— В Бейрут мы не едем, Эрик. Мы совершаем вторжение, — произнес он, опустив голову, опираясь на тяжелую тележку.

— Так что, мы наконец-то сделаем это, да? Собираемся ударить по тому месту?

— Не-а. И не по нему тоже, — ответил он, по-прежнему не поднимая глаз. — Мы вторгаемся в Гренаду.

Гренада? Гренада?

Какого хрена? В этом не было никакого смысла. Примерно за месяц до этого я видел по телевизору выступление президента Рейгана, который рассказывал стране об аэродроме, который кубинцы помогали строить в Гренаде, но все знали, что в этом нет никакой угрозы. У кубинских военных не было войск, которые могли бы его использовать, а Советы никогда бы не вывесили свои задницы в таком удаленном и неохраняемом месте. Это была просто хорошая пропагандистская миссия — проявление социалистической доброй воли в работе, помощь братской стране третьего мира.

Я просунул голову в расположение эскадрона, чтобы сообщить о своем прибытии. Там стоял Плохой Боб, рассматривая на стене карту. Когда я вошел, он поднял глаза.

— Гренада? — спросил я.

— Да, Гренада, — подтвердил он. — У тебя случайно нет хорошей карты этого места? А то у меня только ксерокопия страницы из путеводителя, и она ни к черту не годится. Мы направили запрос в картографическое управление Минобороны и ЦРУ, но ты же знаешь, чего это стоит. Карт мы не получим, но зато получим чертовски интересные оправдания, — добавил он.

— Когда мы выдвигаемся? — спросил я.

— Завтра… э… сегодня, — ответил он, глядя на часы. — Транспортники C-5A, загруженные вертолетами 160-й тактической группы, летят на Барбадос. Когда мы приземлимся, вертолеты вытащат и соберут. Потом стартуем мы. Сегодня вечером вылетаем на Барбадос, а на следующее утро перед рассветом совершим высадку на Гренаду. Эскадрон «В» атакует тюрьму Ричмонд-Хилл, чтобы освободить всех содержащихся там политических заключенных. Мы также попытаемся снять напряжение с рейнджеров, когда те выйдут на аэродром. У твоей группы есть вся информация. Вы все, как командиры групп, разберитесь в ней и подготовьте свой план.

— Конечно, Боб. Задача есть задача. Но не кажется ли тебе, что эта операция немного flojo?¹⁴¹ Я имею в виду, какая, ради всего святого, Гренада? Если это должно стать ответом на бомбардировки в Бейруте, то это все равно, что стрелять в собаку, которая тебя не кусала. Это как когда никарагуанцы наконец-то выгнали Сомосу, а администрация Картера ввела санкции против Гватемалы. Мы не просто не попадаем в цель, Боб. Черт, мы даже не стреляем в нее.

Он поднял руку, чтобы я остановился.

— Эрик, ты же знаешь, что я принимаю такие решения не больше, чем ты. Мы просто делаем лучшее, что можем, из того, что нам говорят делать, и стараемся, чтобы все вернулись домой живыми.

— Конечно, Боб, и, пожалуйста, поверь, я не срываюсь на тебе — отнюдь нет! Я просто старый деревенский парень, который пытается пробиться в этом мире наверх как можно лучше. Но путь, по которому мы идем, иногда становится немного трудным для понимания. Как сейчас, например.

— Возможно, ты прав, Эрик, — сказал он, похлопав меня по плечу. — И именно поэтому мы рассчитываем на то, что вы, старожилы, поможете нам пройти через все это.

Вот план, который мы разработали.

Эскадрон «B» должен был атаковать в первом эшелоне. Нам предстояло перебросить семь вертолетов «Блэк Хок» из Барбадоса на самую южную оконечность Гренады и провести десантно-штурмовую операцию по высадке на крепость-холм тюрьмы Ричмонд-Хилл.

Далее мы прочесывали возвышенности над аэродромом Пойнт-Салинас и уничтожали все вражеские позиции, которые могли бы помешать парашютному десанту рейнджеров на рассвете с целью взятия под охрану взлетно-посадочной полосы.

После того, как рейнджеры овладеют взлетно-посадочной полосой, на нее должны были сесть самолеты C-141 с эскадроном «А» и вертолетами «Литтл Бёрд», которые должны были атаковать объект, известный как Форт-Руперт.

Затем начинает высадку бригада повышенной боеготовности из состава 82-й воздушно-десантной дивизии, а рейнджеры выдвигаются вглубь острова, вверх по близлежащей долине, чтобы захватить объекты кубинцев, находившиеся на острове.

Тем временем на северной стороне острова с моря высаживаются морские пехотинцы. Как только они благополучно достигнут берега, то выдвигаются на юг для последующего соединения с рейнджерами.

В этой операции, в мою усиленную группу из шести человек входил один совершенно новый сотрудник. Пока я находился в Корее, закончился крайний курс КПО, но я уже подал заявку на «призыв», и теперь настала моя очередь выбирать в первом раунде. Я выбрал Барта Премингера, крупного, высокого, симпатичного парня из Канзаса. Мы пересекались в батальоне рейнджеров, где он прошел путь от рядового до сержанта в отделении огневой поддержки. После службы в рейнджерах Барт перешел в спецназ и прослужил там три года, после чего прошел отбор в «Дельту».

Другими товарищами по группе в операции «Вспышка ярости», как она называлась, были мои старые приятели Смайли и Андрес, а также Альберт Мейкер, Стэн Джонсон и Роберт Уилсон. Нашей задачей во время штурма тюрьмы было спуститься по канату в тюремный двор, пробиться в здание и освободить всех политических заключенных, которых мы обнаружим внутри. Оттуда мы должны были перебраться на холм, возвышающийся над аэродромом Пойнт-Салинас, и помочь рейнджерам.

В общем, не такая уж сложная задача. Но у нас не было абсолютно никакой информации о том, чего и где ожидать. Мы понятия не имели, есть ли в Ричмонд-Хилле заключенные. Мы не знали, охраняется ли это место — и если да, то не имели никакого представления о численности и составе охраны. Мы не знали, как организованы гренадцы, что за кубинские силы находятся на острове и какое у них вооружение.

У нас не было даже намека на приличные карты. Удалось раздобыть только путеводитель «Мишлен» по Наветренным островам с частично пригодной для использования картой Гренады, что позволило нам получить базовое представление о расположении острова. Нам предстояло вылететь с Барбадоса по курсу 186 градусов на семи вертолетах, причем моя группа — на борту номер три. Наш маршрут полета пролегал через весь остров и приводил нас в точку к востоку от столицы страны Сент-Джорджес. При приближении к Ричмонд-Хиллу, Форт-Фредерик должен был находиться на возвышенности, всего в 450 метрах к востоку от нас.

«От Ричмонд-Хилла нас отделяет всего один винтовочный выстрел», — размышлял я, изучая путеводитель «Мишлен». Максимальная эффективная дальность стрельбы из М-16 составляет 465 метров. Это наводило на другую мысль — на эту операцию мы не будем брать с собой пистолеты-пулеметы. Я понятия не имел, с чем мы можем столкнуться, поэтому нашим оружием во время штурма будут М-16 и CAR-15.

К середине дня группы разработали свои индивидуальные планы, а командиры групп отработали взаимодействие при действиях на объекте. Но мысль о том, что Форт-Фредерик, расположенный на соседнем хребте, не блокируется, продолжала не давать мне покоя. Это место находилось достаточно близко, чтобы доставить нам серьезные проблемы, но никто не собирался наносить по нему удары. Потом ВВС пообещали нам нанести удар по этому месту, если оно будет нам мешать, поэтому мы оставили все как есть.

Мы приземлились на Барбадосе в полночь. Самолеты C-5A стояли на рулежной дорожке с открытыми аппарелями и с полными животами собранных вертолетов «Блэк Хок», но экипажей нигде не было видно. Я не знал, сколько времени требуется, чтобы вытащить «Черного ястреба» из C-5A, разложить лопасти и хвостовую балку, но я знал, что это должно занять больше времени, чем нам требовалось на подготовку «Маленькой птички» или ударного вертолета «Яйцо-убийца».

Нам сообщили, что экипажи «Блэкхоков» не нуждаются в нашей помощи, а приведение «птичек» в летное состояние входит в обязанности команд технического обслуживания. Все это было хорошо, но вертолеты продолжали сидеть в брюхе этих самолетов, а темное время суток уже заканчивалось.

Когда вертолеты были окончательно готовы к вылету, до рассвета оставалось чуть больше часа. Время полета до цели должно было составить один час двадцать одну минуту, и если мы не наверстаем время по пути, то доберемся туда за несколько минут до высадки рейнджеров. Мы поднялись на борт сразу же, как экипажи сказали, что готовы, и, наконец, взлетели.

Нет в мире более захватывающего ощущения, чем атака на вражескую цель с помощью вертолета. Двери снимаются, и ты сидишь, свесив ноги наружу — по крайней мере, так было на старых «Хьюи». «Черный ястреб» был настолько быстрым, что приходилось держать ноги внутри, пока вертолет не начинал гасить скорость, просто чтобы тебя не выдуло наружу.

Но рев двигателей, вой лопастей, вздыбленная земля внизу и нахлынувший поток воздуха, обдающий тебя и рвущий на тебе одежду, вызывают ощущение кавалериста былых времен. Вы мчитесь к цели, как неумолимое и непримиримое копье, брошенное богом войны. Это волнующее, феноменально захватывающее чувство — оно почти стóит того, чтобы потерять ради этого жизнь.

Мы пересекли побережье Гренады в самый разгар ливня, когда на востоке забрезжил рассвет. Местность была гористой, с крутыми, покрытыми джунглями хребтами, разделенными глубокими, узкими долинами.

Приготовились!

Мы заскользили ногами по краю пола «Блэкхока», стрелой прокладывающего себе путь к цели. Я высунул голову из проема, пытаясь разглядеть что-нибудь впереди, когда услышал первый винтовочный выстрел. Сначала выстрелы были разрозненными, но их сила и звук быстро возрастали. Затем нас нащупали пулеметы, и воздух наполнился трассерами — красными уродливыми пальцами, пытавшимися вырвать нас из неба.

Первый снаряд, который попал в нас, был выпущен из 23-миллиметровой автоматической пушки. Он пробил кабину пилота, выбив оргстекло, и попал в огнетушитель, который взорвался, на мгновение наполнив «птичку» густым белым облаком, которое затем унеслось потоком воздуха. Идеальное средство для поднятия настроения.

Почти сразу же следующий снаряд нашел штурмана — он попал ему в левое плечо, прошел через шею и вышел из правого плеча. А ведь этот бедолага был единственным выжившим в смертельной катастрофе в Панаме всего неделю назад.

Затем огонь стал таким плотным и сильным, что невозможно было уследить за его последствиями. Глядя с моего места через широко открытый проем, он представлял собой просто красный шторм, ищущий нас. Он бил и жалил нас, разрывал «птичку» на куски и прокладывал борозды в человеческой плоти.

Пока мы все стреляли по ненавистным вражеским пушкам на земле, бортовой стрелок палил из своего пулемета — потом замолчал и завалился на него. Я оттащил его назад и крикнул через грохот боя:

— В чем дело?

Он крикнул в ответ:

— Меня ранили!

Мы со Стэном обшарили его лицо и грудь в поисках раны, но ничего не нашли. Если в него и попали, то это была не смертельная рана.

— Ты в порядке, — крикнул я ему в ухо, и, получив от нас заверение, он схватил свой пулемет и снова начал стрелять.

От вертолета продолжали отлетать разные куски. Я чувствовал жар снарядов, пролетавших через «птичку» и рядом с моим лицом. На другом борту вертолета Дэн Брайерс был ранен в живот, а через несколько секунд повторно ранен в бедро.

Барт получил ранение в правое бедро, рана выглядела так, будто его рубили мачете. Я видел, как его глаза расширились от первого шока, когда он посмотрел на свою разрубленную ногу. Кровотечение было небольшим, но была значительно разорвана плоть. Я подошел, взял его за руку, встряхнул и крикнул:

— Ты в порядке?

Его глаза сразу же сфокусировались вновь, и он закричал:

— Да! Я в порядке!

Я почувствовал резкий толчок в левое плечо и жгучий шлепок по левой стороне лица и шее, — в фонарь, который я носил на плечевой лямке своего снаряжения, попала пуля, и он разлетелся в брызгах пластика. Я поднял руку, чтобы нащупать свой левый глаз. Он все еще был на месте и вполне функционировал.

Затем бортстрелок снова склонился над своим оружием.

— В чем дело? — крикнул я.

— Меня снова ранили, — прохрипел он, и на его лице появилось выражение жалости к себе.

Я еще раз осмотрел его лицо и голову, проверил грудь и живот — никаких ран.

— Ты в порядке, — снова крикнул я. Но он покачал головой и ответил:

— Нет, не в порядке. Я ранен в спину, все хреново.

Стэн вскрыл заднюю часть летного комбинезона бортстрелка и обнаружил две рваные раны длиной почти в фут, идущие параллельно друг от друга на расстоянии двух дюймов, от правого бока почти до позвоночника. Я вытащил стрелка из его кресла, а Стэн перелез через него, чтобы занять его место за пулеметом.

Затем мы попали под такой сильный обстрел, что казалось, будто разъяренная рука великана схватила нас в полете и встряхнула, как полотенце для посуды. «Птичка» вздрогнула и накренилась так сильно, что я уж подумал, что мы упадем, но вскоре она восстановила положение и продолжила полет.

Прямо у моего лица пронесся крупнокалиберный снаряд, и я так задохнулся, что мышцы груди свело судорогой — на секунду мне показалось, что мне продырявили легкие. Затем Андрес хлопнул себя рукой по правому бедру и повернулся, чтобы посмотреть мне в лицо. Мы сидели, тесно прижавшись друг к другу, и теперь оба перестали стрелять и глянули вниз. Когда он медленно отнял руку от ноги, мы увидели, что она покрыта… комочком белой слизи.

Думаю, что видел все, что только может находиться внутри тела человека, но никогда не видел ничего подобного. И, судя по выражению лица моего товарища, Андрес тоже с таким не сталкивался. Мы посмотрели на его липкую руку, затем в недоуменные глаза друг друга, и я крикнул:

— Что это, черт возьми, такое?

В его глазах зажегся огонек понимания, и он с ухмылкой на все лицо крикнул в ответ.

— Зубная паста! Они прострелили мне тюбик зубной пасты!

Андрес чрезвычайно гордился своими жемчужно-белыми зубами и всегда носил с собой зубную щетку, пасту и зубную нить, куда бы он ни шел — даже в бою. В этой операции он положил свои зубные принадлежности в правый грузовой карман брюк. Пуля пробила днище вертолета, тюбик зубной пасты в его кармане, а затем бедро Андреса. Я на секунду забеспокоился, не задела ли пуля его бедренную артерию, но он не проявлял никаких признаков болевого шока. Пуля насквозь прошила его ногу и остановилась под кожей у верхней части бедра, не задев артерию и бедренную кость.