– Я убил своего друга, Орфу с Ио, – сообщил Манмут Уильяму Шекспиру.

Они прогуливались по берегу Темзы. Манмут знал, что сейчас конец лета тысяча пятьсот девяносто второго года, хотя и не мог бы сказать, откуда ему это известно. По реке двигались лодки, баржи и суда с низенькими мачтами. За тюдоровскими строениями и лачугами на северном берегу вставали лондонские колокольни и несколько покосившихся башен. Над рекой и трущобами по обоим берегам дрожала дымка.

– Я должен был спасти Орфу, но не спас, – сказал Манмут, ускоряя шаг, дабы поспеть за драматургом.

Шекспир был коренастый и сероглазый, лет под тридцать, и говорил тихо. Одет он был куда солиднее, чем в представлениях Манмута должен одеваться актер и драматург. Заостренный овал лица окаймляли уже отступающая линия каштановых волос, бакенбарды и еле заметная бородка – как будто Шекспир подумывает отрастить настоящую бороду; над верхней губой темнели жидкие усики. Из-под черного дублета был виден широкий воротник белой рубахи с болтающимися завязками. В левом ухе блестело маленькое золотое кольцо.

Манмуту хотелось задать Шекспиру тысячу вопросов: «Что вы сейчас пишете?», «Каково это – жить в городе, который вскоре охватит чума?» и «Существует ли тайная структура в цикле сонетов?» – но он мог говорить только про Орфу.

– Я пытался его спасти, – объяснял Манмут. – Реактор «Смуглой леди» заглох, потом аккумуляторы разрядились меньше чем в пяти километрах от берега. Я как раз искал вход в какую-нибудь из прибрежных пещер – место, где можно спрятать подлодку.

– «Смуглая леди»? – переспросил Шекспир. – Так зовется твое судно?

– Да.

– Умоляю, продолжай.

– Мы с Орфу говорили о каменных лицах. Была ночь, мы подходили к берегу под покровом темноты, но я воспользовался функцией ночного видения и все подробно рассказывал. Орфу был еще жив. Подлодка производила достаточно О-два…

– О-два?

– Воздуха. Так вот, я описывал ему огромные каменные головы…

– Огромные каменные головы? Статуи?

– Каменные монолиты метров двадцать высотой.

– Ты разглядел их лица? Они изображали кого-то тебе знакомого? А может, великого короля или завоевателя?

– На таком расстоянии я не мог различить черты, – сказал Манмут.

Они подошли к широкому многоарочному мосту, застроенному трехэтажными зданиями. Между ними, словно дорога в туннеле, шла улица метра четыре в ширину, и сейчас прохожие пытались разминуться со стадом овец, которое гнали в город с юга. И вдоль всего моста на кольях торчали человеческие головы – некоторые высохли и мумифицировались, от некоторых остались только черепа с редкими клочьями волос и гнилого мяса, а некоторые были настолько свежие, что их щеки еще хранили румянец.

– Что это? – спросил Манмут, чувствуя, как холодеют его органические части.

– Лондонский мост, – сказал Шекспир. – Так что случилось с твоим другом?

Манмуту надоело смотреть на драматурга снизу вверх, так что он взобрался на парапет. На востоке высилась грозная башня, и он предположил, что это Тауэр из «Ричарда III». Моравек понимал, что спит или умирает от недостатка воздуха, и не хотел, чтобы сон закончился раньше, чем он задаст один или два вопроса.

– Вы уже взялись за свои сонеты, мастер Шекспир?

Драматург с улыбкой глянул на зловонную Темзу, затем обратил взор к смердящему городу. Повсюду были нечистоты, внизу на речной глине валялись дохлые коровы и лошади, кровавые куриные перья плавали в сточных канавах и кружили на мелководье. Манмут отключил почти все обонятельные датчики. Он не понимал, как люди с постоянно работающим нюхом все это выдерживают.

– Откуда ты знаешь, что я пробую писать сонеты? – спросил Шекспир.

Манмут по-человечьи пожал плечами:

– Обычная догадка. Так вы их начали?

– Я подумывал развлечься с этой поэтической формой, – признал драматург.

– А кто юноша в сонетах? – спросил Манмут, еле дыша от восторга. Неужели он разгадает эту древнюю тайну? – Генри Ризли, граф Саутгемптон?

Шекспир удивленно заморгал от изумления и настороженно глянул на моравека:

– Сдается, ты за мной пристально следил, крохотный Калибан.

Манмут кивнул:

– Так это он? Ризли?

– Его светлости в октябре исполнится девятнадцать, и, говорят, пушок над его губой уже превратился в щетину. Трудно назвать его юношей.

– Тогда Уильям Герберт, – предположил Манмут. – Ему только двенадцать, и третьим графом Пембруком он станет через девять лет.

– О, ты умеешь предвидеть будущие взлеты и падения? – с иронией заметил Шекспир. – Мастер Калибан бороздит Океан Времени, а не только марсианский океан, о котором говорил?

Манмут не ответил – так спешил разрешить загадку.

– Вы посвятите фолио тысяча шестьсот двадцать третьего года Уильяму Герберту и его брату, а когда сонеты напечатают, на титульном листе будет стоять «г-ну У. Г.».

Драматург уставился на моравека, словно на порождение горячечного бреда. Манмуту хотелось сказать: «О нет, мастер Шекспир, это вы – бред умирающего мозга». Вслух он произнес:

– Мне просто кажется интересным, что вы любили юношу или мальчика.

К изумлению Манмута, Шекспир повернулся, вытащил из-за пояса кинжал и поднес к головному отделу моравека.

– Есть ли у тебя глаз, маленький Калибан, чтобы мне вонзить в него клинок?

Осторожно, чтобы не приблизить оболочку к острию, Манмут покачал головой:

– Приношу извинения. Я здесь чужой и не знаком с вашими обычаями.

– Видишь три ближайшие головы на кольях?

Манмут перевел взгляд, не поворачивая головы:

– Да…

– Еще неделю назад их обладатели тоже были не знакомы с нашими манерами, – прошипел поэт.

– Укол принят к сведению, сэр, – сказал Манмут. – Каламбур намеренный.

Шекспир спрятал кинжал в кожаные ножны. Манмут помнил, что его собеседник – актер и склонен к жестам и преувеличениям, хотя кинжал не был бутафорским. Впрочем, Шекспир и не опроверг его слов.

Оба посмотрели на Темзу. Чудовищно огромное рыжее солнце висело низко в закатной дымке. Шекспир заговорил, негромко и мягко:

– Если я напишу эти сонеты, Калибан, то для того, чтобы исследовать в них свои ошибки, слабости, сделки с совестью, тщеславие и мучительную двойственность, как мы щупаем языком кровавую дырку от зуба, выбитого в кабацкой драке. Как ты убил своего друга, Орфу с Ио?

Манмут не сразу понял вопрос.

– Я не смог завести «Смуглую леди» в прибрежный грот. Пытался, но не смог. Реактор отказал, и мы остались без тока. «Леди» села на мель на глубине меньше четырех саженей примерно в трех милях от берега. Я пытался продуть все балластные цистерны, чтобы положить ее на бок, открыть грузовые двери и добраться до друга, однако она засела намертво.

Он бросил взгляд на поэта. Шекспир вроде бы внимательно слушал. Дома на мосту за его спиной алели в закатном свете.

– Я выбрался наружу, переключился на внутренний О-два и нырял несколько часов кряду, – продолжал Манмут. – Я пытался пустить в ход лом, остатки ацетилена и мои пальцы-манипуляторы, но не сумел ни вскрыть двери отсека, ни расчистить завалы в затопленном коридоре. Какое-то время Орфу поддерживал со мною связь – пока внутренние системы подлодки не отказали окончательно. В его голосе не слышалось ни беспокойства, ни страха, только усталость… страшная усталость. До последней секунды. Там, внизу, было очень темно. Видимо, я потерял сознание. Наверное, сейчас я лежу на дне марсианского океана, умерший вместе с Орфу, или умираю, и клетки органического мозга в предсмертном всплеске активности рождают видение о нашем разговоре.

– В твоей груди вместились все сердца, – монотонно проговорил Шекспир, – которых ты, лишась, считал тенями, и там царит вся нежность без конца, что схоронил ты с прежними друзьями[28].

Манмут пришел в сознание и понял, что лежит на берегу в утреннем марсианском свете и его окружают десятки маленьких зеленых человечков. Они склонили над ним полупрозрачные зеленые лица и смотрели черными глазками. Когда он со слабым жужжанием сервоприводов приподнялся и сел, они попятились.

Существа были и впрямь маленькие. Манмут и сам имел рост чуть больше метра, а они были еще ниже. Облик их, более гуманоидный, чем у Манмута, тем не менее разительно отличался от человеческого. Они были двуногие прямоходящие, с руками, но без ушей, ртов и носов. Одежды существа не носили, а глядя на их трехпалые руки, Манмут вспомнил мультипликационных персонажей из медиаархивов Потерянной Эпохи. Еще он отметил, что они бесполы, а их плоть – если это плоть – прозрачна, как мягкий пластик. Внутри не было ни органов, ни кровеносных сосудов, только зеленые капли и комки, которые перетекали, как в любимой лава-лампе Манмута, которая осталась на затонувшей подлодке.

По тропинке, прорубленной в скале, спускались все новые и новые маленькие зеленые человечки. Манмут видел воздвигнутую каменную голову примерно в километре к востоку. Другая лежала на длинной, установленной на катки деревянной платформе у края обрыва, привязанная веревками. Лица было не различить.

К чертям головы. Манмут развернулся и оглядел море и берег. Теплые волны накатывали с регулярностью метронома. Где «Смуглая леди»?

Вот и она – в двухстах метрах от пляжа. Часть верхнего корпуса с надстройкой возвышалась над водой. Эхолот и сонар умерли еще раньше подлодки, и Манмут совершил самую, наверное, древнюю и досадную капитанскую оплошность – посадил свое судно на мель. Он помнил, что был на внутреннем кислороде и пытался открыть двери трюма. Видимо, он потерял сознание и за ночь волны выбросили его на берег.

Орфу! Сколько времени Манмут был без сознания и грезил о Шекспире? Внутренний хронометр сообщал, что прошло чуть меньше четырех часов.

Орфу еще может быть жив. Манмут пошел к воде, намереваясь идти по дну до застрявшей на мели подлодки.

Десяток маленьких зеленых человечков преградили ему путь. Затем их стало двадцать. Потом пятьдесят. Еще сотня окружала его на берегу.

Манмут никогда не поднимал руку или манипулятор в гневе, но сейчас готов был драться, бить, крушить, пробиваясь через толпу, если будет надо. Однако прежде он решил прибегнуть к словам.

– Уйдите с дороги, – заговорил Манмут на полном усилении и сам поразился, как громко звучит его голос в атмосфере Марса. – Пожалуйста.

Черные глазки на зеленых лицах смотрели на него. Однако у созданий не было ни ушей, чтобы его услышать, ни ртов, чтобы ответить.

Манмут горько рассмеялся и начал протискиваться через толпу, зная, что, насколько бы он ни был сильнее, они просто возьмут числом – навалятся и порвут его в клочья. При мысли о такой жестокости, с их или с его стороны, органика Манмута сжалась от страха.

Одно из существ подняло руку, словно говоря: «Стоп». Манмут притормозил. Зеленые головы дружно повернулись направо и поглядели на берег. Толпа расступилась, подошел маленький зеленый человечек, по виду не отличимый от остальных, и выставил обе руки, словно держа невидимую чашу или молясь.

Манмут не понял, да и не хотел тратить время на переговоры на языке жестов, если бы даже мог. Орфу, возможно, еще жив.

Он попытался обойти человечка, однако дюжина других тут же сомкнула ряды позади посла, не пропуская Манмута. Он мог либо сражаться прямо сейчас, либо уделить внимание жестикулирующей зеленой фигуре.

Манмут испустил вздох, очень похожий на стон, остановился и повторил жест зеленого человечка.

Посол мотнул головой, тронул Манмута за левую руку (сенсоры, и органические и моравекские, отметили, что зеленые пальцы холодные), затем отпустил ее, схватил правую и приложил к своей прохладной груди, прижав моравекские пальцы и ладонь к своей холодной прозрачной плоти.

Человечек надавил сильнее; моравекская ладонь вмялась в его плоскую грудь… и вошла внутрь.

Манмут в ужасе отдернул бы руку, но маленький зеленый человечек крепко ее держал. Теперь Манмут видел, как его темную ладонь обволакивает вязкая жидкость, как прозрачная плоть смыкается на его руке герметичным швом.

Все маленькие зеленые человечки подняли свои ладошки к груди.

Растопыренные пальцы моравека нащупали нечто твердое, почти сферическое. Он видел зеленый комок размером с человеческое сердце в груди существа, почти точно посередине, ощущал ладонью его биение.

Маленький зеленый человечек надавил снова, и Манмут понял. Он сомкнул органические пальцы вокруг органа.

ЧТО

ТЕБЕ

НУЖНО?

Потрясенный, перепуганный Манмут едва не выдернул руку, однако пересилил себя. Он почувствовал вопрос у себя в мозге – как некие толчки, биения, вибрации. Не словами, и точно не на английском, французском, русском, китайском, первичном или каком-либо еще языке, каким Манмуту случалось пользоваться. Он не знал, как ответить таким же образом, поэтому просто сказал:

– Я должен спасти своего друга. Он заперт внутри подводной лодки вон там.

Сто пятьдесят зеленых голов разом повернулись к «Смуглой леди». Три сотни черных глаз несколько секунд смотрели на нее, затем вновь уставились на Манмута.

СКАЖИ

НАМ

МЫСЛЯМИ,

ГДЕ

ОН.

Манмут закрыл глаза и представил Орфу в трюме, грузовые двери и коридор. По руке пробежала вибрация-ответ:

ЖДИ.

Хватка ослабла, и Манмут со звонким хлюпаньем вырвал руку из груди маленького зеленого человечка. Тот повалился на песок, скорчился на боку и замер. Зеленые комочки в его теле не двигались, черные глаза подернулись белой пеленой и слепо уставились в никуда, пальцы один раз дернулись и больше не шевелились. Сто сорок с лишним созданий развернулись и отправились спасать Орфу.

Манмут рухнул на песок рядом с очевидно безжизненным телом. Матерь Божия, подумал моравек, коммуникация их убивает.

Новые зеленые человечки спускались по крутой тропе с берегового обрыва. Двести. Триста. Шестьсот. Манмут перестал считать и, вопреки просьбе умершего переговорщика, побрел, а затем поплыл сквозь легкий прибой к сидящей на мели подлодке. Спустившись через шлюз с надстройки в сухую каюту, он проверил, не ожил ли хотя бы один аккумулятор. Чуда не произошло. Манмут пролез через внутренний шлюз и поплыл по затопленному коридору к грузовому отсеку. Нет, здесь к Орфу точно не пробиться, решил он, вернулся к себе и еще раз испробовал кабельную связь. Тишина. На столе в водонепроницаемой упаковке лежал томик шекспировских сонетов. Манмут убрал его в рюкзак вместе с устройством связи, которое соорудил на случай, если удастся вытащить Орфу, судовыми журналами на диске, распечатанными картами, ракетницей и аккумуляторами, после чего вновь выбрался на надстройку.

Маленькие зеленые человечки захватили с собой громадные бухты черного каната от каменной головы, которую тащили вдоль берегового обрыва. Еще они взяли десятки катков, на которых двигалась платформа. Работали они невероятно эффективно – одни подплыли к судну и закрепили канаты ниже и выше ватерлинии, другие вогнали металлические стержни от катков глубоко в песок, третьи забили их же в скалу, четвертые тянули от подлодки пропущенные через блоки канаты.

«Смуглая леди» весила довольно много, тем более что реактор, отсеки и коридоры залило водой. Манмут не верил, что крохотные человечки сдвинут ее с места.

Но им это удалось.

Через двадцать минут от лодки к берегу тянулись сотни черных канатов, и на каждый налегало множество маленьких зеленых человечков. Они понимали, что выполняют спасательную операцию; первым делом они сильно дернули с берега – канаты натянулись, словно черная паутина, – и опрокинули подлодку на правый бок.

Манмут чуть не кинулся им помогать, однако вовремя осознал, что толку от него не будет. Поэтому он продолжал ждать, сидя на корпусе подводной лодки – двигаясь вместе с ней, а как только двери грузового отделения показались над илом, нырнул в мелкую воду с аккумуляторным ломом в руках и включил наплечные лампы на полную мощность.

Двери перекосило и частично расплавило при входе в атмосферу; Манмут сумел раздвинуть их всего на несколько сантиметров, после чего их окончательно заклинило. Едва не разрыдавшись от отчаяния, он в ярости замолотил по корпусу, потом вспомнил, что не один, и развернулся во взбаламученной воде.

С полдюжины зеленых человечков стояли рядом на дне и глядели на него. Судя по всему, они не нуждались в кислороде для дыхания.

Не желая платить ужасную цену за «переговоры», Манмут указал на раздвинутую секцию дверей, затем на поверхность и пантомимой изобразил, будто закрепляет канаты вокруг покореженного фланца и тянет.

Все шестеро маленьких зеленых человечков кивнули, толкнулись и всплыли к поверхности в трех метрах над ними.

Через минуту вместо шести вернулись шестьдесят человечков, одни тащили канаты, у других были черные стержни, извлеченные из катков. Как и прежде, они работали на удивление слаженно – одни отогнули на несколько сантиметров край дверей на другом конце трюма, другие продели через него канат, словно нитку в иголку. Через несколько минут под заклиненными дверями проходили десятки канатов. Человечки снова всплыли, жестами пригласив Манмута за собой.

И вновь он стоял на корпусе «Смуглой леди», дыша воздухом, чувствуя солнце полимерной кожей, а маленькие зеленые человечки тянули канаты через систему блоков. И тянули. И тянули.

Подлодка затрещала, трюм застонал, вокруг заклубился ил, «Смуглая леди» накренилась еще на десять градусов вправо и повернулась, так что брюхо ее оказалось на воздухе, а корма была теперь обращена к берегу. Двери грузового отсека погнулись, но не открылись.

Манмут вновь набросился на них с аккумуляторным ломом. Покореженный металл не поддавался. В ацетиленовой горелке кончились кислород и энергия.

Маленькие зеленые человечки мягко оттащили его от бесплодных трудов. Он вырвался и вновь побрел по скользкому корпусу к трюму, намереваясь работать ломом, пока не умрут его собственные энергетические элементы, но тут увидел, что МЗЧ еще не закончили работу.

Они связали и сплеснили канат, превратив пятьдесят кусков в один. Этот удлинившийся канат они пропустили вдоль обрыва, через множество огромных блоков дотянули до каменной головы и раз десять обернули вокруг ее шеи, прежде чем туго завязать.

Пять маленьких зеленых человечков стащили Манмута в воду и потянули от подлодки.

Он смотрел – и не верил. Он полагал, что исполинские головы для МЗЧ священны, что возводить их требует религия или психология расы, что это единственный приоритет, ради которого человечки отдают всю свою энергию и время. Очевидно, он заблуждался.

Сотни зеленых фигурок стащили голову с платформы, встали позади нее, налегли – и столкнули ее с обрыва.

Огромная голова пролетела шестьдесят метров лицом к обрыву и, ударившись о камни, разлетелась на куски, однако канат бежал через блоки, и вот наконец двери трюма сорвало, подбросило на двадцать метров в воздух и вздернуло на обрыв, откуда они рухнули на пляж.

Сотни маленьких зеленых человечков поплыли к подлодке, однако Манмут их опередил и вновь включил фонари.

Он оставил в трюме три предмета, в том числе большое Устройство, которое экспедиция должна была доставить на Олимп. А в нише лежал помятый, искалеченный, безмолвный Орфу с Ио.

Остаток заряда в ломе Манмут израсходовал на то, чтобы вырвать крепления. Мощный корпус Орфу осел в соленую воду. Однако лодка теперь лежала на спине, и у Манмута не было способов вытащить Орфу из полузатопленного, открытого небу грузового отсека.

С десяток маленьких зеленых человечков запрыгнули в отсек вслед за Манмутом. Они отыскали, за что уцепиться на помятом и потресканном корпусе Орфу, просунули под громоздкого вакуумного моравека зеленые руки и ноги. Все разом они уперлись и подняли его. Молча, не оскальзываясь и не роняя ношу, они вытащили Орфу, заботливо обвязали тросами, спустили по корпусу «Смуглой леди», подвели под него плавучие катки, соединили их в плот и плавно доставили тело ионийца к берегу.

Маленькие зеленые человечки – их собралось на берегу уже не меньше тысячи – стояли чуть поодаль, давая Манмуту место, пока тот проверял, жив Орфу или мертв. Большой иониец недвижно лежал на красном песке подобно исполинскому, потрепанному штормами трилобиту, которого выбросило на берег в смутную доисторическую эпоху Земли.

Глянув в небо, нет ли летающих колесниц, Манмут вытащил из рюкзака и водонепроницаемых сумок захваченное с подлодки оборудование. Первым делом он выложил пять небольших, однако увесистых аккумуляторных батарей. Последовательно соединил их и подсоединил кабель к одному из уцелевших входных разъемов Орфу. Большой иониец никак не отреагировал, хотя виртуальный датчик показывал, что энергия куда-то течет. Потом Манмут забрался на панцирь Орфу (где под ярким утренним солнцем впервые ясно увидел все внешние физические повреждения) и ввинтил радиоприемник в гнездо кабельной линии. Проверил соединение и, услышав гул несущей волны, включил собственный микрофон.

– Орфу?

Тишина.

– Орфу?

Никакого ответа. Маленькие зеленые человечки бесстрастно глядели на пришельцев.

– Орфу?

В следующие пять минут Манмут вызывал Орфу каждые двадцать секунд, используя все доступные частоты и перепроверяя соединение. Приемник получал его передачи, Орфу не отзывался.

– Орфу?

Не сказать, чтобы вокруг царила полная тишь. Через внешние датчики Манмут слышал больше фоновых шумов, чем когда-либо прежде: плеск набегающих на песок волн, свист ветра в камнях, шорох, с которым время от времени переступали маленькие зеленые человечки, и тысячи оттенков вибраций в плотной планетарной атмосфере. Молчали только связь и Орфу.

– Орфу?

Манмут проверил хронометр. Прошло полчаса с лишним. Медлительно, с огромной неохотой, он соскользнул с помятого панциря, прошел по берегу пятьдесят шагов и сел там, где волны лизали песок. Маленькие зеленые человечки пропустили его, а затем вновь окружили на почтительном расстоянии. Манмут смотрел на них – на стену тщедушных зеленых тел, на лишенные выражения лица и немигающие черные глаза.

– У вас что, других дел нет? – спросил он. Собственный голос странно прозвучал в его сенсорах. Возможно, из-за акустики марсианской атмосферы.

МЗЧ не шелохнулись. Осколки каменной головы валялись у подножия скалы, однако маленькие зеленые человечки не обращали на них внимания. Десятка два канатов все еще уходили к подлодке, которая недвижно лежала в прибойной полосе.

Манмута захлестнула волна утраты и тоски по дому. За три юпитерианских десятилетия – более трех марсианских веков – у него были три привязанности. Первая, «Смуглая леди», была лишь полуразумной машиной, но именно для нее Манмута и создали, и они идеально дополняли друг друга. Теперь она умерла. Вторым был его напарник по исследованиям Уртцвайль, погибший восемнадцать юпитерианских лет – половину Манмутовой жизни – назад. И вот – Орфу.

Он был за сотни миллионов километров от родины, одинокий, неприспособленный, необученный и не подготовленный к миссии, в которую его отправили. Как ему преодолеть пять тысяч километров до Олимпа и установить Устройство? А если все и выйдет – что дальше? Корос III знал бы, что делать, но ничтожный Манмут, бывший капитан «Смуглой леди», не имел об этом ни малейшего понятия.

Хватит себя жалеть, идиот, подумал он и вновь посмотрел на МЗЧ. Ему почудилось, что они выглядят подавленными, даже печальными. Ерунда. Они не скорбели об умершем сородиче, как им грустить о смерти моравека, думающей машины, которую они раньше не могли даже вообразить?

Манмут понимал, что рано или поздно придется снова вступить с ними в контакт: просовывать руку, хватать чужое сердце… убить… Нет, с этим лучше подождать.

Он поднялся, вернулся к мертвому Орфу и принялся отсоединять батареи.

– Эй! – сказал Орфу по связи. – Я все еще питаюсь.

От неожиданности Манмут отпрыгнул.

– Господи! Ты живой.

– Насколько мы, моравеки, можем быть «живыми».

– Черти бы тебя драли! – Манмуту хотелось рыдать и смеяться, а более всего – ударить огромного изувеченного мечехвоста. – Почему ты не отвечал? Я зову, зову, зову…

– О чем ты? Я был в спячке. С тех самых пор, как на «Леди» кончились воздух и энергия. Как я могу с тобой болтать, когда я в спячке?

– Что еще за спячка? – сказал он, обходя Орфу. – Никогда не слышал, чтобы моравеки впадали в спячку.

– А у вас, европеанских моравеков, такой функции нет?

– Очевидно, нет.

– Ну что тебе сказать? Работая поодиночке в радиационном торе Ио, да и вообще в юпитерианском космосе, мы, вакуумные моравеки, иногда попадаем в ситуации, когда надо просто отключить все до тех пор, когда кто-нибудь до нас доберется, чтобы отремонтировать и перезарядить. Так бывает. Нечасто, но бывает.

– И сколько ты можешь оставаться в спячке? – спросил Манмут. Его гнев уступал место какой-то странной, головокружительной легкости.

– Недолго, – сказал Орфу. – Примерно пятьсот часов.

Манмут выдвинул пальцы из подушечек манипуляторов, взял камень и бросил в панцирь Орфу. Раздался грохот.

– Ты что-нибудь слышал? – спросил иониец.

Манмут вздохнул, уселся возле того конца Орфу, где раньше были глаза, и начал описывать их нынешнюю ситуацию.

Орфу убедил Манмута, что тому надо вновь пообщаться с МЗЧ через переводчика. Ионийцу, точно так же как самому Манмуту, претила мысль о том, чтобы причинить смерть одному из маленьких зеленых человечков – тем более что МЗЧ спасли ему жизнь, – однако миссия напрямую зависела от того, как скоро они наладят общение. Манмут пробовал говорить вслух и на языке жестов, чертил на песке, показывал на карте, где они и где вулкан Олимп, и даже прибег к самой идиотской версии общения с иностранцами – крику. МЗЧ спокойно смотрели на него и не отвечали. Наконец один из них сам вышел вперед, схватил моравека за руку и приложил ее к своей груди.

– Это обязательно? – спросил Манмут по связи.

– Да, – ответил Орфу.

Манмут поморщился, чувствуя, как ладонь входит в податливую плоть. Затем его пальцы нащупали пульсирующий шарик в теплой сиропообразной жидкости.

ЧЕМ

МЫ

МОЖЕМ

ТЕБЕ

ПОМОЧЬ?

Манмуту хотелось задать тысячу вопросов, но Орфу помог ему расставить приоритеты.

– Подлодка, – сказал Орфу. – Ее нужно спрятать, пока не пролетела колесница.

Перемежая слова и зрительные образы, Манмут передал основную идею – переместить судно примерно на километр к западу и затащить в скальную пещеру на мысе.

ДА.

Десятки МЗЧ сразу принялись за работу. Они воткнули стержни в песок, протянули к «Смуглой леди» еще канаты и пропустили их через блоки. Переводчик спокойно ждал; Манмут по-прежнему держал в руке его сердце.

– Я хочу спросить его о каменных головах, – сказал Манмут по связи. – Кто они такие и зачем им эти статуи.

– Только после того, как мы узнаем, как попасть на Олимп, – твердо проговорил Орфу.

Манмут вздохнул и передал просьбу о том, чтобы добраться до вулкана. Он транслировал изображения Олимпа, каким видел его с орбиты, и спросил, помогут ли им маленькие зеленые человечки пройти либо сушей через плоскогорья земли Темпе, либо четыре тысячи километров на восток вдоль побережья Тетиса, а дальше на юг от патеры Альба до горы Олимп.

ЭТО

НЕВОЗМОЖНО.

– Что это значит? – спросил Орфу, когда Манмут передал ответ. – Невозможно одолеть маршрут или они не могут нам помочь?

После сообщения переводчика, что их миссия фактически отменяется, Манмут почувствовал что-то вроде облегчения. Теперь он передал просьбу Орфу о разъяснениях.

ВАМ

НЕВОЗМОЖНО

ИДТИ

НА

ВОСТОК

ТАЙНО,

ИБО

ЖИТЕЛИ

ОЛИМПА

ЗАМЕТЯТ

ВАС

И

УБЬЮТ.

– Спроси, есть ли другой путь? – сказал Орфу. – Может быть, мы можем пройти сушей через долину Касей.

НЕТ,

ВЫ

ПОЙДЕТЕ

К

ЛАБИРИНТУ

НОЧИ

НА

ФЕЛЮГЕ.

– Что такое фелюга? – спросил Орфу, когда Манмут передал ему ответ. – На слух похоже на итальянский десерт.

– Двухмачтовое судно с латинским парусным вооружением, – сказал Манмут. Для подготовки к работе в черных подледных морях Европы в него загрузили все доступные сведения о плаваньях в жидких морях Земли. – Бороздило Средиземное море тысячелетия назад.

– Спроси их, когда мы сможем отплыть, – переслал Орфу.

– Когда мы сможем отплыть? – спросил Манмут, ощущая свой вопрос как вибрацию в пальцах и покалывание в мозгу.

КАМЕННАЯ

БАРЖА

ПРИБЫВАЕТ

УТРОМ.

ВМЕСТЕ

С

ФЕЛЮГОЙ.

МОЖЕТЕ

ПЛЫТЬ

НА

НЕЙ.

– Нам потребуется забрать еще кое-что с лодки, – сказал Манмут. Он передал изображения Устройства и еще двух грузов в трюме, потом вообразил, как их доставляют на берег и прячут в пещере. Затем передал мысленную картинку, как МЗЧ на катках перевозят Орфу в ту же пещеру.

Словно в ответ, десятки маленьких зеленых человечков поплыли к «Смуглой леди». Другие подошли к Орфу и начали сооружать платформу на катках по его размеру.

– Не думаю, что смогу еще долго держать его сердце, – сказал Манмут по связи. – Все равно что ухватиться за оголенный электрический провод.

– Тогда отпускай.

– Но ведь…

– Отпускай.

Манмут поблагодарил переводчика – поблагодарил их всех – и разжал хватку. Как и первый переводчик, этот маленький зеленый человечек упал на песок, задергался, зашипел, скукожился и умер.

– Господи, – прошептал Манмут и прислонился к панцирю Орфу.

Маленькие зеленые человечки уже поднимали ионийца и подсовывали под него катки.

– Что они делают?

Манмут описал тело мертвого переводчика и кипящую вокруг работу: подготовку к перевозке Орфу, Устройства и других предметов, уже доставленных на берег, то, что закрепили канаты на корпусе лодки и тащат ее к пещере, где «Смуглая леди» будет невидима с воздуха.

– Я пойду за тобой в пещеру, – сказал Манмут без всякого выражения.

Тело переводчика лежало на красном песке бурой оболочкой. Внутренние органы усохли и сжались, жидкость вытекла, отчего песок казался окровавленным. Маленькие зеленые человечки, не обращая внимания на мертвого переводчика, уже покатили Орфу на запад.

– Нет, – сказал он. – Ты знаешь, что надо делать.

– Я уже описал тебе каменные лица, когда видел их с моря.

– То было ночью, и ты глядел через плавучий перископ, – ответил Орфу. – Нужно рассмотреть одну или две головы при свете дня.

– Та, что у основания обрыва, разбилась, – жалобно сказал Манмут. – Следующая в километре на восток. Наверху обрыва.

– Иди, – сказал Орфу. – Я буду оставаться на связи, пока меня везут в пещеру. Бóльшую часть пути ты будешь видеть сверху, как буксируют «Леди».

Манмут нехотя двинулся на восток, прочь от толпы МЗЧ, которые тянули его мертвую подлодку вдоль берега и катили Орфу к прохладной тени пещеры.

Упавшая голова разлетелась на столько кусков, что черт лица было не разобрать. Манмут вскарабкался по тропе, по которой МЗЧ недавно спустились с такой легкостью. Она была узкая, крутая, и Манмут боялся поскользнуться на мокром песчанике.

На вершине он помедлил, чтобы подзарядиться и оглядеть окрестности. Море Тетис тянулось к северу до самого горизонта. На юге красную каменистую пустыню сменяли алые холмы, а еще несколькими километрами южнее различалась зелень кустов у подножия гор. На тропе, идущей над обрывом, кое-где попадалась трава.

Манмут остановился глянуть на углубление, приготовленное для головы, которой маленькие зеленые человечки пожертвовали, чтобы вырвать двери трюма. Там было отверстие для выступа в основании шеи, что позволяло надежно установить каменную голову. Маленькие зеленые человечки были искусными и опытными мастерами.

Манмут двинулся на восток, туда, где стояла следующая голова. Он не был создан для ходьбы – ему полагалось сидеть в исследовательской подлодке, иногда плавать. Устав от прямохождения, он перенастроил суставы и хребет и затрусил по-собачьи.

Наконец Манмут остановился у широкого основания головы и увидел, что она закреплена в камне чем-то вроде цемента. Он глянул на восток, на дорогу, которую катки и тысячи МЗЧ проложили над береговым обрывом, потом на запад, где зеленая толпа уже доставила подлодку и Орфу почти к пещере на мысу.

– Уже на месте? – раздался голос Орфу.

– Да. Подошел вплотную.

– Что насчет лица?

– Снизу ракурс неудачный, – ответил Манмут. – Главным образом видны подбородок, губы и ноздри.

– Спустись обратно на пляж. По какой-то причине лица рассчитаны на то, что на них будут смотреть с моря.

– Но… – начал Манмут, глядя на почти крутой стометровый обрыв. Как и там, где он поднялся, к пляжу вела еле заметная тропка. – Если при спуске я сломаю шею, виноват будешь ты.

– Понял, – сказал Орфу. – Я ощущаю вибрацию оттого, что меня тащат, но не знаю, сколько еще до пещеры. Тебе видно?

Манмут прибавил увеличение и глянул на запад.

– Еще метров двести, – сказал он. – Сейчас я начну спуск. Ты вправду хочешь, чтобы я проверил и следующую голову тоже? Это еще километр к востоку, и с орбиты они все выглядели одинаково.

– Думаю, лучше убедиться, – сказал Орфу.

– Сказал безногий, – проворчал Манмут, начиная долгий крутой спуск к пляжу.

Манмут пятился до тех пор, пока невысокие волны не принялись лизать ему ноги. Лицо было различимое, но не знакомое. Ничего не сказав, погруженный в свои мысли, Манмут прошел по пляжу еще километр на восток. Следующая голова в точности повторяла предыдущую: гордая и властная, она свирепо глядела в сторону моря. Изваяние изображало старика с большой лысиной, но длинными волосами по обе стороны скуластого морщинистого лица; над маленькими глазками нависали насупленные брови, тонкие губы недовольно кривились, подбородок был маленький, но волевой.

– Это старик, – сказал Манмут по связи. – Определенно пожилое человеческое существо мужского пола, хотя в моих исторических банках данных я его не нашел.

Несколько секунд на линии потрескивали помехи.

– Поразительно, – сказал Орфу. – Чем земной старик заслужил, что тысячи таких голов поставили по всему марсианскому побережью?

– Понятия не имею, – сказал Манмут.

– Может, это местный колесничник? – спросил Орфу. – Похож он на бога?

– На греческого – нет. Больше всего похож на влиятельного старика, страдающего несварением желудка. Можно мне теперь вернуться? Пока седовласые старцы в тогах и на колесницах не пролетели сверху и не увидели, как я стою тут и пялюсь, словно турист.

– Да, – сказал Орфу. – Полагаю, тебе пора возвращаться.