ОТРЯД «ДЕЛЬТА»
ИЗНУТРИ
История элитного контртеррористического подразделения Америки
Эрик Хейни
Главный сержант-майор в отставке
Random House
2002 г.
INSIDE DELTA FORCE
The Story of America’s Elite Counterterrorist Unit
By Eric Haney
Published by
Bantam Dell
A Division of Random House, Inc.
New York, New York
All rights reserved
Copyright © 2002 by Eric L. Haney
Перевод на русский язык © 2022 Сергей Бокарёв
СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ 5
ПРОЛОГ 8
В САМОМ НАЧАЛЕ 11
ПОДГОТОВКА ОТРЯДА 75
НАВСТРЕЧУ БОЯМ 155
ЭПИЛОГ 257
ПОСЛЕ 11 СЕНТЯБРЯ 2001 ГОДА 260
БЛАГОДАРНОСТИ 262
ВВЕДЕНИЕ
Я кочевник, сын древнего рода кочевников. Бóльшая часть моей семейной линии состоит из шотландцев и ирландцев, — народа, произошедшего от той своеобразной смеси кельтов северных Британских островов и вторгшихся туда датчан и скандинавов. В результате появился безземельный, неграмотный, анархичный и воинственный народ, которым всегда было трудно, если не невозможно, управлять. Они были расой, которую британская Корона по праву считала опасными мятежниками, и, следовательно, десятки тысяч были сосланы в Новый Свет.
По прибытии в американские колонии эти люди бежали как можно дальше от государственного контроля, многие из них пересекли Голубые горы и рассеялись оттуда по территории, которая в конечном итоге стала высокогорьем на юге Соединенных Штатов, став первыми «переселенцами-колонистами» в американской истории. В своем новом доме эти отступники, как правило, путешествовали вместе со своими кланами, и довольно охотно вступали в брак и размножались с индейцами племен Чероки и Крик, жившими в регионе.
Насколько я могу судить, обе стороны моей семьи были безземельными издольщиками и горцами. Об их происхождении нет никаких письменных свидетельств, потому что мои родители были первыми из нашего рода, кто научился читать и писать и владел небольшой собственностью. Унаследованное богатство может быть чем-то легко растраченным, но унаследованная бедность — это наследие, которое почти невозможно потерять.
Что я получил от этой линии? Вещи, которые я считаю очень ценными: хороший природный ум и хорошее крепкое тело. Чувство независимости и осознание того, что где бы я ни был, это и есть мой дом. Чувство юмора. Чувство личной чести, которое приводит к обидчивости, свойственной нашему народу. Мы легко обижаемся и склонны к насилию, когда нас обижают. Когда честь — единственное, что у вас есть, вы стремитесь защищать его любой ценой.
Я унаследовал чувство жажды странствий и любопытство к окружающему миру. Унаследовал воинственный настрой; мы всегда были хорошим материалом для военной службы, если были должным образом дисциплинированы и воспитаны. Приобрел чувство духовности, а не «религии», что сослужило мне хорошую службу, особенно в трудные времена. Я уверен в себе и жизнерадостен. Моя психика способна к самоочищению. Я люблю жизнь.
Я вырос в пятидесятые и шестидесятые годы в горах северной Джорджии. Тогда это была часть «третьего мира», и некоторые говорят, что это все еще так. Электричество пришло в наш дом, когда я был маленьким мальчиком. Внутренняя сантехника появилась несколько лет спустя.
Хотя у меня есть неплохой врожденный интеллект, я никогда не получал никаких указаний в школе и часто бывал равнодушным учеником. Но я любил читать и поглощал все свои учебники в начале года, а затем после этого не напрягался, предпочитая бродить по горам, охотиться, рыбачить и исследовать окрестности.
Я смог стать первым из своей семьи, кто окончил среднюю школу, и для нас это считалось довольно хорошим достижением, так как наши ожидания были не очень высоки. Дело не в том, что мои родители были против образования, дело в том, что ни один из них не пошел дальше начальной школы, и у них просто не было возможности или понимания, чтобы помочь.
Хотя мы, возможно, и не были учеными, мы знали, как поступить на военную службу. Я вырос, слушая военные истории и рассказы своей семьи и друзей, и был полон решимости присоединиться к ним, как только смогу. Я завербовался в армию весной 1970 года, еще учась в средней школе, с датой прибытия на службу сразу после ее окончания. И влюбился в армию, как только столкнулся с ней.
Я стал профессиональным солдатом, и таким буду до самой смерти. Армия — это профессия, которая запечатлевается в душе и заставляет вас навсегда смотреть на мир и все человеческие усилия через уникальный набор ментальных фильтров. Чем глубже и интенсивнее переживание, тем горячее клеймо и тем глубже оно погружается в вас. Я был опален им до глубины души.
На протяжении двадцати лет я служил Америке в самых требовательных и опасных подразделениях Армии Соединенных Штатов. Как боевой пехотинец, как рейнджер и, в конечном счете, как сотрудник-основатель и восьмилетний ветеран сверхсекретного антитеррористического подразделения сухопутных войск, отряда «Дельта».
Близкий жестокий бой накладывает на каждого человека, который проходит через этот опыт, слой черствости. У некоторых мужчин их души оказываются внутри этих накопленных слоев в ловушке, и они остаются крепко замкнутыми внутри самих себя, неспособные или не желающие выходить за пределы этой твердой защитной оболочки.
У других этот эффект прямо противоположен. Это покрытие становится похожим на зеркало, выделяющее и увеличивающее то, что действительно важно в жизни. Каждое ощущение становится драгоценным и восхитительным, даже самое болезненное. Иногда особенно болезненное. Я чувствую, что именно так и повлиял на меня мой опыт.
Я ненавижу разрушительность и бессмысленность войны, но мне нравится это ощущение. В бою человеческая натура предстает в абсолюте — в ее самом лучшем или самом худшем проявлении. Нет никаких промежуточных звеньев. Ни у кого нет места, чтобы спрятаться.
Война также научила меня тому, что в каждом из нас содержатся все составляющие человека. В той или иной мере мы все трусы и храбрецы, воры и честные люди, эгоистичные и бескорыстные, симулянты и чемпионы, ласки и львы. Единственный вопрос заключается в том, какое количество каждого ингредиента мы позволяем — или заставляем — доминировать в нашем существе.
В бою победителей не бывает. Победители просто теряют меньше, чем побежденные. Одна сторона может навязывать свою волю другой, но в этом процессе нет ничего благородного или добродетельного. Людей убивают и калечат, разрушают дома и общины, разрушают жизни, семьи распадаются и развеиваются по ветру — и всего несколько лет спустя мы едва можем вспомнить, почему.
Над моим столом висит фотография, сделанная в 1982 году, — эскадрон «B» моего старого подразделения, отряда «Дельта». Это одна из немногих групповых фотографий, когда-либо сделанных в нашей организации. На нем изображена группа закаленных в спецоперациях ветеранов боевых действий. На протяжении следующего десятилетия почти каждый мужчина на этой фотографии будет ранен по крайней мере один раз, а некоторые и несколько раз. Многие будут ранены или искалечены на всю оставшуюся жизнь. Несколько человек будут убиты в бою. Все мы полны воспоминаний о тех временах и событиях, и все мы лучше подходим для подобного опыта.
Это моя история об этом опасном, но увлекательном мире, увиденном моими глазами и пережитом на собственной шкуре, рассказанная настолько честно и правдиво, насколько я смог. Больше я ничего не могу сделать.
И в честь моих павших товарищей я не могу сделать меньшего.
ПРОЛОГ
На протяжении 1970-ых годов Соединенные Штаты стали излюбленным мальчиком для битья для любой террористической группы, достойной своего названия. Террористы поняли, что американские интересы могут быть подвергнуты атаке во всем мире и практически безнаказанно, и по мере того, как шло десятилетие, темп и серьезность нападений усиливались все больше. Америка, этот гигант, напоминающий Гулливера, была истощена войной во Вьетнаме, оказалась неспособной и не обладала достаточной волей, чтобы прихлопнуть террористических лилипутов.
В течение многих лет голос полковника спецназа Чарли Беквита был гласом вопиющего в пустыне, кричащем о террористической угрозе, стоящей перед страной, и о том, что необходимо предпринять, чтобы эффективно ей противостоять. Он видел необходимость иметь в составе американских вооруженных сил компактную, высококвалифицированную и универсальную боевую единицу, способную предпринимать и проводить трудные и необычные «специальные» операции.
Созданное по образу организации британских коммандос, Специальной Авиадесантной Службы (SAS), такое подразделение могло бы стать хирургическим инструментом, который мог бы использоваться по первому уведомлению для решения задач, выходящих за рамки обычных боевых действий.
Упорство Беквита сыграло свою роль и запустило маховик процессов, которые, в свою очередь, и привели к созданию такого подразделения. Однако формирование такой организации внутри закостенелой армейской иерархии оказалось задачей не менее сложной, чем избрание Папы Римского.
Как правило, в армии ненавидят изменения — и никто не ненавидит изменения больше, чем те, кто извлекает наибольшую выгоду из своего статус-кво: армейские генералы. Однако время от времени рождаются инновационные мыслители, которые также носят большие звезды на своих погонах, и громкие и постоянные призывы полковника Беквита о необходимости создания национального антитеррористического подразделения нашли двух своих высокопоставленных единомышленников: генералов Боба Кингстона и Эдвина «Шай» Мейера.1
Кингстон служил в Форт-Брэгг, в Северной Каролине, и он с готовностью воспринял идею Беквита, разглядев возможности, которые давало новое подразделение. Но он знал, что попытка пробиться с такой идеей сквозь армейскую бюрократию будет походить на прогулку по минному полю, — тебя может убить на нем тысячью разными способами.
Чтобы добиться здесь прогресса, требовался кто-то, обладавший незаурядной силой и отличным знанием военной и политической машины Вооруженных сил, и таким человеком стал «Шай» Мейер.
Генерал Мейер служил на должности заместителя начальника штаба сухопутных войск, и ходили слухи, что вскоре он может заменить на посту своего начальника. Беквит и Кингстон поделились с Мейером своей идеей о создании контртеррористических сил и сразу же поняли, что они ломятся в открытую дверь. Оказалось, что у Мейера тоже были подобные идеи, и теперь три человека с энтузиазмом делились своими мыслями на эту тему. Необходимость этого была очевидна, но создание подразделения с чистого листа должно было стать чрезвычайно трудным.
Поначалу они должны были определить, задачи какого рода предстоит выполнять их будущему подразделению, поскольку характер выполняемых задач определяет размер подразделения. Выяснив это, они уже могли сформировать организационно-штатную структуру подразделения, которая определяла его состав, численность, вооружение, технику и военное имущество. А законченное штатное расписание позволяло им планировать исходный бюджет и последующие ежегодные затраты.
Как только их «соломенный человек» был создан, Мейер, пользуясь своим положением в Пентагоне начал «копать» в поиске финансирования и нужных людей. Это может оказаться для вас неожиданностью, но в армии нет «безработного» личного состава, который слоняется без цели, — каждое воинское формирование имеет штатную численность, и каждый военнослужащий штатно входит в состав какого-либо подразделения, пусть даже он там в данный момент не служит. Однако иногда существуют подразделения, которые являются «живыми» на бумаге, но фактически уже не существующие, а людей, числящихся в этих подразделениях на бумаге, задействуют в других местах. Мейер обнаружил достаточно много таких формирований, чтобы укомплектовать организацию своей мечты, и кроме того, нашел достаточно неиспользованных денежных средств, чтобы вдохнуть в нее жизнь.
Затем они провели месяцы в поиске ответов на вопросы «что если…», касающиеся их подразделения на бумаге. Они должны были предвосхитить любое возражение против их творения и быть в состоянии дать взвешенный, продуманный ответ на любой вопрос. Тщательно разыскивались союзники, влиятельные генералы, которые могли заблокировать формирование подразделения, ненавязчиво опрашивались на предмет их отношения к идее такого подразделения. Ничто и никогда не подавалось никому как конкретное предложение; для этого было еще слишком рано. В то время они просто хотели знать, кто был для них союзниками, а кто — противниками.
Но когда более могущественные генералы поняли, что новое подразделение не станет вторгаться на их территорию или перекачивать деньги из их бюджетов, то, по крайней мере, выказали свое уважение к такой идее, если не одобрение. С этим всем, трио Кингстона, Мейера и Беквита было готово представить свою идею. Формальный доклад с предложением о создании национального контртеррористического подразделения был представлен в Форт-Беннинге, на Конференции сухопутных войск летом 1977 года. Со всеми ухищрениями и политическими махинациями, осуществленными заранее, предложение было должным образом одобрено, а начальнику штаба сухопутных войск было рекомендовано сформировать подобное подразделение немедленно. А начальником штаба к тому времени уже был генерал Мейер.