— Командир находится в посольстве и борется с местным резидентом. Этот бой судит посол. При нынешнем положении дел мы должны были штурмовать борт завтра утром. Но все выглядит не очень хорошо — у них на борту взрывчатка. Около часа назад угонщик связался по радио с гондурасцами и попросил известь. Сказал, что его динамит протекает, и ему нужна известь, чтобы покрыть его. Мы в ответ передали, чтобы он оставил все как есть, а мы вышлем кого-нибудь ему на помощь.
Туда отправился Андрес с опилками. Они пустили его на борт, и оказалось, что у них восемь шашек «потеющего» динамита, обвязанных в две бомбы.136 Старик знает о динамите достаточно много, чтобы понять, что у него на руках охренительная проблема, поэтому он позволил Андресу положить каждую бомбу в коробку и закрыть динамит опилками. Затем старик показал ему, как он крепит взрывные устройства к главным выходам — на случай, если кто-то надумает напасть на самолет.
Сейчас мы разместили снайперов и держим наготове аварийную штурмовую группу. Дежурит группа Фини; смените его в 14:00.
Но самое забавное, Эрик, что никто не ведет переговоры с угонщиком. Нет, они разговаривают с ним время от времени, вроде как полусерьезно, но похоже, что никто не хочет, чтобы он сдался. Похоже, они просто хотят его смерти.
— Дэн, во всем этом нет никакого смысла, — сказал я. — У нас здесь тысячи людей, которые бегают и делают неизвестно что. Отсюда в эфир летит столько радиопередач, что их хватит, чтобы закоптить низко летящую птицу. Старик и резидент ведут борьбу за территорию в кабинете посла. Черт, я был на обезглавливании в Саудовской Аравии, на шести окружных ярмарках, следил за мельницами по всей Северной Джорджии, и никогда не видел ничего подобного. Что случилось?
Дэн был замкнутым человеком и редко говорил больше, чем нужно. Но он все чувствовал, и обладал удивительной способностью видеть за деревьями лес и определять, что лежит в сути дела. Также он был очень проницательным и видел людей насквозь.
— Эрик, я думаю, что вся эта чертовщина — неудачная операция ЦРУ, возможно, связанная со сбором средств для Контрас. Но что-то пошло не так, гондурасцы не смогли расплатиться достаточно быстро, и никто не рассчитывал, что на борту окажется съемочная группа местных новостей. Прежде чем они поняли, что происходит, кота вытащили из мешка, и последнее, что Управление может себе позволить, это чтобы парень сдался и заговорил.
Поэтому, чтобы защитить свои супер-секретные задницы, угонщиков нужно убить, а мы — те, кто это сделает. И вот почему это место забито этими ублюдками — они должны убедиться, что все не станет еще хуже, чем есть сейчас.
Я немного поразмыслил над этим. Прозвучавшее имело смысл. Другой веской причины для чрезмерного внимания, которое Управление уделяло этому делу, не было. Конгресс недавно поставил точку в вопросе финансирования Контрас, и ходили слухи, что ЦРУ проводит какую-то внештатную работу, чтобы собрать деньги для своих любимцев-никарагуанцев. Так что да, в этом был смысл. От наркоторговли до угона самолетов всего один шаг, но я готов был поспорить, что тот, кто это придумал, сейчас потеет кровью.
— Дэн, довольно дерьмовое положение дел, — высказался я. — Они в заднице, а мы становимся их киллерами, чтобы скрыть это. Что за крысиные ублюдки так работают?
— Полностью прогнившие, mi amigo,137 — ответил он со вздохом. — Гнилые до глубины души. Но это, знаешь ли, всего лишь теория. Уверен, что все так и есть, но мы никогда не найдем ни малейших доказательств того, что это действительно так.
Я присоединился к остальным своим товарищам и облачился в штурмовое снаряжение. Остаток дня прошел в густой тропической жаре. Ребята были неестественно тихими. Не было привычных шуток и рассказов; в основном они казались погруженными в свои собственные мысли, как будто пытались перенестись в другое время и место. Знаю, что именно это я и пытался сделать.
Чтобы прервать эту амнезию, связанную с прошлым, я время от времени подходил к гондурасскому радиопосту и слушал последние переговоры с самолетом. Там всегда было одно и то же — руководитель группы новостей спрашивал о том, как продвигаются дела у его друзей, которые пытаются собрать деньги на выкуп. У него был плаксивый, снисходительный голос, и я мог с уверенностью сказать, что он уже успел разозлить гондурасские власти. Гадкий американец — он не помогал своему делу.
Незадолго до наступления темноты командир эскадрона собрал нас вместе. У него был сюрприз.
— Ребята, нам не удастся провести штурм. Это сделают гондурасцы, а мы обеспечим снайперскую поддержку штурма; Эрик, вы с Андресом пойдете с гондурасцами и будете держать их за руки. Штурм назначен на 05:00 утра.
Все посмотрели на нас. Я посмотрел на Андреса и поднял брови. Тот посмотрел на мыски своих ботинок и пожал плечами.
— И какие у нас инструкции, jefe? Мы командиры или советники? — спросил я. — Вы же знаете, что гондурасцы никогда раньше не работали на самолетах — думаю, что они даже не тренировались на гражданских бортах. Если они туда полезут в одиночку, вероятно, это превратиться в кровавую баню. И не забывайте о тех «протекающих» ящиках с динамитом на борту.
— Вы поведете гондурасцев. Ты — командир штурмовой группы, Эрик; Андрес, ты — заместитель командира. Я рассчитываю на вас двоих, чтобы это не превратилось в месиво. Мы все рассчитываем на вас.
Гондурасцы вас ждут. Когда соберете свое снаряжение и будете готовы к выходу, загляните ко мне. Хочу поговорить с вами наедине.
Все становилось все хуже и хуже. Гондурасцы не были плохими, но они не были и хорошими. Они не обладали большим опытом, и мы мало что могли дать им за оставшееся время. Прежде чем отчитаться перед Плохим Бобом, мы с Андресом посовещались. Нас сильно беспокоил динамит. Мой напарник сказал, что, когда он был на борту, один из пассажиров смог сказать ему, что угонщики крепили бомбы к главным выходам только тогда, когда происходило что-то, что заставляло их нервничать. В остальное время взрывные устройства лежали на первом ряду кресел под непосредственным контролем старика.
Это была хорошая информация. По крайней мере, у угонщиков хватало здравого смысла не держать мины-ловушки постоянно взведенными. Когда вы так поступаете, то подвергаете себя реальному риску случайно привести их в действие. И если они подключали устройства только к двум основным люкам, то возможно, нам удастся попасть внутрь, не взорвав эти чертовы бомбы.
Мы присоединились к боссу. Также подошел Ларри Фридман, чтобы мы могли скоординировать действия со снайперами. Андрес и я почувствовали, что у нас есть план, и обсудили его с нашими ребятами.
— Ларри, вы четко держите угонщика на прицеле, когда он говорит по радио?
— Да, Эрик. Он должен стоять посередине кабины, чтобы держать микрофон, и у нас есть пересекающиеся сектора стрельбы через каждый боковой иллюминатор кабины. Пилот и второй пилот сидят гораздо ниже траектории стрельбы, так что они в безопасности. Это был бы безупречный выстрел.
Именно это я и надеялся услышать. Я повернулся к Бобу.
— Мы можем попасть в самолет через люки аварийного выхода, расположенные с каждой стороны примерно посередине фюзеляжа. Люки подпружинены; они открываются наружу. Это дает нам две точки проникновения, по одной с каждой стороны, которые нельзя заблокировать или заминировать взрывными устройствами, которые у них есть на борту.
Если мы сможем перед рассветом разместить штурмовые группы на позиции у этих люков, а затем передать радиосообщение на самолет, снайперы смогут уничтожить по крайней мере одного из угонщиков. Со звуком выстрелов мы сразу же окажемся внутри и, что более чем вероятно, пронесемся прямо через двух других, прежде чем они успеют насторожиться и сообразить, что произошло.
Андрес возглавит первую штурмовую группу, а я — вторую. Таким образом, гондурасцам не придется думать о том, что они делают. Они просто идут туда, куда идем мы, и делают то, что делаем мы — у них это неплохо получается.
— Мы обеспечим вам хорошую попытку, — сказал Ларри. — Хочешь, чтобы я вел обратный отсчет или посчитаешь сам?
— Буду отсчитывать я, Ларри. В этом случае, если что-то пойдет не так, я смогу остановить отсчет, если понадобится. Не уверен, насколько легко будет с гондурасцами, когда мы выведем их на улицу и посадим рядом с самолетом. Они могут быть возбуждены, их будет трудно контролировать, или они могут оказаться нерешительными. Никаких проблем с ними я не ожидаю — они хорошие ребята, но мы должны быть готовы ко всему.
Ларри кивнул в знак согласия, и тут заговорил Боб.
— Ребята, основной приоритет — это зачистить самолет и освободить заложников невредимыми. Если вам не понравится то, что будет, когда вы выйдете наружу, отходите, а мы подождем — или попробуем что-нибудь другое. Некоторые люди здесь думают, что время атаки определено, но я не из их числа. Делайте то, что считаете лучшим. Я не хочу, чтобы вы двое рисковали без необходимости.
Андрес усмехнулся:
— О каких рисках вы говорите, jefe? Это всего лишь самолет с тремя террористами внутри, вооруженными автоматами и бомбами. Вы сразу поймете, победили мы или нет.
— Ты о чем, Андрес? — спросил Боб.
— Очень просто. Если самолет не взорвется — мы победили.
Боб улыбнулся и ответил:
— Тогда мой совет вам двоим: не взрывайте этот чертов самолет! Я хочу видеть вас обоих завтра, рассказывающих мне, какую великолепную работу вы проделали, и пытающихся уговорить меня дать вам неделю отпуска, чтобы вы могли оправиться от пережитого испытания.
— Можете рассчитывать на это, Боб, — сказал я, когда мы завершили нашу встречу. Атмосфера была нормальной. Утром мы закончим работу, а потом все разойдутся по домам. Что бы здесь ни происходило, все будет улажено до того, как Земля совершит еще один оборот вокруг своей оси. Это может показаться странным, но все это было частью великой пьесы жизни, и я знал, что мы, как и угонщики, должны были сыграть свою роль в этом спектакле.
Мы взяли несколько дополнительных батарей для радиостанции, провели проверку радиосвязи и в последнюю минуту отработали взаимодействие с Ларри. Затем сели в пикап и поехали на другую сторону рулежной дорожки, где расположились гондурасское подразделение «Кобра». Мы с Андресом уже работали с этими ребятами раньше, поэтому, когда мы присоединились к группе, это напомнило старые добрые деньки.
Гондурасская армия была лучшей из всех центральноамериканских армий. Армия в Гондурасе никогда не являлась такой репрессивной силой, как в других странах Центральной Америки. Служба в армии рассматривалась как возможность подняться по социальной лестнице, поэтому призывники обычно старались изо всех сил. «Кобры» еще не были уверены в своих силах, но они были выносливы и хотели добиться успеха.
План, который мы наметили, был простым. Обсуждая его, мы нарисовали мелом на полу ангара схему самолета и начали тренировки. Понять все было весьма несложно. Когда снайперы открывали огонь, мы начинали штурмовать самолет. Андрес должен был вести свою группу внутрь через левый аварийный выход и зачищать корму. Одновременно я и мои ребята заходили через правый выход и уходили вперед.
После того, как мы убедились, что каждый знает, что он должен делать, мы проверили их оружие. Наполнив пятидесятипятигаллоновую бочку наполовину песком, и наклонив ее на сорок пять градусов, мы заставили каждого произвести пробный выстрел из своего оружия в горловину бочки.
Затем мы проверили радиосвязь и уложили ребят спать. Мы должны были поднять их в 04:00, и штурм последовал бы быстро. Мне не хотелось, чтобы у них было много времени на раздумья. Времени должно было быть достаточно, чтобы выкинуть сон из головы, в последнюю минуту проверить снаряжение, сделать большой глоток воды и выдвинуться на позицию.
Мы с Андресом расстелили свои пончо на земле перед ангаром и немного отдохнули. Слушая медленные, ритмичные шаги гондурасского охранника, который расхаживал взад-вперед по асфальту неподалеку, я заснул.
В три часа утра я проснулся. В это время в мире наступает тишина. Ночные животные закончили свои дела, а дневные еще тихо отдыхают. В это время утром ничто не движется, молчат даже насекомые. Это одно из моих любимых времен дня, и бодрствование в этот час всегда вызывает у меня чувство легкого самоудовлетворения, как будто я становлюсь причастным к какому-то секрету. Еще несколько минут я лежал, уютно устроившись под своим пончо, подложив руки под голову, просто думал и смотрел на ночное небо.
Со своего теплого, уютного места на Матери-Земле я мог наблюдать бесконечное пространство и вечность времени. «Через несколько часов, — подумал я, — некоторые из нас совершат этот прыжок в вечность. И я буду одним из инструментов этого путешествия. Возможно, я также буду одним из путешественников… рано или поздно это произойдет. Но если сегодня мой день, — то сначала я выпью чашку кофе».
Я перевернулся и покопался в своем рюкзаке в поисках остатков большой столовой чашки кофе из сухпайка MRE.138
Зашевелился Андрес и перевернулся, чтобы посмотреть на меня внимательным взглядом. Он ничего не сказал, просто потянулся во внешний карман своего рюкзака и бросил мне пакет MRE, наполненный кофе, какао, пакетиками со сливками и сахаром, а также таблетками сухого горючего. Затем лежал и смотрел, как я наполняю флягу водой и ставлю ее на крошечную плитку, на которой горели синим пламенем таблетки. Когда завтрак был готов, Андрес поднялся, и мы достали свои наборы для бритья и приготовились встретить новый день.
Я сварил густой, крепкий кофе и какао, с большим количеством сахара и сливочной пудры. Это будет наша еда. Когда кофе достиг оптимальной температуры, чуть выше точки кипения, Андрес протянул свою флягу, и я наполовину заполнил ее густой, ароматной жидкостью. Вдохнув сладкий запах, он поднес чашку к губам, но перед тем, как сделать глоток, остановился и сказал: