Бранислав дал нам инструкции по проведению тренировки. Половина из нас расположилась по всей комнате на позициях наблюдателей, которые обеспечивали всесторонний охват здания. На каждой позиции лежали блокнот и ручка, пара биноклей, фотоаппарат с телеобъективом, компас и радио.

Вторую половину класса Ларри Фридман отвел в другую комнату, где они должны были организовать и укомплектовать снайперский Оперативный штаб. Часть людей должны были в ОШ работать с радиостанциями, другие должны были расшифровывать полученные данные, а третьи должны были отображать сведения, сообщаемые о наблюдаемой деятельности, на схеме здания, составленном на основе данных, передаваемых наблюдателями по радио. Когда от наблюдателей начинала поступать пленка, другие курсанты проявляли ее в снайперской мобильной фотолаборатории, расположенной в другой комнате. Фотографии должны были размещаться вместе со схемами здания, чтобы помочь собрать полезную информацию по мере развития ситуации.

Затем каждая группа расселась по местам и приступила к работе. С наших позиций для наблюдения мы должны были обозначить стороны здания и поработать над индивидуальными схемами тех сторон объекта, которые были нам назначены. Мы сразу же начали фотографировать место действия, но, как объяснил Бранислав, ни схемы, ни проявленная пленка не должны были отправляться в ОШ в течение нескольких часов. Вместо этого в штабе должны были составить свое первоначальное представление о месте происшествия на основе наших устных сообщений по радио.

Брани подошел ко мне, и я спросил его, почему мы сразу же не отправили схемы и проявленную пленку обратно в ОШ. Мне казалось, что это особенно необходимо было сделать сразу после прибытия на место происшествия. У него был готов для меня ответ.

По двум причинам, объяснил он. Во-первых, потому что он хотел, чтобы ребята, работавшие в снайперском оперативном штабе, создали схему места происшествия на основе наших радиосообщений — это был хороший способ сыграть всем вместе по одной и той же партитуре, и это был хороший способ попрактиковаться в дисциплине радиосвязи.

Во-вторых, в первый момент расположения у объекта люди настолько заняты, что обычно нет свободного человека, который мог бы бегать взад и вперед между различными позициями для наблюдения. И иногда, в зависимости от характера объекта, мы не сможем перемещаться между позициями без риска быть обнаруженными. В этом случае передвижение будет происходить только с наступлением темноты.

Мы сидели на своих позициях до шести часов вечера, прежде чем прерваться на целый день, и обе группы воссоединились, чтобы обменяться своими впечатлениями. То, чего смогли добиться ребята из Оперативного штаба, было сверхъестественно. Первые фотоснимки с пленки, которую мы наконец отправили обратно, только что вышли из фотолаборатории, но схема здания-цели, который они сделали — исключительно на основании устных донесений — была удивительно точной.

Итоги дня подвел для нас Ларри:

— Ребята, весь смысл происходящего, как здесь, в ОШ, так и на месте происшествия, заключается в том, чтобы собрать информацию, которую вы можете использовать для принятия наилучшего возможного решения о том, когда, где и как проводить штурм. Такого понятия, как слишком малозначимый вопрос, чтобы о нем сообщать и фиксировать, не существует, как не существует такой вещи, как слишком много разведывательных данных. Мы должны делать все, что в наших силах, чтобы облегчить работу штурмующим. Если мы можем разрешить ситуацию исключительно снайперским огнем — тем лучше. Но, несмотря ни на что, мы хотим увеличить шансы парней с короткими стволами, когда придет их черед действовать.

Поскольку теперь мы разобрались с нашим миниатюрным зданием, то до конца недели мы отправимся на полигон и проделаем то же самое, что делали сегодня, но уже с использованием реального фасада здания. Группа, которая сегодня днем находилась в ОШ, будет на передовой, а вы, остальные, будете завтра обитателями штаба. И поскольку вопросов нет, — он улыбнулся, — встречаемся все здесь завтра утром.

«Это была действительно хорошая дневная тренировка, — подумал я, когда ехал домой в тот вечер. — По правде говоря, думаю, что сегодня я узнал больше, чем в любой другой день курса».

Мне очень понравилась эта неделя, проведенная с Ларри и его командой. Я по-новому оценил то, что и как сделали дальнобойные стрелки. Я понял, что стрельба была лишь частью того, что они делали; конечно, очень важной частью, но не единственной. И я обрел несколько новых друзей на всю жизнь.

Теперь все шло своим чередом. Я все больше и больше начинал чувствовать, что мы являемся частью единого подразделения. Нам оставалось еще несколько месяцев до того, чтобы стать полноценными операторами, но я был уверен, что если потребуется, мы сможем хорошо работать.

*****

— Самое сложное, что нам когда-либо придется делать, — это возвращать захваченный террористами самолет, — объяснял полковник Беквит. — Мы работаем над тем, как это делать, точно так же, как и британцы, немцы, французы и израильтяне, однако пока что никто не имеет реального понимания проблемы. Но это проблема, которую мы должны решить, и решить мы должны ее в самое ближайшее время.

Сегодня Чарли, как и все мы, был одет довольно презентабельно. Нам сказали прибыть в повседневной одежде, а также запретили жевать табак в классе, пока с нами находился этот конкретный посетитель. Полковник явно хотел, чтобы у нашего гостя сложилось благоприятное впечатление о части, а это означало, что все мы должны были внести свой вклад. Нам нельзя было показаться сборищем бездельников.

— Вы проведете несколько дней здесь, в классе, с рядом приглашенных гостей, а затем на ближайших выходных отправитесь в Атланту в поездку, которую помогло нам организовать Федеральное Управление Гражданской Авиации (ФУГА) совместно с авиакомпанией «Дельта Эйрлайнз». Авиакомпания согласилась дать нам возможность проводить исследования и обучение на самолетах, находящихся на плановом техническом обслуживании. Это будет наш первый реальный шанс поработать с гражданским авиаперевозчиком, так что все снаряжение и униформу тоже надо будет снять. Нам необходимо максимально воспользоваться этой возможностью.

Хочу еще раз напомнить вам, что все наши гости находятся здесь в соответствии с нашей политикой о неразглашении. Все, чем они делятся с нами, предназначено только для нас — мы не раскрываем их личности, и все, что они говорят, остается здесь, в подразделении. Так что будьте разумны, проявляйте внимание и поприветствуйте нашего гостя, мистера XXXX из Федерального Управления Гражданской Авиации.

И наш командир первым начал аплодировать, когда наш посетитель вышел в переднюю часть класса. Чарли Беквит был мастером в подобных вещах. Он знал, что наше будущее зависит от доброй воли и помощи некоторых других правительственных органов, и он достаточно хорошо разбирался в человеческой природе, чтобы знать, как заручиться такой поддержкой. Он приглашал людей из самых высоких и влиятельных правительственных сфер побывать в подразделении с визитом или в качестве приглашенного докладчика.

Мы возили их на полигон и в «Стрелковый дом» для показных боевых стрельб — некоторые из них даже сидели на «горячем месте». Мы давали им возможность пострелять из нескольких стволов и взорвать подрывной заряд, показывали им всевозможные «секретные» вещи и сообщали им, что они одни из тех немногих посторонних, которые когда-либо видели что-то подобное. Мы позволяли им пообедать с ребятами в столовой, клялись им — как новому «ассоциированному сотруднику» части — хранить вечную тайну и отпускали счастливых посетителей домой с радостными воспоминаниями обо всем, что они совершили, видели и делали.

Всем нравится приобщаться к тайне, так что к концу визита у нас появится новый союзник. Затем наш гость шепотом расскажет нескольким людям о том, что он видел и что делал в этом секретном подразделении в Форт-Брэгге, и вскоре другие чиновники, которые считали себя важными шишками, начнут охотиться за нашими приглашениями.

Подобные вещи принесли подразделению в последующие годы крупные дивиденды, и на самом деле мы всегда узнавали от наших гостей что-то ценное. Наш нынешний посетитель был тому примером. Он был очень высокопоставленным чиновником ФУГА, и информация, которую он предоставил нам о случаях угона самолетов и о том, что должны делать экипажи в таких случаях, оказалась неоценимой.

В сочетании с тем, что мы узнали на следующий день в учебной академии ФБР, оказалось, что когда речь заходит об ответственности за угнанный самолет, существует очень четкая грань между полномочиями ФУГА и ФБР.

Проще говоря, пока люки самолета были закрыты, он принадлежал Федеральному Управлению Гражданской Авиации. Но как только люки открывались, ответственность за соблюдение федерального закона о воздушном пиратстве переходила к ФБР. На самом деле это означает вот что: как только самолет приземляется, ответственность на себя берет ФБР.

Однако в те дни ни один американский правоохранительный орган не был готов вырвать контроль над самолетом у вооруженной и решительно настроенной банды террористов. У ФБР не было ни подготовки, ни людей, ни организации для выполнения этой задачи. Как их не было ни у одной из крупных групп полицейского спецназа.

Все знали, что существует вопиющая проблема, но никто ничего не предпринимал для ее решения. Угоны самолетов в 1970-х годах были развивающимся бизнесом, и любая организация, которая хоть немного изучала эту проблему, вскоре понимала, что проблема эта монументальных масштабов. Все надеялись, что кто-то другой возьмет на себя инициативу, и казалось, что этим кем-то должны были стать мы.

На протяжении той недели в классе мы изучали каждый успешный пример того, как западная держава отбирает самолет у угонщиков. Это не заняло много времени. Таких примеров было всего два.

Французская контртеррористическая служба GIGN (Groupe d’Intervention de la Gendarmerie Nationale) решила проблему угона в основном с помощью огня своих снайперов. Однако раненый террорист убил командира антитеррористических сил, когда он повел свой отряд в самолет.

Во втором случае спецподразделение немецкой федеральной полиции GSG-9 (Grenzschutzgruppe 9) при содействии двух британских военнослужащих из САС провело штурм, чтобы вернуть самолет Боинг-737 авиакомпании «Люфтганза», который был угнан в Могадишо, в Сомали, в октябре 1977 года. Несмотря на достигнутый успех, нападение легко могло обернуться катастрофой. Оказавшись в самолете, немецкие спецназовцы увязли в затяжной перестрелке. В ходе боя главарь террористов, находившийся в кабине, успел бросить в пассажирский салон две ручные гранаты, прежде чем оказался убит. По счастью, бóльшую часть энергии взрыва и осколков поглотили пассажирские сиденья.

В официальном отчете по итогам операции, которым немцы поделились с нами, открыто признавалось, что они не были готовы к предпринятому ими штурму, и план, который был составлен, чтобы вернуть самолет, являлся импровизацией. Хотя немцы были довольны тем, что освободили заложников, все понимали, что в следующий раз им может не повезти. Должен был быть лучший способ проведения штурма самолета.

Наши ребята уже работали над проблемой. Изучив все угоны самолетов террористами, случившиеся за последнее десятилетие, мы установили, что случаев, когда снайперы самостоятельно могли разрешить кризисную ситуацию, было очень немного. Однако одно препятствие для снайперов оказалось не таким большим, как предполагалось вначале.

Главарь террористов обычно располагался в кабине самолета. Ведь это центр управления воздушным судном. Довольно часто другие члены террористической группы также тянулись к кабине. Если бы снайперы смогли ликвидировать любого террориста, находившегося в ней, во время начала штурма, это значительно повысило бы шансы на успех операции. Но существовала проблема.

В большинстве снайперских подразделений считали, что пуля, выпущенная через очень толстое стекло кабины самолета, отклонится достаточно для того, чтобы промахнуться или, что еще хуже, может отклониться от траектории и попасть в одного из членов экипажа самолета. Снайперы ФБР и Секретной Службы⁵³ тоже так думали, но никто не проводил никаких эмпирических исследований проблемы, пока не появились мы.

Мы добыли целый грузовик стекол от кабин различных самолетов, установили их в металлические рамы и начали стрелять. Наши снайперы установили, что в конце концов особых проблем нет. Отклонение было настолько незначительным, что в пределах кабины самолета оно мало могло повлиять на точность выстрела. Они могли поразить и убить террористов, оставив невредимыми членов экипажа в кабине. Выяснилось даже, что любое разбитое пулей стекло, разлетевшееся внутри кабины, имело консистенцию песка и не представляло особой опасности для экипажа.

Операторы штурмовой группы были уверены, что мы сможем работать в самолете так же, как и в здании: проникнуть одновременно в яростном броске, через все точки доступа. Если нам удастся так сделать, то мы сможем получить преимущество над террористами настолько быстро, что появится возможность сокрушить и уничтожить их прежде, чем они смогут организовать эффективный ответ.

Но как незаметно подойти к самолету? А каким образом зайти в него всем одновременно? Как можно разделить самолет на зоны ответственности и секторы ведения огня? И говоря о пожаре, насколько уязвим самолет к возгоранию во время штурма? Мы планировали найти ответы на эти и многие другие вопросы во время визита в Атланту.

Итак, после того, как мы вытрусили из наших посетителей все, что они знали, мы провели остаток недели, разделившись на команды, пытаясь придумать предварительную тактику. Отправившись в «Стрелковый дом», мы отработали различные штурмовые сценарии. Не понадобилось много времени, чтобы понять, что одновременный вход нескольких групп в самолет заставляет их двигаться и стрелять прямо навстречу друг другу. Или поворачиваться спинами к своим товарищам.