С начала зимы наши снайперы взаимно пересекались со снайперами Секретной Службы, с которыми проводили совместные стрельбы. Поэтому, когда бывший президент Джеральд Форд запланировал лыжную прогулку, Секретная Служба попросила нас прислать им в помощь пару опытных лыжников. У них просто не хватало агентов, умеющих кататься на лыжах. Катание на лыжах — обычное дело для рейнджеров и спецназовцев, поэтому большинство наших ребят были экспертами по склонам. Чарли отправил двух оперативников, Секретная Служба провела для них ускоренный курс по физической защите руководителей, и они были назначены в отряд по охране президента Форда.

После своего возвращения ребята рассказали нам о своей работе. Их задача состояла в том, чтобы осматривать склоны перед мистером Фордом, затем пропускать его с основной группой кататься на лыжах, пока они вели наблюдение сверху, держа свои автоматы под лыжными куртками. Затем, перед поворотом или непросматриваемой зоной на склоне, они спускались на лыжах мимо группы, чтобы осмотреть склон ниже. Спустившись с вершины склона вниз, они затем мчались вперед к вершине следующего склона и повторяли все сначала.

Какая отличная работа! Все, что им нужно было делать, — это осматривать территорию и следить за ней — никакой тяжелой работы по организации кортежей, позиционированию транспортных средств, расчистке туалетов и никакого беспокойства о толпе в очередях у лифтов. Достаточно скоро мы все узнаем, насколько требовательной, монотонной и рутинной на самом деле является работа по физической защите. Но сейчас мы пытались освоить основы ремесла.

По большей части это звучит гламурно и интригующе, но должен сказать вам, что в полевых условиях шпионаж — это просто тяжелая работа, и к тому же, по бóльшей части, довольно скучная работа. Но это лучше, чем быть прикованным к столу в офисе или проводить свою жизнь, пялясь на задницу мула на ферме, где я запросто мог оказаться.

В шпионаже бывают волнующие моменты, но мы учились этому ремеслу не для того, чтобы стать шпионами. Сбор разведывательных данных был не тем полем, которое мы должны были вспахать, хотя, как потом оказалось, в этом мы ошибались. Мы учились этим навыкам, чтобы научиться проникать на чужую территорию и выходить с нее, а также чтобы организовывать операции в недружественных или откровенно враждебных странах. И первое, чему мы научились, — как проводить осмотр места будущей тайниковой связи и составлять об этом отчет.

Допустим, мы собираемся проводить операции в новом городе. Нам нужно будет спланировать способы связи через сообщения или встречи, включая тайниковые операции, конспиративные личные встречи и съем информации на автомобиле. Для всех этих действий мы должны найти несколько мест, каждое из которых должно иметь запасной вариант на случай, если пользоваться им будет невозможно. В рамках этого нам нужно проложить маршруты, которые позволят нам проверить всех, кто может следить за нами, и определить места, которые мы можем использовать, чтобы сбросить со своего следа любой подозрительный «хвост».

У нас должны быть места для использования днем и ночью, и мы должны быть готовы к тому, что какое-либо из них станет бесполезным из-за строительных работ или любой другой непредвиденной деятельности. Нам также необходимо убедиться, что никто иной не использует выбранное нами место.

Последняя часть очень важна. Все тайные полевые агенты (включая преступников), независимо от страны или правительства, используют для ведения своей деятельности одни и те же места, и одни и те же способы шпионского ремесла. Это как играть в бейсбол. Неважно, за кого вы играете — за Америку, Россию, Францию, Израиль или кого бы то ни было — способы действий всегда одни и те же.

Это сводит с ума — начать осматривать участок на предмет возможного использования и увидеть признаки того, что кто-то другой уже использует это место. Ощущение такое, как будто какая-то другая собака уже обоссала пожарный гидрант, который вы присмотрели.

Это особенно верно для тайников, потому что существует только два вида сигналов «закладки» и «выемки»: отметки мелом или канцелярские кнопки (да и то, с сокращением количества деревянных телефонных столбов в крупных городах сигналы канцелярскими кнопками, скорее всего, исчезли).

Если вы живете в Вашингтоне, в округе Колумбия, или в Нью-Йорке, иногда оглядывайтесь по сторонам, когда находитесь на улице. Если вы видите полосу мела на стене примерно на высоте кармана пиджака человека или, может быть, небольшой кусочек мела, раздавленный на тротуаре возле угла улицы, вы, вероятно, видите сигнал, оставленный агентом. С учетом распада Советского Союза и окончанием Холодной войны, прямо удивительно, как много из всего этого все еще продолжает использоваться. И если вы обращаете на это внимание, то вы это увидите. Наш инструктор рассказывал нам, что некоторые места в разных столицах мира были настолько покрыты меловыми отметинами, что агенты разных стран использовали мел разного цвета, и использование «чужого» цвета являлось ужасным нарушением социального и профессионального этикета. Такой себе «воровской кодекс чести».

В большинстве случаев хорошее место — «обычное». Это должно быть место, на которое никто не обращает особого внимания. Очевидно, что оно также должно соответствовать происходящей там деятельности и вовлеченным в нее людям. В целом, это должно быть оживленное место с большим количеством людей и движением — еще один пример успешного партизанского плавания в море людей.

В те дни излюбленным местом для тайника был общественный телефон-автомат. Их можно было найти практически где угодно, обычно там, где было легко вести контрнаблюдение за агентом, изымающим тайник. Передаваемый материал помещался в коробку с магнитным ключом, которую можно было купить в любом магазине автозапчастей. Для закладки тайника вы просто крепили магнитную коробку к нижней части полки таксофона, когда звоните или ищете номер. Коробка всегда крепится в заранее определенном месте на полке (слева спереди, справа сзади и т.д.), чтобы при изъятии тайника агент точно знал, куда лезть, и ему не приходилось возиться. При отходе «закладывающий» тайник оставляет сигнал о закладке.

Зачем все эти танцы? Все очень просто — чтобы обеспечить промежуточное звено между людьми и группами. Никому не нужно знать личность кого-либо еще, особенно людей в разных конспиративных ячейках, и на случай поимки и допроса это помогает свести к минимуму информацию, которую может выдать любой оперативник. Это не безопасно, но это делает работу противоположной стороны намного более сложной и трудоемкой, а время в разведывательной работе — драгоценный и скоропортящийся товар.

Рухнуть могут даже самые продуманные планы. Несколько лет спустя я возглавил в нашем КПО шпионскую группу. Моя команда и я провели несколько недель в Атланте, определяя и осматривая места для тайниковой связи и составляя учебные отчеты, только для того, чтобы в последнюю минуту большинство наших мест закрыли из-за того, что в центре города снимали художественный фильм. Это был ценный урок, потому что такая неразбериха могла случиться во время реальной операции.

На другой тренировке один из наших ребят должен был следовать за «агентом» к месту встречи. Наш парень замечает человека, которого считает своим объектом, полагает, что видит сигналы «безопасно» и «следуй за мной», и продолжает следовать за человеком по всему городу Эль-Пасо, в Техасе. После двухчасовых поездок на автобусе и ползания по торговым центрам наш парень расстраивается, приближается к человеку, за которым следил, и шипит ему на ухо: «Приятель, тебе не кажется, что пришло время положить конец этому дерьму?» Непреднамеренный «агент» смотрит на неуклюжего, разъяренного незнакомца у своего плеча, который бормочет то, что может быть расценено только как безумная и извращенная угроза, вскидывает руки в воздух и с криком бежит по улице.

К счастью для нашего парня, его товарищи по команде продолжали следить за ним только ради удовольствия. Так что они хватают своего ошарашенного напарника с улицы и тащат его в свое убежище, где остальные из нас, — получающие постоянные сообщения по радио о нашем «“Не в ту сторону” Ферригане»,⁵⁹ — собрались все вместе, чтобы довершить унижение и чувство неполноценности у нашего товарища.

Тогда это было забавно, и даже сегодня эту историю вспоминают с улыбкой. Но такая ошибка может иметь трагические последствия.

Много лет назад, в Швеции, агенты израильского «Моссада» совершили аналогичную ошибку и убили человека, которого они сочли за одного из палестинских террористов, причастных к бойне на мюнхенской Олимпиаде. Этот вид бизнеса похож на упаковку парашютов — в нем всегда нужно быть уверенным.

Наблюдение и контрнаблюдение были основной темой курса, имевшей для нас наибольшее значение. Тема включала в себя поиск и преследование объекта пешком или на машине, знание того, когда нужно плотно сблизиться с ним, а когда дать ему свободу действий, и, прежде всего, знание того, как оставаться невидимым. И чтобы отточить этот навык, наш инструктор отправлял нас на практические упражнения по городам Северной Каролины и Вирджинии.

Даже на тренировках это нервотрепка. По крайней мере, ваша деятельность может вызвать подозрение у местной полиции. А в нашем случае полиция в каждом городе, где мы оказывались, была предупреждена и наблюдала за нами. На тот момент это казалось несправедливым, но у нашего инструктора были веские причины сделать программу максимально реалистичной.

*****

В рамках подготовки к этапу обучения организации личной охраны, мы прошли курс автомобильного вождения. Но его даже с натяжкой трудно было назвать обычным курсом вождения. Он определенно не был «оборонительным» или контраварийным. По сути, это был курс «аварийного» вождения — то, как использовать автомобиль или колонну автомобилей в качестве оружия.

Двое инструкторов нашего КПО работали с Управлением дипломатической защиты Государственного департамента и прошли у них подготовку. Оттуда они отправились в Сирс-Пойнт, в штате Калифорния, и поступили в школу гоночной езды Боба Бондюранта.⁶⁰ Теперь они принесли домой то, что узнали.

Курс динамического вождения — одна из тех редких вещей, которые доставляют столько удовольствия, что никогда не ощущаются как работа. Как и при прыжках с парашютом, чем сложнее и опаснее задача, тем больше она нам нравилась. Но думаю, что это сбывшаяся мечта каждого мужчины — научиться управлять машиной, как каскадер, и еще получать за это деньги.

Несколько лет спустя, во время нашей маленькой, но жестокой guerrita⁶¹ в Панаме, молодой водитель «Хамви» моего полковника, когда мы делили чашку кофе во фляге в конце адского дня, задал мне вопрос:

— Сержант-майор, знаете, что мне больше всего нравится на войне?

— Нет, Боумен, — ответил я. — Что тебе больше всего нравится на войне?

— Вы можете водить машину, как хотите, и никто ничего не сможет с этим поделать. — Он удовлетворенно улыбнулся, и на его лице появилось выражение молодого ветерана, характерное для боевых солдат. Я точно понял, что он имел в виду. Именно так я себя чувствовал в первый день курса динамического вождения.

Первое, что мы сделали, — пошли и арендовали дюжину машин. Наши инструкторы на собственном горьком опыте усвоили, что для таких вещей нельзя использовать собственный автомобиль. Один из наших парней, готовясь к курсу, перевернул свою тачку, и когда Беквита спросили, покроет ли подразделение стоимость ремонта, он ответствовал, что будь он проклят, если возместит ущерб, потому что, — цитирую самого полковника, — «Это было бы просто глууууупостью!»

Тема с прокатом автомобилей хорошо работала на протяжении года или около того, до тех пор, пока почти каждое агентство по прокату автомобилей в радиусе пятидесяти миль не разобралось, что происходит. Но к тому времени, когда агентства окончательно нас заблокировали, мы собрали собственный тренировочный автопарк.

Рано утром мы взяли свои машины и снаряжение и выдвинулись на аэродром Кэмп-Макколл. Макколл — это отделение Форт-Брэгга, расположенное недалеко от Мекки всех гольфистов, клубов Пайнхерст и Саузерн-Пайнс. Во время Второй мировой войны здесь тренировались планеристы, но с 1950-х годов в Макколле стал проходить первый этап подготовки спецназа.

Это было идеальное место для того, что мы делали. Здесь в качестве трека и гоночной трассы можно было использовать огромный аэродром треугольной формы с его взлетно-посадочными полосами длиной шесть тысяч футов и прилегающими рулежными дорожками. И поскольку он был укрыт в отдаленном месте, мы могли тренироваться сколько душе угодно в мире и безопасности.

Нашим старшим инструктором был Дональд Майкл Фини. Донни — беспризорник ирландско-итальянского происхождения из Бруклина, который по настоянию судьи нью-йоркского суда по делам несовершеннолетних нашел пристанище в армии. Мы лишь на чуть-чуть разминулись с ним в батальоне рейнджеров — он увольнялся в день, когда я приехал, — но были заочно знакомы друг с другом по репутации и через общих друзей. Когда я приехал на отбор, Донни был одним из кадровых сотрудников отряда, а когда мы начали КПО, он стал одним из наших инструкторов.

Поведение Донни можно было описать как «терьер, ищущий ногу, чтобы на нее поссать». Он был таким же крепким, как железнодорожный костыль, с настороженными блестящими карими глазами и острым умом. Считаю, что он один из самых мужественных мужчин, которых я когда-либо знал. У тебя не может быть лучшего друга, чем Дон Фини. И более безжалостного врага.

Несмотря на то, что мы с ним произошли из совершенно разных слоев общества и в некотором роде были настолько противоположны друг другу, насколько это вообще возможно между двумя людьми, нас с Донни связывает дружба, равносильная братству. Думаю, что самый лучший комплимент, который я когда-либо слышал, прозвучал, когда Донни несколько лет назад сказал кому-то: «Эрику Хейни я доверю жизни своих детей». И такие же чувства я испытываю по отношению к Донни.