Руководителем группы был Джей Ти. Пока он отдавал распоряжения своей команде провести обыск, я достаточно разморозился для того, чтобы повернуться в кресле и посмотреть через плечо на «террориста». Голова манекена лежала на полу в нескольких футах от туловища, с одной дырой прямо под правой щекой и другой немного перед ухом.

У «террориста», находившегося по другую сторону от меня, была пара дырок у основания горла. У остальных манекенов и мультяшных мишеней в комнате было, по крайней мере, два попадания в зону поражения; у некоторых было четыре, когда свои выстрелы по уже пораженной цели сделали третий и четвертый номера.

Когда команда закончила обыск комнаты, Джей Ти одарил меня зубастой ухмылкой из-под своих пышных усов.

— Ты в порядке, Бубба? — спросил он, оглядывая меня с головы до ног.

В комнату только что вошел Аллен и оглядел меня вместе с остальными мишенями.

— Да, Джей Ти, я в порядке, — ответил я, используя ту же беспечную фразу, которую буду применять позже, чтобы отвечать на тот же вопрос в гораздо более опасной обстановке.

Аллен закончил свой осмотр комнаты.

— Хорошо, ребята, но это только начало. Теперь сделайте это еще три раза, и вы станете выпускниками «Стрелкового дома». Но не позволяйте этому давить на себя или что-то в этом роде. — Он улыбнулся, делая пометку в своем блокноте. — Приклейте мишени, наденьте новую голову на этот манекен и приготовьтесь к следующему прогону. Джей Ти, присаживайся и устраивайся поудобнее. Теперь твоя очередь лезть в бочку.

— Дай мне свое оборудование, Джей Ти, — сказал я, снова повеселев, когда встал со стула. — Я положу его на стол для перезарядки в коридоре. Ни о чем не беспокойся, старина. Мы будем нежны — я знаю, что это твой первый раз.

— Да, спасибо! — это все, что он смог произнести, когда мы вышли из комнаты. И пока мы вешали новую дверь на петли и запирали ее на своем месте, он был неестественно тих.

Все прошло без сучка и задоринки. У каждого было несколько смен в качестве заложника и штурмовика с живым заложником в комнате. Никто не пострадал, и ни одна цель не была пропущена. И та уверенность, которую дал нам такой выпускной экзамен в стиле «жизнь или смерть» — как в самих себя, так и в своих товарищей, — осталась с нами на всю оставшуюся жизнь. Отныне я непоколебимо доверял и себе, и своим напарникам. С этого момента, независимо от ситуации, независимо от того, насколько она опасна, мы будем добиваться своего.

Я верил в это до глубины души. И по-прежнему верю.

*****

— Мы больше занимаемся ведением наблюдения и передачей информации, чем стрельбой, так что, возможно, нас лучше было бы называть «наблюдателями-докладчиками», чем «снайперами», — объяснял руководитель отдела «дальнобойного оружия» Ларри Фридман.

— На самом деле, — продолжал он, — для посторонних мы используем термин «снайпер-наблюдатель», а не «снайпер», потому что бóльшая часть из того, что мы делаем, — это наблюдение за местом происшествия и сбор оперативной информации. И это то, что вы, ребята, будете пытаться делать на этой неделе.

Мастер-сержант Ларри Фридман (также известный под своим самопровозглашенным позывным «Супереврей») был большим жизнелюбом, любившим жизнь так, как лишь немногие другие люди, которых я встречал. Он проявлял искренний и неподдельный интерес к людям, и всегда радовался жизненным сюрпризам. Вскоре он стал одним из моих лучших друзей. Годы спустя, уволившись из армии и работая на ЦРУ, он станет первым американцем, погибшим во время американской «интервенции» в Сомали.

— По окончании КПО, некоторые из вас будут отобраны в отряд снайперов, — сообщил Фридман. — Но все вы должны понимать, как мы делаем свою работу. В то или иное время на объекте каждый из вас будет дежурить в ОШ — Оперативном штабе,⁴⁹ — поэтому очень важно, чтобы вы изучили наши способы действий и порядок передачи донесений. Кроме того, как вы видели на стрельбище на прошлой неделе, снайперы часто будут наблюдать за вашими передвижениями и направлять штурмовые группы к объекту. Или сам штурм будет начат снайпером.

— Но больше всего на свете, — сказал он, тыча в нас пальцем, — мы не хотим, чтобы вы становились у нас на пути и портили выстрел; а вы точно не хотите, чтобы мы стреляли в вас. — К этому времени на его лице сияла широкая улыбка, от которой на его лице появились глубокие морщины.

Голова Ларри Фридмана была увенчана шевелюрой из жестких, преждевременно поседевших волос, которыми он чрезмерно гордился, а его лицо украшали большие густые пышные усы. От уголков его глаз расходились от смеха постоянные лучики-морщинки. Зачастую он так сильно смеялся над какой-нибудь выходкой, свидетелем которой он был, или над шуткой, которую рассказывал, что по его щекам текли слезы.

Ларри упорно трудился, чтобы сохранить точеное тело мистера Америки, которое помогло ему и получить свой позывной, но он также был суперменом во многих других отношениях. Он заботился о своих снайперах, как будто они были его собственной плотью и кровью, и всякий раз, когда кому-либо в подразделении требовалась рука помощи или какой-нибудь мудрый совет, обычно Ларри знал, что делать или говорить.

Он также был известен своими королевскими битвами с полковником Беквитом всякий раз, когда Чарли пытался вмешаться в то, что Ларри считал лучшим и правильным для своих снайперов. Крики, которые они устраивали, в подразделении стали легендарными. Годы спустя, когда мы с ним вместе ютились в каком-то богом забытом уголке земного шара, Ларри сказал мне, что Беквит увольнял его шесть раз подряд.

— Но я все еще здесь, — прокричал он, — после трех командиров!

Свары, которые у них происходили, были просто семейными ссорами; Беквит был высокого мнения о Ларри, а Ларри думал то же самое о нашем командире.

Однако в тот день мы познакомились с миром, который он так любил, — миром дальнобойной стрельбы.

— Сначала мы потратим пару дней на изучение основ передачи донесений, — сказал он, — а затем отправимся на полигон и проведем несколько практических упражнений. Вам, ребята, это понравится — я гарантирую. А теперь позвольте мне представить вашего инструктора, Бранислава Урбански. Он будет вашим «гидом» до конца недели.

Бранислав Урбански был необыкновенным персонажем, тоже ставшим одним из моих лучших друзей. Бранислав сбежал из Польши в конце 1960-х и отправился в Америку, когда был еще подростком. Оказавшись здесь, он обнаружил, что самый быстрый путь к получению американского гражданства лежит через армию, поэтому поступил на службу. Его манера пользоваться английским языком и знания об американской культуре сформировались в армии, а именно в старых отдельных ротах рейнджеров, из-за чего и язык и представления о культуре были далеки от общепризнанных социальных норм.

В лице Бранислава можно было разглядеть татарскую кровь, привнесенную в славянский генофонд армиями ханов. У него были высокие скулы, широкий лоб и широко расставленные глаза, которые превращались в щелочки, когда он был либо очень серьезен, либо очень забавен. Он выглядел как боксер среднего веса, каким и был, с сильной челюстью и подбородком, широкими плечами, длинными руками и почти без шеи, с головой, которая сидела прямо на его плечах. Он свободно владел польским, русским, немецким и английским языками. Как и большинство поляков-эмигрантов, Бранислав был ярым националистом, и когда Польша спустя несколько лет сбросила советское ярмо, я никогда не видел, чтобы человек радовался так, как он.

Но помимо всего этого, Бранислав был одним из наших лучших снайперов, и теперь он взял нас под крыло своих знаний и способностей, объясняя нам то, что мы должны были знать, и начав с того, как смотреть на здание и сообщать о том, что мы видим.

На первый взгляд, это звучит как довольно простое действие. Но с учетом того, что снайперские группы размещаются по всему периметру места происшествия, требуется несколько четких и строго определенных ориентиров, чтобы ситуация не превратилась в Вавилонскую башню. Бранислав научил нас, как навести порядок в потенциальном хаосе. Идея была сама простота.

Определенным сторонам здания присваивается цветовой код. Передняя часть обозначается белым цветом. Задняя часть объекта — черная. Собственная левая сторона объекта окрашивается в красный цвет, а правая — в зеленый.

Этажи или уровни обозначаются фонетическим алфавитом в порядке возрастания. Таким образом, первый этаж отмечается как Альфа, второй — как Браво, третий — как Чарли и так далее. (И да — в некоторых зданиях этажей больше, чем букв в алфавите, но у нас были способы справиться и с этим). Все отверстия в здании, будь то дверные проемы или окна, нумеруются на соответствующих этажах цифрами слева направо.

Например, если бы я наблюдал за фасадом здания и увидел, что что-то произошло в шестом окне на седьмом этаже, я бы отметил и сообщил о местоположении следующим образом:

«Белый, Гольф, Шесть».

Поступив в оперативный штаб управления снайперами, информация будет записана и нанесена на схему объекта. Все остальные снайперские команды немедленно узнали бы, что произошло и где, и как только я сказал «белый», команды на других сторонах здания поняли, что что-то произошло за пределами их собственных участков наблюдения.

Один и тот же способ идентификации мы использовали для самолетов, поездов, автобусов и судов. Фактически, это был адаптированный вариант идентификации бортов судов и самолетов навигационными огнями: красный для левого и зеленый для правого борта судна.

Брани особо отметил, что благодаря терпеливому, тщательному наблюдению, фиксации и передаче информации, снайперы в состоянии собрать чрезвычайно ценную информацию о месте проведения террористического акта — такие детали, как то, какие области использовались, и, что не менее важно, какие области не использовались; местонахождение заложников; действия, которые террористы будут предпринимать в периоды повышенной напряженности; их руководство, режим отдыха и миллион других вещей, которые помогут составить точные характеристики их как личностей.⁵⁰

Снайперы отряда «Дельта» отбираются только после тщательного дополнительного психологического тестирования и оценки. Есть ряд качеств, которые вы должны искать в снайпере, и существует два из них первостепенной важности, которых следует избегать.

Первое качество — это то, что мы назвали «синдромом Техасской башни», имея в виду массовое убийство четырнадцати человек с колокольни университета Техаса, осуществленное Чарльзом Уитменом в 1966 году.⁵¹ Это качество проявляется, когда снайпер начинает стрелять и не может остановиться. Просто это так приятно — такое ошеломляющее чувство власти, — что он не может отключить его, когда больше не осталось законных целей. Он будет продолжать стрелять в любого, кто попадется ему на глаза. Это очень реальное импульсивное чувство, и подобный зов Сирены я слышал в своих собственных ушах.⁵²

Второе качество принимает совершенно иную, более понятную форму. Этот случай мы назвали «синдромом Мюнхенской резни».

Посмотрите на это следующим образом. Снайпер проводит бóльшую часть своего времени, ведя наблюдение. Он наблюдает. Знакомится со своими целями. Через свой мощный оптический прицел снайпер может видеть черты лиц террористов так же четко, как если бы он находился с ними в одной комнате. Он смотрит на них, видит, как они улыбаются и чихают, как едят бутерброд и засыпают, как они проявляют все остальные мелочи, которые и определяют каждого из нас как уникального человека.

Но они не знают, что он их видит. Они понятия не имеют, где он — они даже не знают, что он существует. Террористы не представляют для снайпера никакой личной угрозы вообще. Они находятся далеко и не могут причинить ему вреда. Они не могут его убить. И по мере того как снайпер проводит час за часом, наблюдая за своими целями через оптический прицел, он все больше и больше распознает в людях, за которыми наблюдает, человеческие черты, и психологически сближается с ними. А потом, когда отдается приказ открыть огонь, он не может этого сделать. Он не может убить этих людей, которых он узнал; людей, которые не представляют угрозы для его жизни.

Именно это произошло во время резни на Олимпийских играх в Мюнхене в 1972 году. Когда был отдан приказ расстрелять террористов «Черного сентября», захвативших в заложники одиннадцать израильских спортсменов, снайперы немецкой полиции не смогли нажать на спусковой крючок. Они так долго наблюдали за теми, кто захватил заложников, и у них развилось такое чувство сопереживания к ним, что они не смогли заставить себя убивать людей, которых, как им казалось, теперь хорошо знали. Вследствие этого террористы смогли убить израильских олимпийцев, находившихся под их контролем.

Психологическая ниша, в которой вы можете найти человека, способного преодолеть обе эти поведенческие крайности, очень узка. Идеал — это человек, который с безопасного расстояния может убивать, когда это необходимо, но невосприимчив к импульсу продолжать убийства, когда ситуация разрешится. Человек, чья психика сильна и настолько глубоко укоренена в личной философии или религии, что он не слишком страдает от лишения человека жизни в соответствующих условиях. Снайперы отряда «Дельта» — порядочные, вдумчивые, умные и непоколебимые люди. По своему поведению их легко можно было принять за академиков — возможно, очень подтянутых, сильных и смертоносных академиков, — но все равно настоящих «профессоров» своего дела.

После нашей беседы класс разделился пополам, и Бранислав повел мою группу в другую аудиторию, чтобы начать наше практическое упражнение. На большом столе посреди класса стоял макет восьмиэтажного здания в миниатюре, настолько подробный, что он мог бы стать частью съемочной площадки фильма. В нем были окна и дверные проемы, широкие главные входы с навесами, пожарные лестницы, сад на крыше и ресторан на открытом воздухе.

Внутри «отеля», как мы его назвали, в разных комнатах можно было включать и выключать свет. Там были даже миниатюрные вырезанные из картона люди, некоторые из которых были вооружены, которых можно было заставить появляться и исчезать с помощью ряда нитей, проходящих снизу вверх. Снаружи было несколько тротуаров и деревьев, а на прилегающих улицах стояли припаркованные легковые и грузовые автомобили.