на них летит колесница. Голографические кони мчались галопом.

– Что, если это была не шпионская миссия? – сказал Орфу.

– О чем ты?

– У роквеков есть то, что мы, обитатели пяти лун, не удосужились выработать в ходе эволюции.

– Агрессивность? – предположил Манмут. – Воинственность?

– В точку. Что, если Корос Третий летал туда не как шпион, а как…

– Извини, пожалуйста, – перебил Манмут. – Гость уже прибыл. Один большой гуманоид на колеснице.

Вокруг Манмута загрохотали сверхзвуковые хлопки, по ткани шара побежали волны. Колесница сбавляла скорость. Она облетела шар на расстоянии в сто метров.

– Наш старый знакомый с орбиты? – спросил Орфу. Его голос был совершенно спокоен.

Манмут глянул на привязанный к корзине беспомощный панцирь, который не мог даже видеть происходящего.

– Нет. У того греческого бога была седая борода. Этот моложе и чисто выбрит. Рост метра под три. – Манмут поднял правую ладонь вверх – древний жест приветствия, показывающий, что в руке нет оружия. – Вроде бы он…

Колесница подлетела ближе. Ездок поднял правую руку со сжатым кулаком и повел ею справа налево.

Воздушный шар взорвался. Оболочка вспыхнула, гелий вырвался наружу. Манмут едва ухватился за деревянный поручень гондолы, чтобы не вылететь прочь. Горящая ткань, бакикарбоновые канаты и гондола в форме лодки понеслись к плато Фарсида тридцатью километрами ниже. Маленький моравек падал вверх ногами, по-прежнему вцепившись в поручень.

Колесница с призрачными конями пронеслась через горящую ткань. Человек – бог – поймал огромным кулаком черный бакиканат. Удивительно, невероятно, но его руку не вырвало из сустава, а многотонная гондола дернулась и замерла. Свободной рукой он хлестнул вожжами коней.

Таща накренившуюся гондолу со всем ее содержимым в сорока футах позади и ниже себя, колесница повернулась и полетела на запад, к горе Олимп.