Сейви вела соньер вдоль Атлантической Бреши, иногда ниже поверхности моря, каждые несколько миль взлетая повыше, чтобы не врезаться в водопропуски, которые пересекали Брешь, словно полупрозрачные зеленые трубы в длинном зеленом коридоре.

Лежа по левую руку от Сейви, видя угрюмого Хармана справа от нее и пустые ниши за ними, Даэман обдумывал события последних двадцати четырех часов.

Ада, судя по всему, рассорилась с Харманом. Поначалу Даэмана это порадовало. Он не знал, что между ними произошло, но после возвращения с прогулки оба были сами не свои. Ада глядела холодно, однако внутри вся кипела, Харман был заметно смущен. Впрочем, после многочасового перелета в Ардис, тамошних событий – и решения Даэмана продолжать эту бредовую экспедицию – размолвка Хармана с Адой отошла для него на второй план.

В Ардис прилетели под вечер. С воздуха усадьба и прилегающие угодья выглядели непривычно, по крайней мере для Даэмана, хотя расположение холмов, реки, леса и лугов осталось прежним. Всякий раз при мысли о пикнике у реки – во время Ханниного дурацкого «литья» – Даэман вспоминал динозавра, и у него перехватывало сердце.

– Если не ошибаюсь, под конец Потерянной Эпохи эта земля носила название Огайо, – заметила Сейви, выписывая маленький круг перед посадкой.

– А я думал, Северная Америка, – сказал Харман.

– И это тоже. Тогда каждое место имело множество имен.

Они приземлились в четверти мили от Ардис-Холла, на северном пастбище за рощей. Даэману по-прежнему было нужно в туалет, но он не собирался идти в усадьбу этой дорогой, если тут могут водиться динозавры.

– Не бойся, – грубовато бросила Ада, заметив, что он один по-прежнему лежит в соньере. – Войниксы охраняют участок в радиусе двух-трех миль от дома.

– Как далеко от дома был Ханнин пикник с горячим металлом? – спросил Даэман.

– В трех с половиной милях, – ответила Ханна. Она стояла за соньером рядом с Одиссеем.

– Точно не пойдешь в дом? – обратилась Ада к Сейви.

– Не могу, – отвечала старуха. Она протянула Аде руку, которую та, помедлив секунду, пожала. Даэман никогда прежде не видел, чтобы женщины пожимали друг другу руки. – Я подожду Хармана с Даэманом здесь.

Ада глянула на Хармана:

– А ты зайдешь на минутку?

– Только попрощаться.

Они продолжали пристально смотреть друг на друга.

– Может, пойдем уже? – сказал Даэман, слыша визгливые нотки в собственном голосе, но ему было все равно, лишь бы скорее добраться до туалета.

Все, кроме Сейви, двинулись к далекому дому через высокую, по пояс, траву, мимо редких коров, которых Даэман обходил подальше – с некоторых пор он недолюбливал крупных животных. Внезапно из-за деревьев выступил одинокий войникс.

– Наконец-то, – сказал Даэман. – А то ходим пешком, словно какие-нибудь… – Он замахал созданию из железа и кожи. – Эй, ты! Возвращайся в дом и пригони нам две широкие одноколки.

Невероятно, однако войникс, не обращая внимания на Даэмана, продолжал надвигаться на пятерых людей – а точнее, на Одиссея.

При виде безглазого войникса бородач оттолкнул Ханну в сторону.

– Очень странно, – проговорила Ада, впрочем без всякой убежденности. – Они еще ни разу…

Когда войникс был в пяти футах от Одиссея, грек выхватил из-за пояса меч, активировал большим пальцем гудящее лезвие и, подняв клинок двумя руками, рассек войниксу якобы непробиваемый панцирь и левую верхнюю конечность. Мгновение войникс стоял, очевидно потрясенный неслыханной выходкой Одиссея не меньше четверых людей, затем верхняя половина его туловища соскользнула, накренилась и рухнула на землю, дергая руками. Нижняя половина и ноги простояли еще несколько секунд, прежде чем грохнуться в траву.

С минуту царила полная тишина, только ветер свистел в высокой траве. Потом Харман заорал:

– Чего ради ты это сделал?

Все вокруг было залито густой, как кровь, голубой жидкостью.

Одиссей указал на правую руку войникса и, вытирая меч о траву, ответил:

– Он выдвинул лезвия для убийства.

И вправду, собравшись вокруг затихшего войникса, все четверо увидели выдвинутые из манипуляторных подушечек клинки, служившие обычно для защиты людей от динозавров и других опасностей.

– Не понимаю, – сказала Ада.

– Он тебя не узнал. – Ханна отступила от бородача еще на шаг. – Может быть, подумал, что ты представляешь для нас угрозу.

– Нет, – ответил Одиссей, убирая короткий меч обратно в ножны.

Даэман в завороженном ужасе уставился на поперечный разрез войникса; он ожидал увидеть шестеренки и тому подобное, но там были мягкие белые органы, множество голубых трубочек, гроздья каких-то розовых виноградин. От этого зрелища его перегруженный кишечник чуть не опорожнился сам по себе.

– Идем же, – сказал Даэман и стремительно зашагал в сторону Ардис-Холла.

Остальные ошибочно приняли это за решительное хладнокровие и двинулись следом.

Уже после того, как Даэман побывал в уборной, принял душ, побрился, велел ближайшему Адиному сервитору принести ему чистую одежду и отправился на кухню в поисках чего-нибудь съестного, он понял, каким безумием будет лететь дальше с Харманом и помешанной старухой. Чего ради?

Несмотря на отсутствие Ады – а может быть, именно благодаря ему, – Ардис-Холл был полон гостями. Сервиторы усердно потчевали их едой и вином – в общем, поддерживали праздничное настроение. Молодежь – включая нескольких красивых женщин, которых Даэман знал по другим приемам, другим местам, по прежней жизни до Хармана и всего этого бреда, – играла на лужайке в крокет. Вечер выдался чудесный, на траве лежали длинные тени, в воздухе звенел смех, под исполинским вязом сервиторы накрывали к ужину длинный стол.

Даэман понял, что может остаться здесь, поесть как следует, выспаться, а еще лучше – вызвать войникса, доехать в одноколке до факс-портала и лечь в собственную постель после приготовленного матерью ужина. Даэман скучал по матери – они не виделись уже целых два дня.

На подъездной дорожке недвижно стоял войникс. При взгляде на него у Даэмана кольнуло сердце. В том, что Одиссей уничтожил войникса, было что-то безумное и недолжное. Зачем уничтожать войниксов? Все равно что спалить дрожки или разгромить собственное жилище. Еще один повод поскорее расстаться с этой публикой.

Даэман вышел на дорогу и огляделся. Харман и Ада негромко, но возбужденно спорили в сторонке. На лужайке Ханна представляла Одиссея любопытным гостям. Войниксы явно избегали приближаться к бородачу. Намеренно или случайно? Общаются ли войниксы между собой? И если да, то как? Даэман никогда не слышал, чтобы они издавали хоть какие-нибудь звуки.

Он махнул войниксу, чтобы тот подогнал одноколку. Ада закончила препираться с Харманом и ушла в дом, Харман развернулся и направился к соньеру. Подойдя к Даэману, он глянул с таким мрачным видом, что тот попятился.

– Ты с нами?

– Я? Э-э-э… нет, – выдавил Даэман.

Подбежал войникс с одноколкой, обивка лоснилась в вечернем свете, гироскопы мерно гудели.

Харман развернулся и без единого слова зашагал через пастбище прочь от дома.

Даэман сел в повозку, скомандовал войниксу: «Факс-портал» и откинулся на сиденье. Одноколка покатила по дорожке, хрустя ракушками. Девушка на лужайке – Оэллео, кажется, – прокричала что-то на прощание. Одноколка двинулась вниз по склону, безмолвный войникс трусил между ее оглоблями.

– Стоп! – сказал Даэман.

Войникс замер, придерживая оглобли. Внутренний гироскоп тихонько гудел.

Даэман обернулся, однако Харман уже пропал за деревьями. Непонятно почему, но Даэман пытался сообразить, где встречал Оэллео. На приеме в Беллинбаде позапрошлым летом? На Четвертой Двадцатке Верны в Чоме всего несколько месяцев назад? У себя дома в Парижском Кратере?

Он не мог сообразить. Спал ли он с Оэллео? Он помнил ее голой, но это могла быть вечеринка в бассейне или живые картины, которыми все увлекались прошлой зимой. Если они и спали, память этого не сохранила. Женщин было так много….

Даэман постарался вспомнить Вторую Двадцатку Тоби в Уланбате всего три дня назад. В уме возник расплывчатый образ – мешанина веселья, секса и выпивки сливалась со всеми другими вечеринками у всех других факс-узлов. Но когда он пробовал вспомнить Сухую долину в этой… как там ее?.. Антарктике?.. или айсберг, или Золотые Ворота в Мачу-Пикчу, даже дурацкий секвойевый лес… все было отчетливое и ясное.

Даэман вылез из одноколки и зашагал к пастбищу. «Глупо, глупо, глупо!» – думал он. На полпути к линии деревьев он сорвался на неуклюжий бег.

Задыхаясь и обливаясь потом, Даэман выбежал на другую сторону пастбища. Соньера уже не было. У низенькой каменной ограды темнела примятая трава.

– Чтоб вам! – Даэман поднял глаза в вечернее небо, где медленно вращались кольца. – Провались все пропадом.

Он тяжело опустился на заросшую мхом каменную ограду. Солнце садилось у него за спиной. Глаза отчего-то защипало.

Соньер вынырнул из-за деревьев на севере, спикировал и завис в десяти футах над землей.

– Я предполагала, что ты можешь передумать, – крикнула сверху Сейви. – Ну что, прокатимся?

Даэман встал.

Они летели на восток во мраке, так высоко, что звезды и орбитальные кольца озаряли верхушки облаков, содрогавшихся от молний, словно от живой перистальтики. На ночь остановились у побережья, в чуднóм жилище на дереве. Жилище состояло из отдельных домиков, платформ и винтовых лестниц. Там имелись водопровод и канализация, но войниксов и сервиторов не было, поскольку люди здесь не жили.

– И много у тебя таких укромных местечек? – спросил Харман у Сейви.

– Да. На удалении от ваших трехсот факс-узлов Земля совершенно пуста. По крайней мере, безлюдна. У меня есть любимые уголки в разных краях.

Они сидели на своего рода платформе-столовой, примерно на половине высоты огромного дерева. Внизу лежало множество огромных и ржавых древних машин, по большей части ушедших в землю, заросших травой и папоротниками. Среди них загорались и гасли светляки. Свет колец пробивался сквозь листья, окрашивая траву в мягкий белесый свет. Гроза, над которой они летели, еще не добралась так далеко на восток, поэтому ночь стояла теплая и ясная. Здесь не было сервиторов, но были холодильники с продуктами. Под руководством Сейви путешественники приготовили макароны, говядину и рыбу; Даэман почти свыкся со странной мыслью самому готовить себе еду.

Неожиданно Харман спросил у Сейви:

– Знаешь ли ты, отчего постлюди покинули Землю и больше не возвращаются?

Даэман вспомнил кошмар, пережитый сегодня утром на поляне в секвойевом лесу. От одного воспоминания о картинках и потоках данных его замутило.

– Да, – ответила Сейви. – Думаю, что знаю.

– Поделишься с нами? – спросил Харман.

– Не сегодня.

Она встала и пошла по винтовой лестнице к освещенному домику в десяти метрах выше по стволу.

Харман и Даэман переглянулись, однако сказать им друг другу было нечего, так что они еще чуть-чуть посидели и тоже отправились спать.

Они на огромной скорости пролетели вдоль Бреши через Атлантический океан, перед самым побережьем круто повернули на юг и пронеслись над тем, что Сейви назвала Геркулесовыми Руками.

– Потрясающе! – Харман почти встал на колени, чтобы поглядеть влево.

Даэман вынужден был согласиться. Между огромной, отвесной с одной стороны скалой (Сейви назвала ее Гибралтаром) и более низкими горами милях в девяти южнее океан просто останавливался, удерживаемый исполинскими золотыми ладонями, встающими из морского дна. Каждая имела пятьсот футов в высоту, и растопыренные пальцы отделяли стену Атлантики от сухого Средиземного бассейна – тянущейся на восток туманной долины.

– Почему руки? – поинтересовался Даэман, когда они достигли суши по другую сторону окутанного туманом Бассейна и вновь повернули на восток. – Отчего постлюди не установили силовое поле, как в Бреши?

Старуха покачала головой:

– Геркулесовы Руки существовали задолго до моего рождения, и постлюди никогда не объясняли почему. Я всегда подозревала, что это просто их каприз.

– Каприз… – повторил Харман. Судя по всему, мысль ему не понравилась.

– Ты уверена, что мы не можем пролететь прямо через Бассейн? – спросил Даэман.

– Уверена. Соньер камнем рухнет на землю.

Всю вторую половину дня они летели над болотами, озерами, лесами папоротников и полноводными реками в местности, которую Сейви назвала Северной Сахарой. Вскоре болота исчезли, земля стала более сухой и каменистой. По травянистым низинам и скалистым возвышенностям бродили стада огромных полосатых животных – не динозавров, но размером с динозавров.

– Кто это? – спросил Даэман.

Сейви покачала головой:

– Понятия не имею.

– Будь здесь Одиссей, он, наверное, захотел бы убить такого на обед, – сказал Харман.

Сейви хмыкнула.

Был уже вечер, когда они снизились, сделали круг над странным, обнесенным стеною городом всего в двадцати милях от Средиземного бассейна и приземлились на каменистой равнине чуть западнее города.

– Что это за место? – спросил Даэман.

Он еще ни разу не видел таких древних строений, и даже издали это зрелище немного его пугало.

– Иерусалим, – ответила старуха.

– Я думал, мы отправимся в Средиземный бассейн искать корабль, – сказал Харман.

Сейви вылезла из соньера и потянулась. Выглядела она очень усталой; впрочем, сообразил Даэман, это не удивительно, она же вела соньер два дня кряду.

– Мы и отправимся, – сказала она. – Однако нам нужно на чем-то добираться, и мы найдем это здесь. И на закате я вам кое-что покажу.

Даэман насторожился, однако последовал за ней и Харманом по каменистой равнине, по обломкам того, что могло быть когда-то предместьем или более новой частью старого города за стеной, но теперь превратилось в плотно слежавшийся щебень. Старуха провела их через ворота в стене, продолжая отпускать по большей части невразумительные замечания. Воздух был сухой и холодный, закатное солнце озаряло древние здания.

– Яффские ворота, – сказала Сейви, как будто им это что-то говорит. – А это улица Давида, когда-то она отделяла христианский квартал от армянского.

Харман покосился на Даэмана. Даэман понял, что старик, так гордящийся своим бессмысленным умением читать, тоже никогда не слышал слов «христианский» и «армянский». Однако Сейви продолжала болтать, указывая на что-то под названием «храм Гроба Господня» среди развалин слева. Мужчины не перебивали ее вопросами, пока Даэман не спросил:

– Тут нет ни войниксов, ни сервиторов?

– Сейчас нет, – ответила Сейви. – Но когда мои друзья Пинхас и Петра были здесь за несколько минут до финального факса, тысячу четыреста лет назад, десятки тысяч войниксов внезапно активизировались у западной стены. – Она остановилась и поглядела на спутников. – Вы же знаете, что войниксы выпали из темпоралкластического облака за два века до финального факса, но тогда они были неподвижными – ржавыми железными статуями, а не теми послушными слугами, что сейчас? Это важно помнить.

– Хорошо, – ответил Харман, впрочем с некоторой ноткой покровительственности, поскольку старуха явно заговаривалась. – Однако ты сказала, что во время финального факса была внутри айсберга возле Антарктики. Откуда ты знаешь, где были твои друзья и что делали войниксы?

– Записи в дальней, ближней и всеобщей сети, – сказала старуха и повела их по улице дальше на восток.

Харман вновь покосился на Даэмана, словно хотел поделиться тревогой из-за бессмысленности ее слов, однако Даэман ощутил прилив чего-то – гордости? превосходства? – оттого что знает, о чем она говорит. Он глянул на свою ладонь и включил поисковую функцию, однако окошко было пустым. Что будет, если вообразить четыре синих квадрата над тремя кругами и над четырьмя зелеными треугольниками и вызвать функцию данных, как Сейви научила его вчера на лесной поляне?

Она остановилась и заговорила так, будто прочла его мысли.

– Не советую активировать здесь функцию всеобщей сети, Даэман. Одно дело виртуально погрузиться в энерго-микроклиматические взаимодействия леса, но здесь, в Иерусалиме, ты столкнешься с пятью тысячелетиями боли, ужаса и озверелого антисемитизма.

– «Антисемитизма»? – переспросил Харман.

– Ненависти к евреям, – ответила Сейви.

Харман с Даэманом озадаченно переглянулись.

Даэман начал жалеть, что передумал и отправился с ними. Он был голоден. Солнце садилось. Он не знал, где будет сегодня спать, но подозревал, что в каком-нибудь неудобном месте.

– Идем, – сказала Сейви, провела их еще через квартал, в каменную арку, по узкому проулку к высокой глухой стене.

– Мы что, ради этого шли? – разочарованно спросил Даэман.

Это был тупик – двор, ограниченный стенами пониже, каменными зданиями и одной высокой стеной, над которой виднелась какая-то круглая металлическая конструкция. Обойти стену было невозможно.

– Терпение. – Сейви прищурилась на закат. – Сегодня Тиша бе-ав, как и в день финального факса.

– Тиша бе-ав? – переспросил Харман. Судя по виду, он уже устал повторять бессмысленные слова.

– Девятое ава, – сказала Сейви. – День скорби. И Первый, и Второй храмы были разрушены в Тиша бе-ав. И, думаю, кощунственный Третий храм войниксы возвели девятого ава, в день финального факса.

Она указала на черный купол над стеной.

Внезапно по двору раскатился грохот – такой низкий, что у Даэмана заныли кости и зубы. И он, и Харман испуганно попятились. Запахло озоном, от статического электричества в воздухе волосы у Даэмана встали дыбом и заколыхались, как высокая трава под ветром. Стремительнее и мощнее, чем полыхнула бы молния, из металлического купола вырвался столб слепящего голубого света футов шестьдесят в поперечнике. Прямой как стрела, он пронзил вечернее небо и ушел в черные глубины космоса, едва не задев экваториальное кольцо в его вечном вращении на восток.