После того, как прошли через христианский контрольно-пропускной пункт, мы все расслабились, и атмосфера в машине стала заметно легче. Когда мы помчались по широкому чистому бульвару, Абдо начал петь, и братья Мокдады к нему присоединились.

Это одна из тех вещей, которая мне нравится, когда я работаю с арабами. Когда есть настроение, они любят музыку и любят петь. Уже через месяц я знал несколько песен и мог поддержать их пение, хотя по-прежнему не понимал их смысла. Но я понимал радость жизни, которая выражалась в песнях, и это было главное.

Вскоре мы начали подниматься к подножию гор Шуф. Донни указал на поворот под названием «поцелуй в задницу», где кортеж попал в засаду. Это было идеальное место для нападения, которое я бы выбрал сам.

На перекрестке мы снова свернули в гору и по крутому повороту на гребне холма проехали мимо президентского дворца. Абдо остановил машину, и мы осмотрели пейзаж, расстилавшийся внизу перед нами.

Сразу за холмом находилась резиденция посла. Вокруг раскинулась сельская местность, в основном открытая, с редкими разбросанными кустарниками и небольшими оливковыми рощами. В пятистах-шестистах метрах к западу местность перед нами понижалась и переходила в широкую долину, откуда пейзаж снова становился городским и взбирался ступенчатой чередой террас вверх на следующий холм, где виднелся измученный шрам «Зеленой линии», змеящийся с севера на юг по гребню возвышенности на расстоянии около двух миль.

Позади нас местность поднималась к востоку, пока не упиралась в горную цепь, отделявшую прибрежную часть Ливана от долины Бекаа. После моего общего ориентирования мы вернулись в машину и через две минуты въехали в ворота жилого комплекса.

Пока Донни и ребята отправились на кухню, чтобы найти свою подругу Жозефину, повара, и узнать, смогут ли они уговорить ее приготовить нам что-нибудь поесть, я встретил Карла.

— Рад тебя видеть, Карл, — сказал я, когда мы поприветствовали друг друга, — Черт возьми, брат, ты немного похудел с тех пор, как оказался здесь, не так ли?

— Парень, и ты мне будешь рассказывать!? В прошлом месяце я слег с «Бейрутским животом»,¹⁰⁹ и это меня почти доконало. Потерял больше двадцати фунтов, все вытекло через задний проход. И, дружище, могу сказать, что это совсем не весело. Подхватил эту заразу, выпив стакан воды из-под крана в нашей квартире, — сообщил он. — Я знаю об этом, но однажды ночью я проснулся от страшной жажды и, не задумываясь о том, что делаю, пошел на кухню и выпил полный стакан из раковины.

Он пошевелился в своем кресле, как будто воспоминание все еще причиняло ему боль.

— Город сильно разрушен, канализация и водопровод не работают, и вся эта дрянь попала туда. По сути, в тот вечер я выпил стакан дерьма, и на следующий день оно разорвало мои внутренности на части. Ужасные спазмы, диарея, озноб и скачущая температура, ночная потливость, усталость, из-за которой я чувствовал себя как мешок с желе. Были дни, когда мне становилось лучше, — просто чтобы я чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы умереть. И мне приходилось со всем этим работать. Но теперь со мной все в порядке, даже если моя одежда мне не подходит. Но даю тебе совет, мой друг: «Никогда не пей местную воду!». — Мы рассмеялись, произнося фразу одновременно.

Пока мы осматривали территорию, Карл рассказал мне о графике работы.

— Парень, который остается здесь на ночь, на следующий день становится старшим смены охраны. Лимузин и машины сопровождения на ночь остаются здесь, а головная и последующая машины забирают ребят и возвращаются в посольство. На следующее утро они возвращаются с группой охраны, и шоу начинается заново.

Мы оба работаем каждый день, круглые сутки, и чередуемся в исполнении обязанностей старшего смены и начальника охраны. Как ты знаешь, начальник охраны работает со Стариком, а старший смены занимается ребятами и машинами.

— Как насчет ребят из Госдепа? — спросил я его. — Что делают они?

Карл подумал несколько секунд, прежде чем ответить.

— Эрик, РСО и два его помощника практически оставили нас в покое, чтобы мы занимались охраной. Они все хорошие ребята, но им не очень нравится все это. И, кроме того, именно поэтому мы здесь. Майк и Уильям, два помощника РСО, по очереди остаются на ночь здесь, в Ярдзе. Когда в каком-то месте проходит большая дипломатическая церемония, они заступают на дежурство.

— Чарльз, РСО, занимается административными вопросами и не отсвечивает. Ты можешь его увидеть раз в неделю, а можешь и не увидеть совсем. Он появится, если произойдет что-то действительно важное и рядом окажутся камеры новостных каналов, но в остальном он — человек-невидимка.

Я хотел было сделать умный комментарий, но прежде чем успел что-то сказать, Карл поднял руку, останавливая меня.

— Эрик, прежде чем ты начнешь горячиться по поводу разделения труда, подумай о нескольких вещах. Во-первых, их обучение или опыт, в отличие от нашего, не подготовили их к ситуации, которая сложилась здесь. Во-вторых, они находятся здесь в годовой командировке, а это выматывает любого, в то время, как каждый из нас приезжает сюда всего на семьдесят пять дней. И, как говорится, я могу все это время простоять в ведре с дерьмом — пока мне не придется его пить. — Он усмехнулся.

Но самое главное, мы знаем, как драться, когда это необходимо, и как избежать драки, когда это возможно. Мы знаем, как руководить местными жителями, и нам нравится это делать, а им нравится работать с нами. Это приносит пользу всем, и все довольны. Так что будь готов в течение следующих двух с половиной месяцев работать без перерывов. Без перерывов и выходных. Когда ничего не происходит и Старик остается на день, у каждого из нас может быть несколько часов затишья. Но один из нас всегда застегнут, заряжен и готов к работе — точно так же, как на «тетиве лука».

— Карл, я думаю, ты только что ответил на все мои вопросы.

— Хорошо, — ответил он, — но есть еще одна вещь, о которой я тебе не сказал. Когда ты останешься здесь, бассейн будет в твоем распоряжении. Старик ненавидит воду и использует бассейн только для редких барбекю и дипломатических вечеринок, так что обычно он весь наш. Пойдем, я тебе покажу.

— Веди, дружище.

*****

Как я могу описать эти следующие одиннадцать недель? Каждый день, каждое событие, каждый инцидент казались разрозненным, мимолетным взглядом на какое-то калейдоскопическое и кафкианское видение жизни.

Рассвет каждого утра, первым делом — смести с края балкона упавшие за ночь пули и послушать, как они сыплются на улицу внизу.

Тощие одичавшие кошки, преследующие гигантских грызунов через кучи мусора высотой в двадцать футов на углах улиц; мусор, вываливающийся на улицы, наполняющий миазматической вонью целые кварталы.

Пацаны, пинающие мяч, используя остов разбомбленного дома в качестве футбольного поля.

Другие мальчишки ловят рыбу ручными гранатами у кромки воды перед посольством. Приглушенные взрывы, гейзеры воды, крики детей. Вытаскивание из воды обмякшего и безжизненного тела десятилетнего ребенка, который нырнул слишком близко к рыбакам.

Еще одна граната, брошенная из-за угла улицы, проскакивает под нашим проезжающим кортежем. Крик по рации, резкое ускорение, взрыв на улице позади нас — «слава Богу, он не знал, как подрывать такую гранату».

В нас стреляли — каждый день. Иногда случайно, иногда по ошибке, иногда намеренно. Приходится беспокоиться только о гранатометах, минометных и артиллерийских обстрелах. И не думать о мелочах.

Со звоном и грохотом сдувается шина автомобиля. Сердце на мгновение замирает в горле — ее разрыв приняли за удар гранаты. Вокруг раздается облегченный смех.

Сирийский солдат показывает девушке, что он на самом деле может стрелять из артиллерийского орудия. Снаряд падает на пляж в христианском городе Джуния. Десятки убитых и раненых — в основном женщины и дети.

На следующий день — ответный удар, в Рас-Бейруте. Ракеты попадают в парк развлечений «Саммер Лэнд». Десятки убитых — в основном женщины и дети. Око за око. Трагедия за трагедию.

Счастливый отец стреляет в воздух из АК-47 в честь свадьбы сына. Попадает и убивает наповал жениха, когда тот появляется на балконе со своей невестой. Отец в отчаянии убивает себя.

Храбрый мужчина под огнем снайпера вытаскивает с улицы раненых женщин. Ранение в позвоночник, он парализован. Ему никто не приходит на помощь, и вокруг него завязывается бой, пока он пытается дотащить свое безжизненное тело до безопасного места.

Собираюсь выстрелить в машину с людьми, размахивающими оружием и пытающимися объехать наш скоростной кортеж по обочине дороги. В последнюю секунду Мустафа кричит:

— Они везут раненых в госпиталь.

Израильские самолеты американского производства проносятся низко над водой. Грохочущие взрывы. Дымящиеся дыры там, где мгновение назад живые люди занимали позиции ПВО.

Еще бомбы, еще взрывы. Девятиэтажный жилой комплекс сложился, как детская игрушка. Истребители, задрав нос, устремляются прямо в небо, выплевывая тепловые ловушки. Другие продолжают бомбить. Зенитные снаряды разрываются в небе, образуя маленькие, беспорядочные узоры из сердитых черных облачков. В небе мелькают зенитные ракеты, тщетно преследуя обманчивые вспышки.

Наконец, наступает тишина.

Секунды спустя — первый низкий, пронзительный вопль горя.

Обезумевший от горя отец, с искаженным от страдания лицом, мечется, неся на руках тело своего мертвого ребенка. Но идти ему некуда, нет никого, кто мог бы ему помочь. Он замирает в печали и рыдает от непостижимых мучений над раздавленными останками своей дорогой пятилетней дочери.

Длинные, скучные дни, проводимые на улице во время встреч в иностранных посольствах. Организация перерывов на еду и отдых для людей. Смена постов охраны, — одни на солнце, другие в тени. Сохраняем бдительность. Надеемся на спокойствие, но всегда готовы к худшему. Радиопереговоры с посольством. Приветственный глоток прохладной воды, которую по-бедуински льют прямо в рот из носика общего кувшина.

Любимая еда: хлеб, хумус, оливки, мята, шиш-дауль, персики из долины Бекаа. Едим с товарищами поздно вечером с капота машины, стоя на страже у дипломатического представительства.

Конец обычного дня, останавливаемся в городе для выполнения небольшого поручения Старика. На углу внезапно попали под артиллерийский обстрел. Снаряды рвутся высоко на зданиях и на улице с сотрясающим грудь грохотом. Осколки, летящие камни и стекло, разрывы в воздухе. Крики, бегущие люди. Пятьдесят метров до отчаявшихся товарищей в машине с ревущим двигателем. Чёрт! Чёрт! ЧЁРТ!!! От двери к двери. «Быстрее! Быстрее!» Сбит с ног взрывом — почувствовал удар, но не услышал его. Горящая машина позади меня — «Я только что там был! Не бросайте меня!» Ныряю на заднее сиденье через колени товарищей. Машина летит вперед и в сторону. Пятьдесят метров дальше, за угол, и побег из ада.

Проверяю себя на наличие повреждений. Весь в грязи, одежда порвана и изодрана, колени и локти в царапинах, в ушах звенит. Чувствую себя пьяным. Но ни сломанных костей, ни настоящей крови. В машине никаких повреждений. Огромное облегчение, раскатистый смех. «Эрик, ты бы видел себя! Ты выглядел так забавно, бегая из стороны в сторону, когда вокруг раздавались взрывы. Потом этот взрыв сбил тебя с ног, и мы так испугались, но ты снова вскочил, быстрый, как кролик».

Чья артиллерия? Да какая разница, удача снова на нашей стороне. Почти дошли до посольства. Раздается громкая, радостная песня. Благая, сладостная весть и радость от того, что мы живы. «Спокойной ночи, спокойной ночи. До завтра. Баа’ Салама».

Внезапный стрелковый огонь ночью. Мерцающие красные дульные вспышки в темноте. Треск разъяренных пуль. Головная и следующие за ней машины открывают ответный огонь. Кортеж вжимается в сиденья, нажимая на педаль газа. «Старик в порядке? Кто-нибудь ранен? Все в порядке! Не останавливайтесь ни на минуту, пока не доберемся до посольства».

Посол валяется в постели с «Животом». Выходной день! Пикник в горах. Богатые ковры на роскошной траве в прохладной тени оливковой рощи. Друзья сидят вокруг яств. Еда. Тихий смех. Особое угощение — кувшин воды из священного источника Зам-Зам, привезенный из Хаджа¹¹⁰ — напиток для всех! «Шухран хабиби». Послеобеденный сон под древним деревом. Довольный храп. Короткая иллюзия нормальной жизни. Наслаждение моментом. Город и море мягко и туманно виднеются вдали, далеко внизу.

«Отсюда все выглядит так мирно и красиво». Если бы только это было правдой.

Время уезжать. Прощания. Объятия. Дружеские поцелуи. «Оставайтесь в безопасности. Берегите себя. Алхамдулила. Будьте здоровы. И вы тоже. Буду! Мы будем! Увидимся снова. Ин’шалла. До свидания! До свидания! Баа’ Салама».

В аэропорту столпотворение. Никаких очередей. Толпы потенциальных пассажиров толпятся у стойки вылета, кричат и размахивают в воздухе билетами. Пройдите в дипломатический зал. «Хвала Господу за черный паспорт».¹¹¹ Сажусь в самолет. Колеса отрываются, земля уходит из-под ног. «Скотч со льдом, большое спасибо».

Ночь в Афинах. Поездка на такси в отель. Недоумение. В чем дело? Что-то случилось? Потом доходит: никаких дыр в зданиях, никаких разрушений.

Сажусь поудобнее и расслабляюсь.

Скоро домой.

*****

ДВА ГОДА СПУСТЯ

В час дня 18-го апреля 1983 года группа из одиннадцати ливанских телохранителей во главе с оператором отряда «Дельта» Терри Гилденом ждала перед американским посольством в Бейруте, чтобы отвезти посла на встречу, когда начиненный взрывчаткой грузовик, которым управлял водитель-смертник, вылетел из соседнего переулка и врезался в здание посольства. Люди, стоявшие под портиком, мгновенно разлетелись на части в результате ужасающего взрыва, снесшего фасад здания.

Рик Даунинг, другой оператор «Дельты», ждал наверху, чтобы сопроводить посла к кортежу. Через открытую дверь в кабинете службы безопасности его сдуло со стула в коридор позади. Он пришел в себя лежа в холле, свесившись ногами в открытое пространство. Кабинет, в котором он сидел, исчез — вместе с передней частью здания.