Моя первая мысль была о коротком замыкании в блоке электроники, расположенном между кабиной экипажа и грузовым отсеком — «а мы вот сидим на всем этом реактивном топливе!» Потом мелькнула следующая безумная мысль: «Где ближайший огнетушитель?» Я оглянулся, выискивая его.

После этого события начали происходить молниеносно. Вселенная переключилась на замедленное движение, как это со мной часто происходит, когда моя жизнь находится в страшной опасности.

Искры еще летели, когда с сильным хлопком и волной огня взорвалась дверь в кабину экипажа. В тот момент, прямо перед ней, в нише трапа, ведущего в кабину, сидел Вилли Корман. Но пламя устремилось вверх, а не вниз, и он вылетел из ниши, как будто им выстрелили из пушки. Мой товарищ по группе Крис вскочил на ноги и заорал:

— Валим отсюда нахер!

В этот момент в кабине экипажа вспыхнул огненный шар, и потолок над нашими головами в носовой части кабины охватило ревущее пламя.

Я было подумал, что отсюда даже бесполезно дергаться — сидя на десяти тоннах реактивного топлива, на расстоянии всей жизни от задних люков, и мне никак не удалось бы оттуда выбраться, но потом я решил: «Черт с ним! Я должен попытаться!» Так что сделав глубокий вдох, — с уверенностью, что это будет мой последний вдох, — я задержал дыхание и начал двигаться.

Сейчас это может показаться горькой иронией, но во время обширного психологического тестирования, которое мы проходили во время отбора, я помню, как мне задали вопрос: «Чего ты боишься?» И я не раздумывая ответил: «Огонь!» Я боюсь этого больше всего на свете.

Быстрый взгляд назад показал, что бóльшая часть эскадрона уже скопилась у правого заднего люка в сорока футах далее. Он еще не был открыт, но даже если бы и открылся, я не успел бы добраться туда до того, как меня не охватит пламя. За долю секунды, которая потребовалась мне, чтобы подорваться на ноги, языки пламени прожгли верхнюю часть фюзеляжа и начали каскадом стекать вниз по бортам.

Я повернулся и сорвал светонепроницаемую заглушку с иллюминатора посередине левой стороны. Снаружи ничего, кроме стены огня! Я продолжал двигаться к хвосту по левой стороне самолета прямо перед водопадом пламени, находясь в гонке за свою жизнь, и огонь подгонял меня шаг за шагом. Наконец, я добрался до хвостовой части самолета, прямо перед пламенем, к левому заднему люку, схватился за ручку и дернул ее. Когда дверь оторвалась от пола, внутрь хлынула широкая плоская полоса пламени, и Дон Фини заорал на меня:

— Закрой этот чертов люк!

Я захлопнул его и на мгновение перекрыл доступ к этому потоку огня.

Пока я мчался по левому борту самолета, сержант-майор нашего эскадрона Делл Рейни убрал первоначальное замешательство короткой командой:

— Выпрыгиваем в люк, ребята, как на прыжках!!!

Все мы так и сделали, и это нас спасло.

Пробка у люка сразу же рассосалась, и очередь двинулась с поспешностью пожарного шланга — точно так же, как мы прыгали на парашютных прыжках на короткую площадку. Спокойствие и присутствие духа Делла спасли многих из нас. Знаю, что это спасло и меня.

Когда я захлопнул левый люк и развернулся, в очереди с другой стороны было всего три или четыре человека, которые исчезли в проеме. Тогда я нырнул прямо через самолет и последовал за ними в эту открытую дверь, дарующую надежду. К тому времени, как я добрался туда, она была окружена огнем до уровня пола. Пожар только начал пожирать резиновые резервуары с горючим, и я мог видеть бушующий снаружи бешеный ураган огня, через который мне еще предстояло перепрыгнуть.

Но я вышел. Вышел и упал на землю на кого-то, кто вывалился ранее (это был «счастливчик» Вилли), и вместе мы выкарабкались из этого ада. Вскочив на ноги, я выдохнул воздух, который сдерживал, и вновь набрал полную грудь горячего воздуха. Однако мне нужно было двигаться — нас осыпало горящими обломками быстро распадающегося С-130. Я пробежал около пятидесяти метров, повернулся лицом к самолету и упал на песок, чтобы увидеть катастрофу своими глазами. После первого взрыва, вероятно, прошло не более тридцати секунд. Целая жизнь!

Я увидел тело, лежащее в люке яростно горящего самолета, и как раз в тот момент, когда я его заметил, «птичка», казалось, икнула, пламя сделало короткий глубокий вдох, а затем выплюнуло человека на песок пустыни. Двое других подбежали и оттащили его.

Этим человеком оказался сержант ВВС Джо Байерс. Он упал с горящей полетной палубы настолько обгоревший, что едва мог позвать на помощь. Джефф Хаузер и Пол Лоури услышали его слабый крик, набросили свои куртки на лица и побежали обратно в пламя, чтобы вытащить его. Они подтянули его к двери, но он уже обмяк, и им пришлось оставить его, чтобы спастись самим. Но, похоже, пожару не понравился вкус Джо, и он выплюнул его. Невероятная удача!

Когда самолет взорвался, один из наших товарищей, Фрэнк Макалистер, крепко спал. Он проснулся от яростно горящего самолета и людей, выпрыгивающих из заднего люка. В замешательстве Фрэнк подумал, что пока он спал, мы взлетели, и кто-то в полете нас сбил. Его первой мыслью было: «Где парашюты?» — а потом подумал: «Куда выходят эти идиоты?» Но оставаться в топке горящего транспортника было невозможно, поэтому он выпрыгнул из проема, пригнувшись и сгруппировавшись как при прыжках с парашютом, и через полсекунды свободного падения врезался в землю. Несколько дней спустя я спросил его, что он собирался делать после того, как выйдет из самолета без парашюта. Он ответил:

— Я бы решал проблемы по мере их возникновения. Одной проблемы за раз достаточно, сержант.

К тому времени самолет почти сгорел. Внутри поджаривались боеприпасы, в ночное небо взлетели две зенитные ракеты «Редай»,⁹² которые мы прихватили с собой. Я было подумал, что нас атакуют с земли и что в самолет попали из гранатомета, поэтому, изо всех сил стараясь выглядеть мертвым, лежал, уткнувшись правой стороной лица в грязь, спрятав под собой правую руку с пистолетом .45-го калибра, и смотрел вокруг левым глазом. Я решил, что подожду, пока наземные силы не окажутся у уцелевшего хвоста сгоревшего самолета, позволю первой волне солдат пройти мимо меня в надежде, что они не будут стрелять в мертвых, а затем убью крайнего и заберу его винтовку. Если повезет, то смогу заполучить пулеметчика.

Обдумывая это, краем глаза я увидел, как ко мне подбежал мой близкий друг Джей Ти Робардс. Он упал на землю и обнял меня рукой.

— Ты в порядке? — спросил он. — Я думал, ты умер.

— Да, Джей Ти, я в порядке. Просто играю в опоссума, — и рассказал ему о своем замысле.

— Неправильный ответ, Бабба, — ответил он. — Нас не атакуют. Нас ударил гребанный вертолет. Смотри. — Он указал на обломки. Именно тогда я, наконец, заметил то, что осталось от вертолета у кабины транспортника, когда вся пылающая масса начала разрушаться.

Мы встали на ноги и начали уходить. Другие выжившие в столкновении возвращались туда, где стояли другие самолеты, крича: «Садитесь на борт, самолеты взлетают!»

И это была не шутка. Они действительно взлетали.

— Мы должны уничтожить вертолеты?

Экипажи бросили машины, и их нигде не было видно.

— Нет, они собираются вызвать авиаудар, чтобы позаботиться о них, просто садитесь в самолеты!

К этому времени примерно полдюжины из нас собрались вместе и начали преследовать выруливавший С-130. Но по мере того, как мы приближались, он закрывал рампу и набирал скорость, ослепляя нас своей пылью, готовясь к взлету. Джей Ти показал на него и крикнул:

— Это последний. Мы должны поймать его!

И тогда я смог разглядеть его сквозь пыль. Кто-то освещал заднюю часть рампы, осматривая пустыню туда-сюда.

Мы рванули к этому свету изо всех сил. Борт набирал скорость для взлета, и когда мы приблизились к рампе движущегося самолета, я увидел свисающего с нее Родни Хедмана, которого держал за ноги Логан Фитч. Он освещал пустыню фонариком, выискивая потерявшихся. Я был последним человеком, которого втащили на борт как раз в тот момент, когда рампа закрылась и самолет приготовился к взлету.

Проклятье! Я снова оказался на борту, но уже другого самолета-заправщика! Но все же это было лучше, чем остаться позади. На разбеге мы пронеслись прямо через грязевую насыпь вдоль проезжей части, подпрыгнули футов на пять в воздух, рухнули обратно вниз, но продолжали набирать скорость, пока, наконец, не оказались в воздухе.

Но где были все наши товарищи по группе? Билл и я были вместе.

— Когда вы в последний раз видели Майка и Криса? Они выбрались?

— Думаю да. Оба были передо мной, но снаружи я их не видел.

— Кто-нибудь еще их видел?

Все начали искать пропавших товарищей по группе. Самолет был уничтожен менее чем за минуту, и было невозможно узнать, куда все делись. Мы получили список тех, кто был на борту нашего самолета, и передали его командиру экипажа с просьбой передать его на другие самолеты, чтобы они сделали то же самое. Он ответил, что сделает это, когда все немного уляжется.

Дон Фини и Кит Парсонс оказывали помощь раненому члену экипажа. Его руки были обожжены до костей, а лицо и голова обуглились и были в довольно плохом состоянии. Чтобы охладить его, они вылили на его летный костюм фляги с водой, и он был настолько горячим, что когда на него попадала вода, с летчика шел пар. Но он выжил. Благодаря пластической хирургии через год его руки выглядели вполне сносно. Хуже всего было с его легкими.

Охренеть просто! Это была еще та ночка! Все развалилось, расползлось, как двухдолларовая рубашка. Быстро светало, а мы все еще были далеко от дружественной территории. Насколько еще станет хуже? Поскольку с этим ничего нельзя было поделать прямо здесь и сейчас, и я снова стал просто пассажиром, то, как любой хороший солдат, свернулся калачиком на топливном резервуаре и заснул.

Проснулся я от крика.

— Что, черт возьми, сейчас происходит? — спросил я.

— Борттехник сказал, что у нас мало топлива и мы можем не долететь, поэтому они хотят опустить рампу и выбросить насосы, шланги и все остальное, что можно вытолкнуть из самолета. Может быть, мы сможем хотя бы добраться до Персидского залива и плюхнуться рядом с кораблем ВМС!

Вот это просто здорово. Именно то, что нужно, чтобы завершить эту феерию. Я не мог припомнить, чтобы кто-нибудь выжил после того, как C-130 садился на воду. Это последнее действо должно было стать настоящим праздником для публики.

Мы выбросили все, что нам не нужно было для удержания самолета в воздухе, и надеялись, что этого окажется достаточно. Так и случилось — мы вернулись на остров Масира. Позже я слышал, что когда двигатели наконец остановились, в баках не было даже аварийного запаса топлива.

Оказавшись на земле, мы осмотрелись. Все в эскадроне остались живы — настоящий подарок после случившегося. Большинство из нас обгорело — Джефф и Пол больше других, — но ни у кого из нас не было сильных ожогов.

А как же экипажи самолетов?

Трое морских пехотинцев погибли в вертолете, оба пилота остались невредимыми. Пятеро погибли в кабине экипажа С-130. Только двое смогли уйти из передней части, и оба сильно обгорели.

Что, черт возьми, произошло?

Именно тогда мы узнали, что, когда крайний вертолет закончил дозаправку, он начал взлетать, уходя от места заправки. Но летчик потерял ориентацию в облаке пыли и отклонился слишком далеко вправо, так что лопасти вертолета пробили верхнюю часть С-130. Это привело к тому, что вертолет оказался сверху самолета у основания его левого крыла. При ударе огромный дополнительный топливный бак, расположенный в грузовом отсеке вертолета, взорвался, и горящее топливо залило транспортник, а вращающиеся винты самолета разбрызгали на себя топливо, способствуя собственному самосожжению.

Беквит приказал подняться на борт С-141, который ждал нас, чтобы доставить обратно в Египет. Оттуда мы возвращались в Штаты и думали о чем-то другом. Это был печальный, тихий, полет. Все были погружены в себя.

Когда мы прибыли в Штаты, то перегрузились на пару C-130 для короткого перелета на наше конспиративное место, принадлежащее ЦРУ. Весь эскадрон «В» расселся в кормовой части нашего самолета для взлета. Старший борттехник размахивал руками и кричал, что половина из нас должна переместиться вперед, но мы послали его к черту. Никто не двинулся с мест, занятых возле этих спасательных задних люков.

Вернувшись в лагерь, мы бездельничали в своем укрытии, пока снаружи бушевали страсти и споры о неудачной попытке спасти заложников. Это было началом лихорадочного драматизированного освещения новостей, которое сейчас стало частью нашей национальной жизни. И пока мы смотрели и слушали телевизионных комментаторов, бесконечно пережевывавших это событие, я заметил Джей Ти:

— Парень, мы стали теми, кто стал причиной всего этого.

Однажды воскресным утром к нам прибыл президент Картер. До этого для нас он являлся далекой фигурой, но после визита мы очень полюбили его и прониклись большим уважением и привязанностью к этому человеку. Он сказал нам, что берет на себя полную ответственность за то, что произошло, и что с нашей точки зрения никакой охоты на ведьм не будет.

Во время визита президента случился забавный эпизод. В поездке Картера сопровождал советник президента по национальной безопасности Збигнев Бжезинский. Президент прошел сквозь ряды собравшихся, разговаривая с нами по отдельности, а Бжезинский следовал за ним. Именно тогда мы заметили, что у того, хотя он и был одет в деловой костюм, на ногах была пара ярко-зеленых высоких резиновых сапог, из тех, что носят, когда вычищают конюшни или кормят свиней.

Мой товарищ, Бранислав Урбански, стоял справа от меня, и, когда Картер остановился, чтобы поговорить со мной, я услышал, как Бжезинский и Бранислав болтают по-польски. Когда политики ушли, я спросил Брани, что он сказал своему соотечественнику. Тот с восторгом ответил:

— Я спросил Бжезинского, почему он надел эти дурацкие сапоги, и он ответил мне: «Президент позвонил мне всего за несколько минут до того, как мы покинули Вашингтон, и сказал: “Я хочу, чтобы вы отправились со мной, мы едем на ферму”. Ну и я подумал…» (Секретное место ЦРУ, которое мы использовали, называется «Ферма»).