Незадолго до посадки в C-141 для следующего этапа путешествия, полковник Беквит попросил нас сделать паузу для молитвы. Затем, когда в воздухе все еще висело последнее «аминь», мы загрузились для следующей остановки в пути — аэродрома на оманском острове Масира.

Прибыв туда в середине утра, мы обнаружили — чудо из чудес! — палатки, расставленные для нашего укрытия. Сегодня большинству людей это может показаться мелочью, но те, кто когда-либо служил в боевых частях, знают, что это был настоящий подарок. Как и любая другая группа кочевников, мы привыкли заботиться о себе сами, а мысль о том, что кто-то другой предоставит нам не только укрытие от Солнца, но и холодную газировку, была почти немыслима. Мы с товарищами до сих пор благодарны ребятам из ВВС за этот добрый жест.

Если и существует что-то, что всегда осталось в моей памяти о том, как отряд «Дельта» отправляется на операцию, так это абсолютно деловое отношение людей к этому процессу. Нет всего этого голливудского дерьма, — никаких понтов, лозунгов, вот этих вот «дай пять», позёрства, бахвальства и напыщенности. Просто спокойная решимость продолжать свою работу.

Таким образом, ближе к вечеру 24-го апреля 1980 года мы очнулись от сиесты, произвели крайнюю проверку снаряжения, произвели пристрелочную стрельбу и поднялись на борт самолетов С-130, которые должны были доставить нас в Иран.

Мой эскадрон находился на борту головного самолета. В ходе операции мы — вместе с приданым отделением рейнджеров, двумя иранскими генералами и несколькими водителями, говорящими на фарси, — будем известны как «Белая команда». Нам предстояло приземлиться в пункте «Пустыня-1» примерно на десять минут раньше остальных и обеспечить безопасность прибытия остальной части подразделения.

Мне сказали, что командиром транспортника «Белой команды» является старый подполковник, налетавший на С-130 больше часов, чем любой другой живой человек. Вероятно, это правда. И я не сомневаюсь, что сидел он на специально сконструированном сиденье — достаточно большом, чтобы вместить его огромные стальные яйца.

Выписывая зигзаги и уворачиваясь, прижимаясь к земле, летя на волосок от нее, самолеты «Комбат Тэлон» прокладывали себе путь через бреши в зонах действия иранских радаров. Полет осуществлялся достаточно низко, чтобы, по выражению доктора Стрейнджлава, «жарить цыплят на скотном дворе».⁸⁸

Даже по меркам спецопераций это был незабываемый полет. По пути я лежал у края рампы, под джипом отделения рейнджеров. Но когда прозвучал сигнал о трехминутной готовности, и выпускающий завопил: «Хватайся за что-нибудь и держись!» — я сменил свое положение и обнял диагональную распорку сразу за поворотным механизмом рампы.

Мы сильно приложились о землю — очень сильно — и без заметного изменения скорости или звука двигателя. Самолет не подпрыгивал; винты только изменили шаг, и мы замедлились так быстро, что казалось, будто приземлились в озере из патоки. Позже я узнал, что летчик выбрал аварийную скорость посадки на тот случай, чтобы, если самолет провалится сквозь корку на поверхности пустыни, у него все еще оставалась достаточная скорость, чтобы поднять его обратно в воздух. Охрененный пилот.

Рампа начала опускаться, как только на земле оказались все три колеса. Задолго до того, как самолет остановился, рейнджеры сняли цепи со своих мотоциклов и джипа и были готовы выпрыгнуть в пустыню. Моя группа должна была высаживаться первой, за ней следовали рейнджеры и остальная часть «Белой команды».

Но когда задняя часть самолета открылась, и мы смогли выглянуть наружу, мы увидели фары — прямо над нами! Мы выпрыгнули из самолета, как леопарды. Три машины выше нас! Впереди шел автобус, за ним бензовоз, и колонну замыкал небольшой пикап. Моя группа двинулась прямо к автобусу, обстреляв переднюю часть машины, — прямо в передний бампер положили сорокамиллиметровую осколочно-фугасную гранату из подствольника, а потом дали залп ниже, в выемку подножки, где пассажиры садятся в автобус. Огонь велся настолько близко к водителю, что он сразу же остановил свой автомобиль.

Билл распахнул плечом дверь, и командир нашего эскадрона, майор Логан Фитч, ворвался внутрь, пронесясь по центральному проходу как командир группы зачистки. Логан никогда не стоял в стороне, отдавая указания, он всегда вел за собой — и на этот раз поплатился за это. Когда он несся по проходу в заднюю часть автобуса, молодой человек сзади вскочил и ударил Логана по носу. Храбрый парень! Парня быстро стреножили, и Логан первым рассмеялся, вытирая кровь с губы.

Тем временем там, на Боговой делянке,⁸⁹ происходили и другие события. Рейнджеры преследовали бензовоз, который теперь пытался уйти. Я хорошо знал всех этих людей — это было третье отделение моего старого взвода. Молодой Рикки Маги теперь был командиром огневой группы, а Элли Джонс — командиром отделения. Я также отчетливо помню, как кто-то кричал рейнджеру с противотанковым гранатометом М-72: «Стреляй в тот грузовик!».

«Ба-вуууум!» Вылетела граната, и сразу же последовал другой, бесконечно более эффектный «Бадабум!», когда головная часть прошла под передним бампером, ударилась о землю, подпрыгнула вверх и взорвалась под днищем бензовоза, воспламенив содержащийся в нем бензин. Водитель и его напарник выскочили из кабины и нырнули в пикап, следовавший за ними. Затем в облаке пыли маленький грузовик умчался с этого места так быстро, что мотоцикл рейнджеров не смог его догнать, и его отозвали, прежде чем он оказался слишком далеко.

Пока все это происходило, мы высаживали и обыскивали пассажиров автобуса. По бóльшей части это были старики и женщины, разбавленные добротной долей детей и несколькими молодыми людьми. Всего около сорока очень напуганных человек. И у них были веские основания для страха, ведь вокруг них, похоже, разразилась Третья мировая война. В мире мало армий, которые не убили бы их на месте, но по милости Божией, мы испытывали к ним чувства, что на их месте могли бы оказаться наши родные или друзья. К тому времени, как их обыскали и усадили на обочину дороги, из темноты уже выныривали другие самолеты. Вскоре повсюду сновали люди.

Пассажиров автобуса мы решили задержать. Нам предстояло погрузить их на один из самолетов С-130, отправлявшийся в обратный рейс из страны той же ночью, и привезти потом обратно для освобождения после завершения операции. Майор Фитч поручил моей группе охранять пассажиров, поскольку именно мы взяли их под свой контроль.

Я закончил обыск задержанных при свете горящего бензовоза. После того, как их усадили на небольшой гребень грязи, окаймляющий дорогу, мы с Биллом Освальтом подошли к концу очереди, чтобы перевести дух и обменяться впечатлениями.

Мы стояли, загипнотизированные, в ночной пустыне, наблюдая за пылающим бензовозом в этой отдаленной части древнего мира. Столб огня, взлетевший на триста футов в небо, был абсолютно библейским. Я был уверен, что зарево можно было увидеть за сотню миль через всю иранскую пустыню.

— Билл, как ты думаешь, операция раскрыта? — спросил я.

Билл кивнул в сторону бензовоза.

— Эрик, держу пари, что эту штуку мог заметить даже Рэй Чарльз.⁹⁰ — А потом, взглянув на сидящих пассажиров-задержанных, добавил: — Ты только подумай, на протяжении года мы работали как собаки, чтобы превратиться в антитеррористическое подразделение Америки, и что мы делаем в нашей самой первой операции? Угоняем чертов автобус!

В каждой группе людей всегда находятся несколько выделяющихся членов, и наши гости не стали исключением. Одним из них был мальчик лет пяти. Он сел рядом с бабушкой, и хотя его испуг был очевиден, он сделал суровое лицо и дал понять, что готов защищать свою бабушку, если кто-то будет ей угрожать. Другим был храбрый парень, теперь скованный гибкими наручниками, который ударил Логана по носу. И последним, но не менее важным, оказался тот, кого мы быстро окрестили «деревенским идиотом».

На своем очень ограниченном словарном запасе фарси (мы выучили всего около двадцати фраз) мы приказали людям сидеть смирно и заткнуться, но всегда найдется человек, до которого это не доходит. У нас таковым стал бедный парень лет двадцати пяти, ненамного, но явно ограниченный в своих умственных способностях. Он наклонялся, чтобы поговорить со своим соседом громким шепотом, а его съежившийся от страха сосед отклонялся, жестом призывая его заткнуться, — и, конечно же, говорил парню сквозь стиснутые зубы, что тот убьет их всех. Дважды я подходил к молодому человеку, чтобы попросить его замолчать. Во второй раз я сунул дуло своего карабина CAR-15 ему под нос, чтобы подчеркнуть суть сказанного.

Он молчал не меньше минуты, а потом снова заговорил. На этот раз, когда я бросился к нему, его соседи с обеих сторон откатились в целях самозащиты. Он с ужасом посмотрел на них, когда я сунул дуло своего оружия ему под левое ухо, поднял его на цыпочки и лягушачьим маршем повел по дороге в сторону от общей группы. парень был убежден, что его везут на казнь, и я уверен, что его товарищи думали так же.

Когда я уводил его от группы задержанных, молодой человек издал жалобный вопль, на который, кажется, способны только выходцы с Ближнего Востока. Он орал и пускал слюни, причитал и умолял, все это с воздетыми руками, сложенными в молитве. Я отвел его на двадцать метров, повернул спиной к друзьям, повалил на землю и… оставил его сидеть в одиночестве. Было слышно, как он сопит и бормочет, вероятно, благодарственные молитвы (или проклятия) за свое избавление от верной смерти, когда я возвращался на свою позицию рядом с остальными пассажирами.

В отблесках огня на лицах пассажиров читалось облегчение. То ли из-за того, что их попутчик не был убит, то ли из-за того, что он больше не мог доставить неприятностей остальным, я не был уверен.

Итак, мы все там собрались. Хороший костер, чтобы не замерзнуть, несколько новых друзей, которые составят нам компанию, но никаких вертолетов. Прибыли заправщики С-130, и «птичкам», которые нас привезли, нужно было улетать. Но полковник Кайл, командир авиационной части операции, задержит их с нами, пока не прибудут вертолеты. На всякий случай.

Часы тикали. Мы впустую тратили драгоценную темноту, а вертолетов по-прежнему не было. Несколько раз нам казалось, что мы их видим, но это был всего лишь плод нашего воображения. И вдруг высоко в небе — даже слишком высоко — показался один из них. У него был включены посадочные огни, и он направлялся к пылающему «маяку», который мы подожгли. Вслед за ним подошли остальные, но оказалось, что нам не хватает одной «птички», — у одного вертолета возникла какая-то проблема с двигателем, как только он пересек береговую линию Персидского залива и он повернул обратно к авианосцу. Остальные двинулись прямо вперед, прямо в хабуб — бурю из очень мелких частиц песка и пыли, которые могут подниматься в небо на тысячи футов. Это стало уничтожением вертолетных сил.

Командир морских летчиков был сильно потрясен, когда прибыл. Я слышал, как он, будучи сильно взволнованным, сказал, что никогда в жизни не испытывал ничего подобного, и вел себя как человек, который искал дверь на выход. Его увели на совещание с полковниками Кайлом и Беквитом.

Пока шел весь этот слёт, подбежал другой летчик и сообщил, что в его машине загорелись предупредительное табло о неисправности главного редуктора, и он не может лететь. План предусматривал, что из «Пустыни-1» отправятся шесть вертолетов, и мы рассчитывали, что по крайней мере один из них не заведется в укрытии, потому что их, как известно, трудно запустить самостоятельно. Теперь же у нас осталось пять вертолетов, и мы ожидали потерять по крайней мере еще один.

Все, казалось, неуклонно разваливалось на части, но мы зашли так далеко, а Тегеран был теперь так близко. Вызвали по радио командира оперативной группы генерал-майора Джеймса Воута, чтобы доложить ему об обстановке. Он мудро предоставил право принятия решений командирам на местах. Даже в самых благоприятных обстоятельствах Чарли Беквит не отличался терпением, но до сих пор он довольно хорошо контролировал себя. Однако когда он услышал, как пилоты отговаривают сами себя идти вперед, с него оказалось достаточно.

— Хорошо, черт возьми! Уходим к чертовой матери! На сегодня сворачиваем операцию! Возвращаемся на Масиру и на «Нимиц», пока еще темно, перегруппировываемся и возвращаемся завтра вечером. Передайте по радио Дику Медоузу обстановку и грузитесь на самолеты-заправщики для вылета. Все, работаем!

Пока мы грузились на борт самолета-заправщика, он заправлял три вертолета. Заправщик С-130 перевозит топливо в огромных плоских резиновых резервуарах, полностью покрывающих полетную палубу, на которых мы и растянулись. Подумайте об этом, как о сидении на ковре, изготовленном из двадцати тысяч фунтов реактивного топлива. Но, по крайней мере, резервуары снаружи были сухими. Внутри вертолетов всегда протекало топливо и гидравлическая жидкость, из-за чего в них было трудно даже ходить. В ВВС такого разгильдяйства не терпят.

Мы разбились на группы и разбрелись по самолету. Мы вчетвером (Билл, Крис, Майк и я) прижалась к фюзеляжу прямо перед левой колесной нишей и немного расслабилась. В самолете было жарко, поэтому мы сбросили свои черные полевые куртки и заткнули их за спину в качестве прокладки между собой и металлическими краями, торчащими из внутренней стенки самолета. Свои CAR-15 мы втиснули между краем резервуара и обшивкой, чтобы они не тряслись во время взлета — чтобы держаться, нам потребуются обе руки. Взлет будет намного тяжелее, чем приземление.

Наконец вертолеты были заправлены, а самолет закрыт и готов к взлету. Все время, пока C-130 находились на земле, их двигатели работали на полных оборотах, но с флюгированием винтов,⁹¹ так что для тех из нас, кто находился внутри, не было никакой разницы в звуке между самолетом, находящимся в полете, и самолетом на земле.

Несколько моих товарищей уже спали, когда мы почувствовали, что самолет начал двигаться вперед. Но потом что-то чудовищно пошло не так. Как только мы рванулись вперед, будто бросив тормоза, впереди над головой взорвался сноп голубых искр.