«Тетива лука» представляла собой порядок несения боевого дежурства, на котором эскадроны менялись друг с другом с циклом примерно в тридцать дней. Находясь на боевом дежурстве, эскадрон находился в Форт-Брэгге и выполнял учебные задачи по борьбе с терроризмом, имея приоритетный доступ к полигонам и Стрелковому дому, а также мог привлекать сотрудников из другого эскадрона, если им не хватало людей с определенными критическими навыками.

Эскадрон связи выделил группу связи, которая прошла боевую подготовку и находилась с эскадронами, чтобы могла сражаться, если потребуется. Если вы были «натянуты на тетиве», то у вас всегда был с собой пейджер, и вы не могли удаляться от Форт-Брэгга дальше, чем на двадцать миль.

Цикл боевого дежурства всегда начинался с учебной тревоги и полной загрузки снаряжения. У нас было два часа, чтобы собрать дежурные силы, загрузить все имущество, взвесить загруженные машины и занять место на стоянке в готовности к маршу на авиабазу ВВС Поуп, — аэродром, находившийся рядом с Форт-Брэггом. Все присутствующие военнослужащие из эскадрона, не находящегося на боевом дежурстве, должны были оказывать помощь любым возможным способом и быть наготове на случай полного развертывания. Редко когда «натянутый на тетиве» эскадрон не был готов к выходу через семьдесят пять минут.

В приемной штаба у нас стоял телетайп службы новостей, за которым следили день и ночь. Мы никогда не ждали официального уведомления от государственных органов на Потомаке, и сами инициировали подготовку к выходу, если где-то в мире происходило потенциальное обострение. Мы всегда были готовы к реальным инцидентам задолго до того, как в Вашингтоне могло быть принято какое-либо решение относительно нашего боевого применения.

И если развертывания не случалось, то по крайней мере, у нас была хорошая практика. Мы находились в боевой готовности круглосуточно, 365 дней в году.

Эскадрон, не находившийся на «тетиве», брал на себя то, что мы называли «одиночными» обязанностями, — задачи, которые требовали отправки только одного или двух человек одновременно. К ним относятся такие вещи, как решение задач в интересах Государственного департамента и Министерства энергетики или боевая командировка группы за рубежом. Мы также использовали время вне дежурства для проведения боевой подготовки в составе роты или эскадрона, таких как обучение в арктических условиях, пустыне или джунглях. Снайперы пользовались этим временем, чтобы пострелять в каком-нибудь стрелковом матче или поработать со снайперами Секретной Службы или ФБР.

Проще говоря, на дежурстве вы оставались рядом с домом, находясь вне дежурства вы путешествовали. Исключения составляли длительные одиночные операции или периоды, когда люди посещали языковую школу. Но даже для языковых курсов, которые могли длиться много месяцев, мы нанимали преподавателя, и люди обучались в принадлежащем нам здании, которое находилось очень близко к «Ранчо». Так что, когда поднимался воздушный шар, эти люди находились рядом и могли быть развернуты вместе с подразделением.

Это была хорошая система, которая отвечала всем требованиям. Но настоящий смысл существования оператора заключался в боевых командировках; это был как раз тот случай, когда мы зарабатывали свою зарплату. И одной из таких командировок, которая имела для меня большое значение, стала моя первая поездка в древний, исторический, но чрезвычайно опасный город Бейрут. Место, которое привлекало внимание Америки в 1980-х годах, как пульсирующая зубная боль.

*****

Когда я однажды днем возвращался из Стрелкового дома, меня поймал Дэн Симпсон, сержант нашей роты.

— Эрик, как только почистишь оружие, отправляйся к Ричардсу в разведотдел и пройди вводный инструктаж, — сказал он. — Отправишься в Бейрут, заменишь там Фини на «Эс-Уай» [термин Госдепартамента, означавший задания по обеспечению безопасности].⁹⁶

Он произнес это бесстрастно, как будто сообщал мне, что на следующей неделе я буду водить грузовик на полигоне, а затем, прежде чем мы расстались, добавил:

— Только не торопись. В четыре часа у нас игра в волейбол.

— Добро, Дэн. Я буду там.

Если позволяли условия, эскадрон «В» играл в волейбол каждый день после обеда. Даже когда нас отправляли в какую-нибудь дыру в мире, мы брали с собой мяч, сетку, шесты и инженерную ленту, чтобы разметить площадку. Это была стандартная часть нашего снаряжения на случай боевой командировки.

Дэн был фанатиком волейбола, и это передалось всем в эскадроне. Мяч, которым мы играли, был чуть более накаченным, чем обычно. Об этом мне напоминают два скрюченных пальца, которыми я пишу эти строки. Я выбил их, когда пытался блокировать сильные удары то одного, то другого товарища. Но от игры мы все получали огромное удовольствие, это был отличный способ закончить рабочий день.

Я почистил оружие, запер его в дежурном помещении своей группы и пошел по коридору к кабинетам разведывательного отдела, которые находились в дальнем конце здания рядом со штабом. Когда я проходил мимо входа в столовую, мне вспомнился небольшой случай, произошедший несколько недель назад.

Я всегда завтракал в столовой, а когда уходил, то брал с собой в дежурку стаканчик кофе. Однажды утром я шел по коридору с переполненным стаканчиком, когда заметил, что на пол падают капли. Кантри Граймз, сержант-майор подразделения, в последнее время придирался к нам по поводу состояния коридора, и, будучи сам опытным следопытом, я знал, что если продолжу идти по коридору, то приведу эти свидетельства лени в свое собственное расположение, и Кантри заставит нас заплатить за это.

Поэтому я сделал первое, что пришло в голову. Я чуть-чуть увеличил скорость падения капель и резко повернул в сторону расположения штурмовой группы эскадрона «А», оставляя за собой слабый след до их комнаты для совещаний. Там я немного потрепался с несколькими друзьями, поговорил о предстоящих стрелковых соревнованиях и проверил график восстановления стен Стрелкового дома. Допив кофе, я выбросил стаканчик в урну, попрощался и направился в свое расположение в дальнем конце коридора.

После обеда я наткнулся на группу из эскадрона «А», которая мыла пол в коридоре. Одним из уборщиков оказался мой приятель Джерри Нокс, и я остановился, чтобы поговорить с ним.

— Черт, Джерри. Нахрена вы сегодня полы драите? Сегодня же не пятница. И, кроме того, на этой неделе моя группа должна дежурить по расположению.

Джерри оторвал глаза от своей швабры. Он не выглядел счастливым мальчиком.

— Дьявол, Эрик! Сегодня утром кто-то из эскадрона разлил в коридоре кофе, и Кантри проследил его прямо до нашей комнаты. Кем бы ни был этот бездельник, он не признался, поэтому «Храповик» [Рэтч Ханна, сержант-майор эскадрона «А»]⁹⁷ просто выбрал группу, чье расположение было ближе всего к тому месту, где заканчивался след от кофе, и приказал им вымыть пол. Угадай, чье это было расположение? — рычал он. — Если поймаю того, кто это сделал, надеру ему задницу, как коридорному.

Джерри размахивал своей шваброй, как копьем.

— Ого, теперь я понимаю, чего ты злишься, — произнес я с отеческой заботой. — Но не хочу тебя задерживать, потому что знаю, что на весь этот этаж уйдет не меньше часа. Пообщаемся позже.

— Ага, — ответил он, засовывая швабру обратно в ведро и разбрызгивая мыльную воду на пол и по сторонам.

«Ах, эти приятности жизни в общежитии», — подумал я, уходя. Знаю, что с моей стороны это было несерьезно, но я был очень доволен собой. На самом деле, мне так понравилась моя маленькая хитрость, что я проделывал ее по крайней мере пару раз в год на протяжении следующих пяти или шести лет — и всегда с неизменным результатом. Я никому об этом не рассказывал, и меня никогда не вычислили. Эскадрон «А», теперь вы знаете, кто это был, но поскольку это было давно, надеюсь, вы не держите на меня зла.

Инструктаж был чисто для проформы. Я должен был заменить Дона Фини в качестве сотрудника эскадрона «В», выделенного для охраны американского посла в ливанском Бейруте. От эскадрона «А» в наряде по охране тогда находился Карл Истман. Я должен был работать под прикрытием агента службы безопасности Госдепартамента; о том, что я из отряда «Дельта», должны были знать только посол и сотрудники службы безопасности посольства. Государство должно было обеспечить все необходимое сопровождение и полномочия.

В разведотделе я также сделал несколько фотографий и заполнил бумаги для получения дипломатического паспорта. Я мог взять с собой в Бейрут свои собственные пистолеты; по приезде в Вашингтон их упаковали в чехол, и я вез его с собой как агент, временно выполняющий функции дипломатического курьера. В посольстве имелось и другое оружие, но мне посоветовали иметь при себе много боеприпасов, поскольку они были в дефиците.

Ричардс извинился за скудную информацию и сказал, что более подробный, детальный инструктаж я получу, когда буду докладывать в Госдепартаменте. Но у него оказалось для меня несколько карт и анализ региона, в котором была сделана попытка хронологического объяснения стремительного роста насилия и анархии, охвативших Ливан. Я взял его с собой, чтобы прочитать в расположении своей группы.

Выйдя из разведотдела, я зашел в соседнее административное помещение, чтобы обновить свой пакет оказания помощи семье погибшего военнослужащего и просмотреть свое завещание — это была стандартная процедура всякий раз, когда мы уезжали из страны на задание. Затем отправился в медпункт, чтобы обновить свои прививки и узнать, нужно ли мне принимать какие-либо особые медицинские меры предосторожности во время командировки.

К этому моменту в своей армейской карьере я был твердо убежден, что прививки нужно обновлять. Если я видел, что у дверей медпункта образовалась очередь, я становился в нее, просто подозревая, что они делают уколы. Лучше слишком много, чем недостаточно. То же самое касалось таблеток от малярии или любых других защитных и профилактических средств. Нет ничего хуже, чем оказаться в каком-нибудь отдаленном, кишащем болезнями уголке мира и заболеть. Кроме, пожалуй, пули.

Вернувшись в расположение своей группы, я устроился поудобнее, чтобы почитать анализ региона. Я вспомнил рассказы о Бейруте своего старого сержанта. Взводный сержант Арт Колвилл служил в морской пехоте в начале 1950-х годов и часто рассказывал о замечательных свободных днях, проведенных им в Бейруте во время службы на Средиземноморском флоте. Как для пехотинца Колвилл был диковинкой: грубый и неуклюжий солдат, который наслаждался культурой, искусством, хорошей кухней и изысканной жизнью. Он внушил мне, что Бейрут — один из самых изысканных, космополитических городов в мире — город, который стоит увидеть. Но это было много лет назад, задолго до того, как местное общество разорвало самого себя на части.

Сейчас Бейрут был самым опасным городом в мире. Число насильственных смертей в нем превышало тысячу в месяц, и самой желанной мишенью в этом месте были американцы.

Я был взволнован. Арт был прав, Бейрут был местом, которое обязательно нужно посетить.

*****

Рейс Ближневосточных авиалиний из Рима низко и быстро пролетел над побережьем, чтобы стать более трудной мишенью для тех, кто находился внизу, страдал от скуки и мог быть вооружен ракетой, запускаемой с плеча.

Я никогда не видел такого зрелища полного разрушения, как трущобы и лагеря беженцев на южной окраине города, проплывавшие под моим окном. Это был город в своем абсолютном разрушении. Он напоминал Берлин из старой кинохроники, сразу после штурма и взятия города советскими войсками.

Когда мы подлетали к аэропорту, я увидел десятки вкопанных в землю танков сирийской армии советского производства, которые окольцевали аэропорт, словно бусины смертельного ожерелья. Это было леденящее душу приветствие, но оно подготовило меня к хаосу и неразберихе в терминале аэропорта — и это было еще ничего по сравнению с жизнью в городе.

Когда я сошел с самолета, меня ждал Дон Фини и несколько крепких местных жителей.

— Эй, Бо Диддли,⁹⁸ добро пожаловать в рай, — сказал он с лукавой ухмылкой, обнимая меня.

— Да, привет, Дон. Хорошо оказаться здесь, — ответил я, возвращая ему abrazo,⁹⁹ и переключил свое внимание на его спутников. Каждый из них нес CAR-15, укороченный вариант винтовки M-16, висевший на шее дулом вниз, правая рука лежала на пистолетной рукоятке. Я видел, что оружие стояло на предохранителе, однако большие пальцы были на переводчике огня. Они выглядели как люди, которые знают, что делают. Сначала они посмотрели на меня, но быстро переключили свое внимание на толпу, окружавшую нас со всех сторон. Донни, между тем, вводил меня в курс дела.

— Эрик, я хочу познакомить тебя с двоюродными братьями Мокдада, — Али и Махером. Ребята, поздоровайтесь с Эриком Хейни. Это человек, о котором я вам рассказывал. Считайте его моим братом.

Я переложил дипломатическую почту в левую руку, а правую по очереди протянул Али и Махеру.

— Салам алейкум, — произнес я, пожимая каждому руку, а затем коснулся соединенными пальцами руки места на груди, расположенного над сердцем. В ответ на арабское приветствие они едва приподняли брови, но каждый тепло ответил:

— Ва-алейкум эс салам.

Донни рассмеялся и произнес на своем лучшем бруклинском акценте:

— А, с этими парнями тебе не нужно ни о чем говорить, Эрик. Они хорошо говорят по-английски, почти так же хорошо, как ты и я.

Он имел в виду мой акцент, а не свой. Донни всегда рассказывал о моем диалекте горной местности Джорджии, который я позволял себе использовать только в кругу семьи или близких друзей, но всегда вел себя так, будто это у меня смешной акцент.

— Рад этому, потому что на этом мой арабский словарный запас исчерпывается, — ответил я.

— Это не будет проблемой, мистер Эрик, — сказал Махер, когда сотрудник иммиграционной службы вышел вперед, чтобы поставить штамп в мой паспорт. Мы забрали мой багаж и прошли через таможенный пост. — Я верю, что вы быстро научитесь; у вас такой взгляд.