Официально, жизнь Первому оперативному отряду Сил специального назначения «Дельта» была дана 21-го ноября 1977 г. Когда полковник Беквит был назначен командиром нового подразделения, он немедленно принялся за работу. Беквит подобрал нескольких сотрудников, нашел старое заброшенное здание в отдаленном уголке Форт-Брэгга, Северная Каролина, и начал «борьбу акушерки за жизнь новорожденного».

И это были далеко не легкие роды.

В САМОМ НАЧАЛЕ

Си-сто-тридцать катится по полосе,

Десантник-рейнджер с билетом в один конец.

Миссия невысказана, пункт назначения неизвестен,

Десантник-рейнджер никогда не вернется домой!

Речёвка рейнджеров

Транспортный самолет С-130 дергался и раскачивался из стороны в сторону, словно злобный бык на родео. «Это будет адская поездка, пока мы не выберемся из этого малыша», — подумал я, когда большая железная птица снизилась на высоту выброски. Затем самолет выровнялся, и подпрыгивание и дрожь, хотя все еще сильные, приобрели немного более предсказуемый темп.

Теперь пришло наше время. Едва способный двигаться, нагруженный весом парашюта, рюкзака, снаряжения и винтовки, я вскочил на ноги, подсоединил вытяжной фал парашюта к стальному тросу над головой и повернулся лицом к сорока другим рейнджерам, все еще сидящим на красных нейлоновых скамейках, проходившим по бокам и центру самолета.

Я посмотрел на выпускающего из ВВС, когда он говорил в микрофон, и стал ждать, когда загорится красный свет для прыжка. Затем, с внезапным свистом, за которым последовал оглушительный рев, он и его помощник сдвинули люки в открытое и готовое к прыжку положение. Ветер завывал в самолете и хлестал меня по ногам, когда я взглянул через весь отсек на своего помощника выпускающего, сержанта Элли Джонса. Тот кивнул, что готов, и все началось.

Я оглянулся на очередь ожидающих людей, сидевших передо мной, сильно ударил левой ногой по полу фюзеляжа, вскинул руки в воздух ладонями к ребятам и закричал во всю силу своих легких:

— Приготовиться!

Десантники отстегнули ремни безопасности, сосредоточили свое внимание на моем помощнике и на мне с другой стороны самолета и выпрямились на своих местах, готовые к следующей команде.

— Внешняя корабельная группа, встать! — крикнул я, указывая на людей, сидевших у борта самолета. Они с трудом поднялись на ноги, несмотря на дикую качку самолета, и когда они встали в очередь лицом ко мне, я продолжил отдавать предпрыжковые команды.

— Внутренняя корабельная группа, встать! — Я указал вытянутыми руками на людей, все еще сидевших на сиденьях по центру. С помощью своих стоящих товарищей они поднялись на ноги, и две группы выстроились в одну непрерывную линию.

Самолет теперь подпрыгивал и дребезжал, как старый грузовик, несущийся по грязной дороге, покрытой досками, и это все, что могли сделать люди, чтобы сохранить равновесие. «Надеюсь, никого не начнет тошнить. Если они это сделают, это распространится, как лесной пожар, и полы станут скользкими и опасными». Но это была группа опытных парашютистов, никого не вырвало, хотя теперь, когда мы были на предпрыжковом курсе, полет становился все хуже.

— Присоединить фал! — сказал я, вытянув руки высоко над головой и согнув указательные пальцы.

Из-за ревущего потока, доносившегося из открытых дверей, мои команды и мой голос могли слышать только первые несколько человек в очереди, но все могли видеть сигналы жестами, дублирующие предпрыжковые команды, — это был код, который они знали наизусть. Все парашютисты одновременно отсоединили свои карабины от верхней части своих запасных парашютов, защелкнули их на стальном тросе, проходящем по всей длине фюзеляжа, и протянули страховочный тросик через скользящий замок.

Я скользил пальцами взад и вперед по воображаемым стальным тросам.

— Проверить фал!

Каждый человек проверил свой собственный фал, а затем фал человека, стоявшего перед ним. Это была решающая проверка; неправильно присоединенный фал мог вас убить.

Преувеличенными движениями я похлопал себя по груди обеими руками.

— Проверить снаряжение!

Каждый рейнджер проверил свой шлем, запасной парашют, рюкзак и спусковой трос, а также свое оружие, убедившись, что все надежно и правильно закреплено.

Я заложил сложенные ладони за уши и крикнул:

— Доложить о готовности!

Начиная с последнего человека в хвосте самолета, ответ пришел по очереди, каждый рейнджер хлопал по заднице человека перед ним и кричал ему в ухо:

— Порядок!

Сначала я слабо расслышал приглушенный ответ, но он набирал силу и скорость по мере того, как звук поднимался по цепи, пока человек прямо передо мной не выбросил руку со сложенными в круг пальцами: «Порядок!», — топнул ногой по алюминиевому полу и крикнул:

— Все в порядке!

Теперь я повернулся к открытому люку. Проверил, надежно ли мой рюкзак привязан к подветренной ноге. Затем я крепко ухватился правой рукой за проем и провел левой рукой по другому краю люка, убедившись, что там нет острого края, который мог бы перерезать фал. Затем пнул боковые замки платформы для прыжков и топнул по ней одной ногой, чтобы убедиться, что она надежно закреплена.

Убедившись, что с люком все в порядке, я выдвинул ноги вперед, зацепился носками за внешний край платформы и, ухватившись побелевшими костяшками пальцев за раму, выгнул спину и вытолкнул все свое тело за пределы самолета, чтобы выполнить первую проверку безопасности.

Ветер со скоростью 120 миль в час рвал мою одежду и снаряжение и пытался вырвать самолет из моих слабых рук, но я держался решительно. У меня все еще была работа, которую нужно было выполнить, и мы были в милях от зоны высадки.

Сначала я посмотрел вперед, чтобы сориентироваться, а затем проверил положение других самолетов. Потом посмотрел вверх, чтобы убедиться, что над нами никого нет, и в тыл, чтобы убедиться, что там тоже никого нет. Наш самолет шел крайним, и я был рад видеть остальных птиц на своих местах. Я немного наклонил голову, чтобы края моего шлема помогли закрыть глаза от ветра, а затем сосредоточился на земле впереди, пока выискивал контрольные пункты, которые подсказали бы мне, что мы приближаемся к Форт-Стюарту, штат Джорджия, и площадке приземления Тейлорс-Крик.

Вдалеке впереди я заметил огромную посадочную площадку, выглядевшую как прямоугольник из белого песка и кустарника в бесконечном зеленом лесу. Я наблюдал за ее неуклонным приближением, и когда она оказался прямо перед носом самолета, я протиснулся обратно внутрь, указал на открытый люк и крикнул первому человеку в очереди фразу, которая волнует каждого десантника:

— Стать в люк!

Человеческая энергия в самолете затрещала, когда солдат бросил свой фал в мою ожидающую руку, поставил ноги на платформу для прыжков и ухватился за внешнюю сторону дрожащего проема. Колени согнуты, как рычаги, руки напряжены, он пристально смотрел прямо в продуваемую ветром и воющую дверь, ожидая окончательной команды. Восемнадцатилетний рядовой первого класса Рики Мэги был самым молодым парашютистом в самолете, но он демонстрировал стойкое мужество опытного бойца.

Я держал его за ремни парашюта и осматривал переднюю часть его груди, когда зона высадки скользнула под брюхо самолета, затем я оглянулся внутрь как раз вовремя, чтобы увидеть, как красный свет погас и на его месте загорелся зеленый.

Это было так, как будто кто-то щелкнул выключателем. Моя правая рука почувствовала электрический разряд, когда я резко дернул ее вперед, больно шлепнул прыгуна по задней части бедра и крикнул ему в ухо:

— Пошел!

Он выскочил за люк, как будто в него выстрелили из автоматической пушки, в то время как позади него человеческая конвейерная лента свежих «боеприпасов» устремилась к открытому проему.

Шлепок, «Пошел!»; Шлепок, «Пошел!»; Шлепок, «Пошел!»

Быстро сокращающаяся шеренга людей исчезла из виду, когда бешено мчащийся самолет на высоте тысячи футов над землей извергнул свой человеческий груз в воздух. «Будто крабы из чрева кита». Когда крайний человек бросился в пространство, я выглянул из самолета и снова посмотрел на спускающихся парашютистов, чтобы убедиться, что никто не повис на самолете и не был утащен до смерти.

Убедившись, что все в порядке, я посмотрел на своего помощника в другом проеме, который делал то же самое. Он крикнул мне:

— Сзади чисто!

Я показал ему большой палец и ответил:

— Чисто! — затем указал на него пальцем и крикнул: — Пошел!

Он повернулся к люку, поколебался долю секунды, необходимую, чтобы занять хорошее положение на выходе, а затем скрылся из виду. Я быстро выглянул наружу и вниз, чтобы убедиться, что его парашют раскрылся над головой, взглянул на все еще горевший зеленый индикатор прыжка и вылетел за дверь на полный поток воздуха.

Сгруппированное положение тела. Ступни и колени прижаты друг к другу, руки сжимают концы запасного парашюта, голова опущена, подбородок прижат к груди, я начал счет.

«Одна тысяча! Две тысячи!» Сильный рывок за спину, когда парашют вышел из ранца. «Три тысячи!» Сопротивление вытянутого, но все еще нераскрытого парашюта действовало как воздушный тормоз, немедленно замедляя мое движение вперед, наклоняя мою спину к земле, и я наблюдал, как хвост самолета проплыл над носками моих ботинок.

«Четыре тысячи!» Парашют раскрылся. Ноги снова указывали на землю, я проверил купол. Выглядело хорошо. Никаких разрывов на зеленой ткани, все стропы на своих местах. «И после оглушительного шума внутри самолета, мир внезапно погружается в тишину».

Я схватился за ручки строп управления и опустил их до уровня своего шлема, быстро оглядываясь в поисках других парашютистов. «Ах, как много чистого воздуха». Я проверил направление дыма на площадке высадки, а затем отпустил парашют, чтобы также определить направление ветра здесь. Я позволил куполу развеваться по ветру; я был далеко от места сбора и хотел, чтобы парашют доставил меня как можно ближе.

В двухстах футах над землей я согнул колени, чтобы у моего рюкзака был пандус, с которого можно было бы соскользнуть. Я наклонился, потянул за быстросъемные язычки к рюкзаку и почувствовал, как он свободно падает, пока с рывком не достиг конца двадцатифутового фала. Высокие сосны Джорджии на краю площадки приземления лениво поднимались вверх, и когда я оказался на одном уровне с их вершинами, я развернулся куполом к ветру и приготовился приземлиться.

«Сдвинь винтовку так, чтобы она не была у тебя под мышкой, иначе она согнет ствол и вывихнет тебе плечо, когда ты свалишься на землю. Ноги слегка согнуты, ступни и колени вместе, локти перед лицом, руки на уровне верхней части шлема… и расслабься». Теперь земля понеслась навстречу с поразительной скоростью, рюкзак ударился об нее с глухим стуком. «Расслабься, расслабься, расслабься…»

На скорости двадцать два фута в секунду я совершил сотрясающий удар о землю. Подушечки ступней, икры, бока бедер, задница и задняя часть плеч соприкасаются с поверхностью в отработанной последовательности качения, которая распространяет энергию контролируемого удара по всей длине моего тела. Будто издалека, я услышал, глухой стук и звон снаряжения, когда мы с моим грузом завершили наш короткий полет и внезапную посадку. А потом все было кончено.

Все по-прежнему работает. И любая посадка с парашютом хороша, если вы можете встать и уйти. Я остановился передохнуть, освободился от ремней и побежал к куполу, чтобы загасить и убрать его прежде, чем порыв ветра сможет снова его наполнить. Я быстро засунул свой парашют в сумку, надел снаряжение и быстрым шагом отправился к своей роте.

Сегодня у нас было редкое и неожиданное угощение. После учений мы обычно маршировали по дороге двадцать миль от площадки высадки обратно в казармы. Но мы возвращались после долгого и трудного месяца в джунглях Панамы, и нам предстояло много работы по чистке и сдаче оружия и снаряжения, поэтому вместо этого полковник отвез нас в лагерь на грузовиках.

Четыре часа спустя все было учтено и возвращено на свои места. Строй замер по стойке смирно, первый сержант крикнул: «Разойдись! — и с громоподобным криком: «Йухуу!» — 158 человек из роты «Чарли», 1-го батальона рейнджеров, были отпущены на заслуженные трехдневные выходные.

Я наблюдал, как мой взвод немедленно распался на отдельных людей и небольшие группы приятелей, и уже собирался уходить, когда Гленн Моррелл, главный сержант-майор батальона, подозвал меня к себе.

— Сержант Хейни, я хочу, чтобы вы явились в комнату для совещаний батальона и встретились кое с кем, кто хотел бы с вами поговорить.

— Конечно, сержант-майор, — сказал я. — А кто это?

— Он мой старый друг, и я думаю, что то, что он хочет вам сказать, вас может заинтересовать, — ответил он с кривой улыбкой, которая обычно украшала его суровое лицо. — Он ждет вас прямо сейчас.

— Будет исполнено, сержант-майор! Уже в пути!

И, отдав честь, я быстро двинулся в направлении штаба батальона.

Я подумал о мире сержант-майора Моррелла. Практичный, но глубоко вдумчивый человек, он представляет собой очень редкое сочетание действия и интеллекта.

Моррелл пришел к нам в прошлом году после того, как Генри Каро, наш предыдущий сержант-майор, погиб во время прыжка с парашютом. С такой репутацией трудного места службы, какая была у нашего батальона, к нам не пришел бы никакой другой сержант-майор в армии. Когда Моррелл услышал, что ни один сержант-майор, имеющий квалификацию рейнджера, не согласится на подобное назначение, он вызвался добровольцем и в возрасте сорока двух лет поступил в школу рейнджеров, чтобы получить должность главного сержант-майора. Он был тверд, как клюв у дятла, и я его очень уважал. Если он хотел, чтобы я встретился с самим Вельзевулом, то я был уверен, что это только к лучшему.

Встреча в комнате для совещаний оказалась интервью, проводимым с целью привлечь меня к прохождению отбора для поступления на службу в новое подразделение, которое формировалась в Брэгге, и слухи о котором ходили в армии. Человек, с которым я разговаривал, оказался высоким и широкоплечим, с темными, тщательно зачесанными волосами, с пронзительными карими глазами и стальными нотками в голосе. Он был одет в гражданскую одежду, не назвал свое имя, и практически ничего не сообщил о своей организации. Как выяснилось позднее, это был сержант-майор Уильям «Кантри» Граймз — человек, отобранный полковником Беквитом на должность своего главного сержант-майора.