– Что это? – спросил Харман.

Они с Даэманом стояли в тени западной стены в Иерусалиме, в нескольких шагах позади Сейви. Все трое смотрели на мощный голубой луч, вертикально уходящий в темное небо.

– Думаю, это мои друзья, – ответила старуха. – Все девять тысяч сто тринадцать моих друзей. Все люди старого образца, унесенные финальным факсом.

Даэман глянул на Хармана и понял, что тот тоже сомневается в рассудке Сейви.

– Твои друзья? – сказал Даэман. – Это просто свет.

Сейви оторвала взгляд от луча – в меркнущем свете дня он озарял крыши древних зданий и стены, заливая все вокруг голубоватым сиянием, – и скорбно улыбнулась:

– Да. Это луч голубого света. Мои друзья.

Она сделала им знак следовать за собой и повела спутников обратно, прочь от столба голубого света.

– Посты сказали нам, что финальный факс – лучший способ сохранить человечество, пока они прибираются на планете, – продолжала Сейви; в узких проулках ее тихий голос звучал все равно гулко. – Они сказали, что свернут наши коды (даже тогда мы были для постлюдей всего лишь кодами, друзья мои) и заключат нас в непрерывную нейтринную петлю на десять тысяч лет, а сами тем временем наведут на Земле порядок.

– Что значит «наведут порядок»? – спросил Харман.

Они шли в длинной арке, и Даэман едва видел лицо Сейви, когда та улыбнулась.

– Под конец Потерянной Эпохи тут был бардак. После рубикона стало еще хуже. Потом настала эра деменции. Эрэнкашники, эти «вольные художники», вернули к жизни динозавров, Ужасных птиц, разные виды вымерших растений, разрушая экологию планеты в то самое время, когда биосфера и инфосфера начали сливаться в осознающую себя ноосферу – логосферу. К тому времени постлюди уже сбежали на кольца – разумная ноосфера Земли им больше не доверяла, и правильно: посты экспериментировали с квантовой телепортацией, открывали порталы в места, о которых ничего не знали, распахивали двери, которые не следовало открывать.

Они вышли на улицу пошире. Харман сказал:

– Ты не могла бы говорить яснее, Сейви? Мы не понимаем две трети твоих слов.

– Неудивительно, – сказала старуха, глядя на Хармана то ли с болью, то ли с крайним неудовольствием. – Как вам хоть что-нибудь понять? У вас нет ни истории, ни технологии, ни книг.

– Книги у нас есть, – возразил Харман.

Сейви хохотнула.

– Какое отношение динозавры и ноосфера имеют к голубому лучу? – спросил Даэман.

Сейви присела на каменную ограду. Поднявшийся ветер засвистел в разбитой черепице наверху. Холодало.

– Постлюдям надо было убрать нас на то время, пока они будут наводить порядок, – повторила она. – Нейтринный тор, сказали они. Без массы, без шума, без пыли. Десять тысяч лет, чтобы им вычистить планету. Меньше чем мгновение ока для нас, людей старого образца. Так они говорили.

– Но тебя оставили, – заметил Харман.

– Да.

– Случайно?

– Вряд ли. Посты очень мало что делали случайно. Возможно, у них была какая-то цель. Возможно, меня наказали за то, что я копалась в прошлом, которое лучше похоронить. Я ведь была историком. Историком культуры.

Она вновь отчего-то рассмеялась.

– Так нейтрино голубые? – не сдавался Даэман. Он хотел получить прямой ответ.

Она снова рассмеялась.

– Вряд ли. Не думаю, что у нейтрино есть цвет… или очарование[39]. Но этот голубой луч появляется каждый Тиша бе-ав, каждое девятое ава, и что-то мне подсказывает, что все остальные люди старого образца – все мои друзья – сохранены и закодированы в этом луче. Я не думаю, что его генерирует машина. Я думаю, раз в год в этой точке орбиты планета пересекает нейтринный луч, а машина просто позволяет его увидеть.

– Но десять тысяч лет еще не прошло, – сказал Харман. – Всего тысяча четыреста лет с финального факса, по твоим словам.

Сейви устало кивнула:

– И на Земле с тех пор не стало чище, вы не находите, мои юные друзья?

Она встала, взяла рюкзак и двинулась дальше по узкой улочке, но вдруг замерла.

– Войникс! – обрадовался Даэман. – Теперь не надо шагать к соньеру. Велим подогнать одноколку и…

Войникс – железно-кожаный силуэт в западной арке впереди – резко втянул манипуляторы, выдвинул лезвия и бросился на людей. Он бежал по стене здания на всех четырех, словно спятивший паук.

Сейви лихорадочно рылась в рюкзаке. Сейчас она вытащила черное пластиково-металлическое устройство – пистолет, как она это назвала, – и нацелила на несущегося войникса.

Даэман остолбенел от ужаса. Он был ближе к семенящему войниксу – тот по-прежнему бежал по стене на всех четырех, однако тварь, видимо, выбрала жертвой Сейви и промчалась мимо него. Внезапно вечернюю тишину разорвал звук – ЖЖЖЖИИИИИХХХ, – как будто по каменным плитам тащат деревянные весла, войникса отбросило назад на булыжную мостовую, а Сейви сделала шаг вперед, прицелилась из пистолета и выстрелила еще раз.

На панцире и металлическом капюшоне войникса появились десятки дырочек размером с ноготь; он вскинул руку, словно намереваясь что-то бросить в людей, но тут новые стреловидные пули ударили в нее, она оторвалась и отлетела назад. Войникс кое-как поднялся на ноги; уцелевшее лезвие по-прежнему вращалось.

Сейви выстрелила снова, на сей раз почти перебив войникса пополам. Молочно-голубая внутренняя жидкость забрызгала стены и мостовую. Останки войникса упали, задергались и замерли.

Харман и Даэман опасливо подошли ближе, стараясь обходить блеклые синеватые лужицы. За два дня они второй раз видели уничтоженного войникса.

– Идем, – сказала Сейви, заменив обойму. – Если здесь есть еще войниксы, то дело плохо. Надо добираться до соньера. И поскорее.

Она провела их в узкую улочку, свернула в еще более узкий проулок и, наконец, в какую-то щель между домами, которую и проулком-то нельзя было назвать. Они вышли в просторный пыльный двор и откуда, через каменную арку, во дворик поменьше.

– Быстрее, – шепнула Сейви.

Она провела их по наружной лестнице дома на террасу, засыпанную дюнами пыли, и дальше по подгнившей деревянной лесенке мимо разбитых окон на крышу.

– Что мы делаем? – прошептал Харман, когда все трое оказались в ночной прохладе на верху дома. – Разве нам не надо бежать к соньеру?

– Я вызову его сюда, – ответила Сейви.

Она встала на одно колено у парапета, активировала функцию ближней сети, закрывая мерцание свободной ладонью. Харман сел на корточки рядом с ней.

Даэман остался стоять. После жара мощеных улиц и узких проулков воздух здесь приятно освежал, к тому же сверху открывался занятный вид на гору. Справа взмывал в небо гигантский луч, заливая бледным сиянием улицы и крыши. Стемнело, над головой высыпали звезды. В городе не было фонарей, ни одно окно не горело, однако древние купола и арки сияли в голубом свете. По дороге Сейви сказала, что место, откуда бьет луч, называется Харам-эш-Шариф, или Храмовая гора, а две увенчанные куполами постройки у подножия машины – Купол Скалы и мечеть Аль-Акса.

Внезапно с улиц под ними донесся усиленный громкоговорителями крик:

– Итбах аль-Ягуд!

Крик повторился в лабиринте переулков на западе, которые отделяли путешественников от соньера.

– Итбах аль-Ягуд!

Сейви подняла взгляд от ладонного экрана.

– Что это? – свистящим шепотом спросил Харман. – Войниксы не разговаривают!

– Да, – ответила Сейви. – Вы слышите старинный призыв к молитве. Здесь в каждой мечети установлены автоматические муэдзины.

– Итбах аль-Ягуд! – эхом отдавался по темному городу настойчивый голос. – Аль-джихад! Итбах аль-Ягуд!

– Черт! – сказала Сейви, глядя на ладонный экран. – Вот почему дистанционное управление не работает.

– Что?

Даэман и Харман подошли ближе и сели на корточки, чтобы увидеть прямоугольный экранчик в дюймах над ее ладонью. Он показывал вид вперед из соньера на том месте, где они его оставили. Каменистая долина и стена светились зеленым – камера переключилась на ночное видение. Ближе, в объективе, двигались десятки войниксов: они всем телом кидались на соньер, колотили по нему булыжниками, нагромождали сверху тяжелые камни.

– Они повредили защитное поле и что-то сломали, – прошептала Сейви. – Соньер не прилетит за нами.

– Аллах акбар! – неслись усиленные громкоговорителями голоса со всех концов малоэтажного города. – Итбах аль-Ягуд! Итбах аль-Ягуд!

Все трое подошли к краю крыши. Даэману почудилось, будто улицы, дома и дворики содрогаются, дробятся, рушатся в отраженном голубом свете, потом он сообразил: нет, это что-то ползет по камням, крышам, стенам и куполам, словно полчища тараканов бегут на свет. Тут он прикинул расстояние и понял, что это не пауки и не тараканы сбегаются в их сторону, а войниксы.

– Итбах аль-Ягуд! – вопил металлический голос отовсюду. Звук эхом отражался от Храмовой горы, не теряя своей безмозглой призывности.

– Что это значит? – спросил Даэман.

Сейви смотрела, как озаренные голубым светом войниксы надвигаются по крышам и лабиринту кривых улочек. Волна насекомоподобных фигур была уже менее чем в двух кварталах, так что можно было различить скрежет лезвий о черепицу и топот манипуляторов. Старуха медленно повернулась к спутникам. Ее лицо в пульсирующем голубом свете было старым, как никогда.

– Итбах аль-Ягуд, – тихо повторила она. – Смерть евреям.