День был теплым, но не жарким, и воздух был сухим. Когда я пересекал вершины пологих невысоких холмов, подул даже легкий ветерок. Рюкзак удобно устроился у меня на спине, и вскоре я изрядно вспотел.

Не было никаких мин. Никто не вел по мне артиллерийского или пулеметного огня. Мне не о ком было беспокоиться, кроме как только о себе. Я был здоров, силен и хорошо продвигался в новом приключении. В общем, это был чертовски хороший день.

Я приближался к пункту встречи. Это место я отметил на небольшом изгибе песчаной тропы, которая проходила примерно на полпути к небольшому холму. Точку я увидел, когда оказался примерно в двадцати пяти метрах от нее. Когда я приблизился к ней, проверяющий, сидевший там, увидел меня и крикнул:

— Цвет и номер?

Я ответил своим цветовым кодом на этот день, и инструктор ответил:

— Принято, Зеленый шесть. Ваши инструкции вон там, — и указал на один из листов, приколотых неподалеку. — Вода находится кузове грузовика. Подойдете ко мне, когда будете готовы, — добавил он, записывая что-то в блокнот.

Я кивнул в знак признательности и пошел к своему листу с инструкциями. Все, что на нем было, это: «ЗЕЛЕНЫЙ: Ваша следующая точка находится в…» и давались восьмизначные прямоугольные координаты нового местоположения.

Я нанес это место на карту и доложил проверяющему.

— Покажите мне, где вы находитесь, и куда вы идете, — приказал он.

Я так и сделал, и, получив неизбежное: «Всего хорошего!» — бодро двинулся по новому маршруту.

Остаток дня прошел почти так же. Отрезки пути между точками были протяженностью от четырех до семи километров. Местность оставалась почти такой же, за исключением одного большого ручья, который мне пришлось перейти вброд. Иногда мой маршрут пересекался с другими кандидатами, но в остальном я оставался один. Это была хорошая тренировка, энергичная, но не слишком требовательная.

Моим единственным опасением было легкое беспокойство по поводу того, достаточно ли быстро я двигаюсь. Но я знал, что держал хороший темп. Я быстро преодолевал местность, и точно ориентировался. При необходимости я мог бы двигаться быстрее, но это повышало риск получить травму или переутомиться, а мое ориентирование ухудшилось бы.

На свою шестую контрольную точку я прибыл ближе к вечеру и назвал свой цвет и номер, как только проверяющий поднял глаза при моем приближении.

— Принято, Зеленый шесть. Пройдите через дорогу к тем соснам, снимите рюкзак и сядьте. — Он указал на группу сосен примерно в тридцати метрах от нас.

Я неуверенно постоял секунду и спросил:

— Я финишировал?

В ответ он просто повторил:

— Пройдите через дорогу к тем соснам, снимите рюкзак и сядьте.

Он произнес это ровным, спокойным голосом, как будто я никогда не заставлял его повторять свое предложения. Никакого раздражения, никакого ехидства, никакого акцента, просто изложение инструкций.

— Хорошо, — ответил я, отходя. «Просто делай, как тебе говорят, и задавай вопросы, если только инструкции неясны».

Я перешел дорогу и сбросил рюкзак. Было приятно избавиться от этого «нахлебника» у себя за спиной. Вы можете привыкнуть носить рюкзак, но он никогда не будет удобным. Вытащив свои фляги из-под чехлов, я осушил последнюю себе в горло и наполнил их обе из одной из канистр с водой поблизости. Затем я сел, откинулся на свой рюкзак, закинул ноги на дерево и подумал о прошедшем дне, потягивая воду из фляги.

«Должно быть, это финишная точка на сегодня, и у меня, должно быть, все в порядке, — подумал я. — Я здесь один, так что я должен быть первым. Нет, конечно я мог опоздать, и полный грузовик уже уехал. Нет, этого не может быть, — чтобы добраться сюда быстрее, чем я, пришлось бы бежать весь день. Но, может быть, другие пришли не из моей исходной точки; может быть, они пришли из других точек и у них были другие ноги, может быть… Может быть, черт возьми! Я не знаю, и я не собираюсь беспокоиться об этом или тратить энергию, пытаясь это понять. Я просто сделаю все, что в моих силах, и если этого будет недостаточно, они могут отправить меня домой.

Но через несколько минут у пункта встречи появился еще один парень и подошел к месту отдыха под соснами. До сих пор я его не встречал. Мы представились друг другу, когда он бросил свой рюкзак и устроился поудобнее.

Его звали Рон Кардовски, он был высоким, худощавым мастер-сержантом, служившим в 10-й группе спецназа в Бад-Тельце, в Германии. Бад-Тельц — одно из моих любимых мест, и у меня там много друзей, поэтому мы болтали об общих знакомых, любимых горнолыжных склонах и баварских Gasthauses,¹⁸ пока к нам стали прибывать другие кандидаты.

Примерно через полчаса в тени сосновой рощи собралось около пятнадцати человек. Чуть позже подъехала «двойка с половиной», и проверяющий на пункте встречи велел нам подниматься на борт. Одному парню вздумалось спросить, возвращается ли грузовик в лагерь, и он казался немного расстроенным, когда проверяющий просто повторил:

— Садитесь в грузовик.

Парень забрался на борт, бормоча что-то себе под нос.

Пока грузовик подпрыгивал на пыльной песчаной тропе, я ушел в себя, и подумал об этом парне, о своем вопросе: «Я финишировал?» и о других вещах, на которые я обратил внимание. Здесь незаметно, но настойчиво действовал фактор неизвестности.

Армия живет и действует по определенному расписанию. В мирное время документом, регламентирующим армейскую жизнь, является план боевой подготовки подразделения. План готовится еженедельно и подробно описывает занятия на каждый день: время построения, почасовые занятия, требования к форме, учебные классы и имена инструкторов, места проведения занятий, время приема пищи и тип выдаваемых пайков, особые указания, и время окончания служебного дня. Эти подробные инструкции дополняются другими документами, такими как расписание нарядов, и тому подобное.

Для полевых занятий и учений, а также для боевых операций, все инструкции по проведению предусмотренных мероприятий приводятся в боевых приказах. Как подозревает большинство людей, армейская жизнь — это строго регламентированное дело. И для опытных солдат такое количество правил создает определенное чувство комфорта. Это обеспечивает основу, необходимую им для планирования и выполнения своих обязанностей и следования своей жизни. Неизбежные изменения, вносимые в план боевой подготовки — просто потому, что все вещи не могут быть детально отрегулированы, — всегда вызывают в подразделении определенную степень беспорядка.

Таким образом, вы можете себе представить, какой эффект эта минимальная инструкция возымела на всех участников отборочного курса. В той или иной степени, мы были затронуты все. Я всегда гордился своей адаптивностью и способностью преодолевать препятствия, но в глубине души я чувствовал беспокойство по поводу неизвестности данного курса.

«Что должно произойти дальше? Двигался ли я достаточно быстро? Как долго все это будет продолжаться? Были ли на курсе «шпионы», которые наблюдали, слушали и докладывали обо всём инструкторам?» — Об этих и других вещах я думал во время поездки на грузовике и пришел к выводу, что мне наплевать на все это. Фактор неизвестности был волнующим, и я наслаждался этим. Я всегда так делал.

Но к тому времени, когда наш грузовик вернулся в лагерь, один из нас пришел к другому выводу. Он был хорошо сложенным, крепким на вид сержантом первого класса, выполнявшим обязанности сержанта-инструктора в учебной бригаде. Когда мы слезли с грузовика, он подошел к инструктору, стоявшему неподалеку, и сообщил, что желает добровольно уйти с курса. Те из нас, кто присутствовал, были удивлены, увидев, как это произошло; этот парень не был неумёхой. Инструктор просто направил его в канцелярию для оформления, а затем сказал остальным из нас, что на доске объявлений есть инструкции.

Позже стало известно, что он сказал сержанту-майору Шумейту, что уходит, потому что не может смириться с тем, что не знает, что ему придется делать, не только после следующего этапа, но и на следующий день и через день после этого. Он сказал, что понял, что ему нужна структура и организация, и что это просто не для него. Больше я его никогда его не видел.

Я пошел в казарму, чтобы убрать свое снаряжение, принял хороший душ и насладился отличным ужином. Еда здесь была необычайно вкусной.

Позже тем же вечером нам в столовой показывали фильм.

«Марафонец».¹⁹

*****

Следующие шесть дней были очень похожи на первый. Двигаясь от точки к точке, я охватил почти всю западную половину территории Форт-Брэгга. Каждый день у нас был другой цвет и номер, и каждый день мы начинали и заканчивали с другой группой.

В некоторые дни пунктов встречи было меньше, но участки между ними были длиннее и сложнее. В другие дни появлялось больше точек, и один раз я почти вышел за контрольное время задержки, когда наконец финишировал. В некоторые из дней, в конце, на последнем пункте встречи нас было до двадцати человек, но в другой день в тот же грузовик сели и вернулись в лагерь только четверо из нас.

Инструкторы появлялись на один день, а затем исчезали. Но кем бы они ни были, проверяющие всегда вели себя одинаково, демонстрируя спокойную, обдуманную, бесстрастную манеру поведения в стиле «только факты, мэм». Никто никогда не видел, чтобы кто-нибудь из них был раздражен или хоть в малейшей степени утратил самообладание. Они не улыбались, не хмурились и не жестикулировали. Но они всегда наблюдали.

Все происходило тогда, когда и должно было происходить. Если на доске объявлений говорилось об отправлении грузовиков в 06.00, они уезжали в 06.00. Если кто-то опаздывал на грузовик, его больше никогда не видели и о нем не говорили. Неуклонное исчезновение людей было совершенно жутким, что делалось заметным только тогда, когда каждую ночь группа уменьшалась в столовой. Никто не видел и не слышал, как они уходили. Они просто… исчезали.

«Полуночный крюк», как мы называли механизм, стоящий за этими исчезновениями, уже выхватил трех моих старых товарищей. Я читал «Архипелаг ГУЛАГ»,²⁰ так что, возможно, мои чувства были чуть чувствительнее к тайне исчезающих людей.

Седьмой день оказался очень коротким. Мы вернулись в лагерь в 13.00 и направились прямо в учебный класс для очередного этапа психологического тестирования. Это было странное чувство — сидеть за школьной партой, уставший как собака и промокший насквозь от пота, и методично сдавать письменный экзамен, зная, что ты никогда не увидишь его результатов. Все, что вы могли сделать, это задаться вопросом, прошли ли вы, потерпели неудачу или свалились где-то посередине.

В тот вечер после чаепития было построение. Майор Одесса, Железный майор, как я его называл, был главным.

— Джентльмены, эта последняя неделя была тренировкой. Некоторые из вас определенное время отсутствовали в тактических подразделениях, и им нужно было отточить свои навыки ориентирования. Некоторые люди, которые ушли до этого, на самом деле и не хотели быть здесь, им просто нужно было дать немного времени, чтобы осознать этот факт. До сих пор в свои подразделения вернулись только те, кто оказался ранен, чтобы продолжать курс, или те, кто добровольно отказался от курса. Завтра все изменится.

Стоя совершенно неподвижно, он сделал паузу, словно собираясь с мыслями. Я затаил дыхание и почувствовал, что замер вместе с ним. Затем он продолжил, и я снова вздохнул.

— Завтра у вас начинается этап стресса. Вы будете переброшены в отдаленное глухое место в горах и разобьете полевой лагерь на открытом месте. Подготовьтесь к десятидневному пребыванию в полевых условиях и соответствующим образом сложите свое снаряжение. Из питания будут только сухпайки. Вам будет предоставлена питьевая вода; не пейте из ручьев или других водоемов.

После построения всем необходимо прибыть на склад, и получить оружие и топографические карты, которые вам понадобятся. Всегда держите эти предметы при себе. Свое оружие придется носить в руках; у него нет прикрепленных ружейных ремней, крепить ремень или привязывать оружие к своему телу запрещено.

Замените или получите любое дополнительное снаряжение, которое вам понадобится сегодня вечером. Упакуйте все, что вам не понадобится в полевых условиях, и сдайте это на склад. Личные автомобили останутся здесь.

С завтрашнего дня ваше передвижение между пунктами встречи будет рассчитано по времени, и вас будут оценивать по выполнению определенного норматива. Не утруждайте себя попытками определить этот временной норматив, просто делайте все, что в ваших силах.

Сейчас здесь среди вас есть те, кто не будет соответствовать установленным требованиям, и кто будет за эту неудачу исключен из отборочного курса. Эти люди будут отправлены обратно в свои подразделения с копией письма, оригинал которого будет отправлен их командиру, в котором будет сказано, что этот человек является образцовым солдатом и гордостью своего подразделения, но, к сожалению, в настоящее время не отобран для службы в этом подразделении. На самом деле, вы все отличные солдаты, иначе вас бы здесь не было.

До сих пор все было довольно просто. Завтра сложность возрастет. Будьте внимательны, следуйте инструкциям и делайте все, что в ваших силах. Это все, что нам нужно.

Поскольку вопросов нет, все свободны, чтобы подготовиться к завтрашнему дню. Дополнительные инструкции размещены на доске объявлений. Всего хорошего.

И с этими словами майор повернулся на каблуках и вышел из комнаты.

«Ты хочешь сказать, что я всю прошлую неделю гулял ради удовольствия? Какого черта?» — Но я понимал, что последние семь дней практики принесли мне пользу. Мои навыки ориентирования стали острыми, как бритва, моя подготовка была еще лучше, и я начинал привыкать быть сам по себе и не иметь при себе взвода из сорока четырех человек, которым нужно было руководить.

Но это была не только свобода. Все это время инструкторы наблюдали и вели о нас записи — и не только о нашем времени прибытия на точку встречи. Они не скрывали этого, но и не были особо открытыми. Если бы вы обратили внимание, то увидели бы, что они наблюдали за всем, что происходило, и иногда записывали что-то в блокнот до того, как продолжить то, чем занимались.